English
AA
Центральное Интернет ТВ


  • 07 май 2018 20:43

    ии обязательно срезать траурные ленты, чтобы потом они не угодили в кладбищенский контейнер. «Любимому», «Великому» и «Незабвенному» не полагается валяться среди мусора и выцветших пластиковых цветов. Впрочем, от такого варианта сценария никто не застрахован.

    Евгений Александрович Евтушенко велик уже тем, что, в отличие от многих своих соотечественников, любил и умел быть режиссером своей судьбы. И распорядился ею, надо признать, гениально, что бы там кто ни говорил. Прожил достаточно долго, хотя по своей сибирской семижильности был задуман лет на 100, не меньше. Объездил весь мир. С младых ногтей был признан, обожаем и всесветно знаменит. Этого ему, разумеется, простить не могли. Завидовали братья-писатели люто. Долгое время считалось, что ему просто везло.

    Ну да, везло! А что тут такого? Е.А. никогда не скрывал и не стыдился, что он дитя фарта — кстати, любимое словцо в поколении 60-х годов. Везло, кроме всего прочего, потому что он ненавидел проигрывать. Один раз мне довелось увидеть, как Е.А. играет в футбол. Зрелище, могу сказать, посильнее цедээловских чтений.

    В нем жила такая неистовая ярость и жажда победы, что их хватило бы с лихвой на всю нашу сборную по футболу. Помню его майку с темными кругами от пота, набрякшие жилы на старой, красной шее, какой-то петушиный, задушенный крик. И бег, бег юноши, у которого сейчас разорвется сердце, если ему не дадут забить его гол. Говорят, что он так же играл в теннис. И так же вел свои издательские дела. Может, поэтому успел так много. И до последнего писал, писал. А когда писать уже не мог, стал диктовать...

    Image Hosted by PiXS.ru

    Тут он совпал со своей первой женой Беллой Ахмадулиной, которая, потеряв зрение, могла лишь наговаривать на диктофон свои мемуары, вошедшие в недавнюю книгу Бориса Мессерера «Промельк Беллы». Вообще, мистическим образом пути бывших супругов неожиданно пересеклись: 10 апреля юбилей Беллы, 11-го — панихида Евтушенко в ЦДЛ и похороны в Переделкино, 12-го — вечер Беллы там же, в ЦДЛ.

    Эта неожиданная посмертная близость двух самых известных поэтов своего времени невольно наводит на мысль о том, что есть какая-то высшая режиссура в этой прощальной церемонии. Несмотря на наличие других мужей и жен, из их биографии друг друга никак не вычеркнуть.

    Никогда не забуду насмешливый взгляд Беллы Ахатовны в тот момент, когда я напрямую спросил ее, читала ли она воспоминания Евтушенко и дневник Нагибина, по крайней мере, те страницы, которые касались непосредственно ее персоны?

    — Нет, не читала, — сказала она с кокетливой беспечностью.

    И, выдохнув облако сигаретного дыма, добавила:

    — Зато Борис подробно все прочитал, изучил и проклял обоих. У нас по этому поводу даже была ссора. А Женю я при встрече все-таки спросила: «Зачем ты это сделал?»

    — И что он ответил?

    — Он пожал плечами и сказал, что всего лишь хотел рассказать о своей любви. На что я ему сказала: «Ты испортил мне начало жизни и ее конец».

    И Белла весело рассмеялась своей удачной шутке.

    Image Hosted by PiXS.ru

    Так получилось, что я немного знал и вторую жену Евтушенко, героическую Галину Луконину, урожденную Сокол. Мы вместе пытались учить французский язык и даже ездили куда-то на юго-запад «погружаться». С более или менее с одинаковым результатом. То есть отдельные слова произнести могли, но заговорить — никак. Зачем это было надо Гале, знаменитой московской светской львице, я тогда так и не понял. Многотрудный и многофазовый развод с Евтушенко ей дался тяжело. На моей памяти они бесконечно делили какие-то картины, книги, деньги. В неистовом желании обеспечить безбедную жизнь себе и сыну Пете Галя добралась до Верховного суда, где услышала из уст самого высокого начальника изумительную фразу: «Ну что вы так переживаете, Галина Семеновна? Закон — он как дерево, его и обойти можно!» В том смысле, что сидите, мадам, тихо и радуйтесь алиментам, которые удалось отсудить.

    И Галя отступила, попытавшись с головой уйти во французский язык, который ей ни с какой стороны был не нужен. На удивление тихо она провела все последующие годы. От интервью категорически отказывалась и даже мемуаров под старость так и не удосужилась написать. А ведь ей было что вспомнить. Умерла она несколько лет назад. А вслед за ней ушел и Петя, приемный сын Е.А., художник.

    На похороны прилетела и третья жена поэта, англичанка Джан. Какое-то время мы были соседями: Евтушенко жил с ней и двумя малолетними сыновьями в жилом корпусе гостиницы «Украина», а я в доме напротив. Он был уже тогда немолод. И не очень умел обращаться с маленькими детьми. Считаные разы я видел его прогуливающимся с коляской. Похоже, он стеснялся и не хотел, чтобы его заставали за этим занятием, так не шедшим статусу первого поэта России. Поэтому около детских песочниц и в бесконечных очередях торчала его молодая жена, рыжеволосая красотка Джан, в любую погоду в одном и том же пуховике. Похоже, в какой-то момент ей это порядком надоело. К тому же один из сыновей у них был серьезно болен. Она вернулась обратно в Англию. И эта страница в жизни Е.А. была перевернута.

    На сцене среди родни Джан сидела где-то сбоку, в дальних рядах. Так что я даже не сразу узнал ее, хотя она почти не изменилась. Только рыжие волосы стали седыми.

    Image Hosted by PiXS.ru

    А потом на горизонте появилась Маша. Прекрасная, молчаливая, скромная Маша, которая взяла жизнь Е.А. в свои руки и как-то спокойно, без лишнего надрыва направила ее в русло тихой семейной заводи. При этом она радикально сменила пейзаж за окном его кабинета: вместо переделкинских сосен и заборов возникли выхоленные изумрудные газоны Оклахомы, вместо дымных и душных интерьеров ЦДЛ — кондиционированные, стерильные аудитории университета в городке Талса. А еще Маша родила двух замечательных сыновей и освоила новую для себя профессию преподавателя русского языка, да так, что американцы признали ее лучшим педагогом во всех своих бескрайних Соединенных Штатах. Подруга, жена, защитница от всех завистливых, корыстных и злых. Она возьмет на себя заботы по дому и непростому их быту, продлит ему счастливую старость, поможет справиться с подступавшими недугами и болезнями, а когда придет последний час, закроет ему глаза. А что ещё требуется от жены поэта?

    ... Панихидные речи лились неспешным потоком в ритме похоронного марша. Выходили начальники, вспоминали соратники. На экране мелькали фотографии Е.А. разных лет. По большей части с разными мировыми знаменитостями. Тут и Федерико Феллини, и Апдайк, и Артур Миллер, и Шостакович, и Роберт Кеннеди. Всех не упомнишь. А он всех знал, и все его знали. Забыть его было невозможно. Ведь, кроме всего прочего, он был невероятно фотогеничен. Недаром его мечтал снять Паоло Пазолини в «Евангелии от Матфея». Такие лица врезаются в память надолго. И самая чувствительная пленка влюбляется в них с первого дубля. Он знал об этом своем даре. Может быть, самом главном даре — заполнять и влюблять в себя пространство. И неважно, что это — многотысячный стадион или сельский клуб в российской глубинке. Он сам был для себя и для всех театром. Отсюда его невероятные пиджаки и невиданных расцветок рубашки, все эти странные картузы и кепки. Отсюда его смешные завывания и бешеная карамазовская повадка на сцене. В молодости, наверняка, он мог бы сыграть Митю Карамазова, а в старости — и Смердякова, и Зосиму. Причем еще неизвестно, кто бы у него получился убедительнее!

    Я разный —
    я натруженный и праздный.
    Я целе-
    и нецелесообразный.
    Я весь несовместимый...

    Его стихи пытались читать все, кто выходил на сцену с прощальным словом, и иногда казалось, что лучше бы они этого не делали. Поэтам, даже мертвым, не пристало слушать, как вымучивают их строчки.

    «Читайте про себя», — говорил жесткий, птичий профиль Е.А., выглядывающий из гроба. Лучше бы дали его записи. Не догадались.

    Image Hosted by PiXS.ru

    С самим Е.А. я общался раз три. И то только по телефону. Его первый звонок застал меня в Париже в разгар подготовки к фотосъемке обложки. «Это Женя!» — коротко представился он. Не сразу дошло, кто это. Я еще не знал, что разговор с ним не может длиться меньше часа, и был не готов к его воспоминаниям, неспешным размышлениям вслух, которые никуда не вели. Писатели с редакторами, как правило, говорят о деньгах. И я все ждал, когда наш разговор свернет на проторенную дорогу гонораров, налогов, счетов и т.д. Но нет, он вдруг заговорил о Бродском. Видно было, что эта тема его мучила и жгла. Он интересовался, не видел ли я его программы с Соломоном Волковым? Не видел. Или читал ли я его последние стихи в «Знамени»? Не читал. Я чувствовал, как образ просвещенного сноба медленно, но верно подменяется в сознании Е.А. некоей унылой серостью, но ничего поделать не мог. Вокруг меня шныряли французы, подсовывавшие разные счета, демонстративно скучала звезда, не зная, чем себя занять. Стилист и фотограф нервно ждали, когда, наконец, я перестану говорить по телефону. Но что-то не позволяло мне оборвать разговор с Е.А. на полуслове. Что? Не знаю. Все-таки это был сам Евтушенко!

    Только один раз за всю церемонию прощания вдруг возникла та таинственная вибрация и нервная дрожь, которой он умел добиваться сам. Когда на сцену вышел с гитарой Сергей Никитин. Добрый, милый Сережа, чьим голосом озвучены все наши новогодние праздники и застолья, ставший почти уже родным за более чем сорок лет, что крутят по всем каналам «Иронию судьбы». Ему тоже было что рассказать про Е.А. И о том, как он баллотировался в депутаты Верховного Совета от Харькова, и как они вместе выступали на огромной площади в центре города, где собралось более 20 000 человек. И как он там с Татьяной пел: «Приходит время, птицы с юга прилетают», и весь народ многотысячным хором подхватывал: «И это время называется весна». «Весна» в Харькове только еще больше раззадорила Е.А., который с трудом переживал чужой успех в своем присутствии. Поэтому он тут же бросился читать и скандировать что-то вроде «Так жить нельзя». И площадь радостно вторила: «Нельзя, нельзя...»

    Image Hosted by PiXS.ru

    А потом, когда уже поздней ночью они вернулись в гостиницу, Никитин снова взял Е.А. на «слабо».

    — А вот слабо вам сочинить стихи на музыку вальса Андрея Петрова из «Берегись автомобиля»?

    Все знают немного спотыкающийся, сентиментальный вальсок, так подходивший под похождения Юрия Деточкина. Но чтобы по контрасту с легонькой музыкой текст был обязательно острый, колючий, резкий.

    Е.А. нельзя было произносить слово «слабо» ни при каких обстоятельствах. Он сразу внутренне свирепел и заводился.

    Короче, стихи были готовы на следующее утро.

    Жил-был одинокий господин.
    Был он очень странный
    Тем, что он бы стеклянный.
    Динь-динь-динь.

    Стихи легко ложились на музыку. Все было идеально. Правда, смутили строки из второго куплета:

    Где тот одинокий господин?
    В гробе деревянном,
    Вовсе не стеклянном, он один.

    Но ведь сами хотели чего-то остренького!

    — Когда умру, споешь на моих похоронах, — распорядился Е.А.

    Серёжа не смог ослушаться и вчера выполнил наказ мэтра.

    И это было так пронзительно и прекрасно. И его голос, и стихи, и музыка Андрея Петрова. И вся режиссура, придуманная Е.А. Он ведь знал, как душно и тоскливо на любых похоронах. Ему хотелось этого звука бьющегося стекла. Ему не терпелось напомнить всем о своей хрустальной душе, которая была где-то среди нас и наблюдала за всем происходящим со своей только ей доступной высоты. Сережа пел. И очередь, состоявшая в основном из пожилых людей, в растерянности замерла со своими хризантемами. Это и было наше прощание с поэтом.

    Тот, кто с хрустальной душой,
    Тот наказан расплатой большой.
    Остается лишь крошка стекла —
    Жизнь прошла!

    Место на кладбище Е.А. тоже выбрал себе сам. Не доверил никому. Рядом с могилой Бориса Пастернака в Переделкино. Тогда, в конце 50-х, когда бушевало дело «Доктора Живаго», им почти не довелось пообщаться. А Е.А. так этого хотелось! Зато теперь наверняка им будет о чём поговорить.

  • 07 май 2018 16:19

    Ирочка, спасибо за эту подсказку. Я очень люблю Любарова и уже лет шесть получаю в подарок от моей чудной невестки его Календари. Она покупает их у дочери художника из Москвы. Есть у меня и Календари Любарова к Еврейскому Новому Году. Календари эти очень большие, висят на видном месте и радуют нас и всех, кто к нам заходят. Все Календари я храню для следующих поколений, Уж очень они сердечные, созданные в Перемилове, которое Владимир в сборнике ФизкультПривет называет New Russian Olympic Village/ Любаровские родители хотели назвать его Феликсом, но склонились к Владимиру. Мои же родители назвали -таки Феликсом моего старшего брата. Мой Феликс живет в Москве и всю жизнь проработал в детском журнале Веселые Картинки. У меня есть и книга Любарова Рассказы - Картинки. Очень трогательая история нашей всех жизни, с чудесными " Прздниками без повода". Когда это было? Во сне, на яву? Я часто хочу именно туда. Всем добра исветлого настроения

  • 03 май 2018 22:32

    Михаил Жванецкий. «Наш способ»
    Среди реклам и досок объявлений, среди танцев и музыки ты не можешь понять, что так мешает насладиться. Сбылось все, о чем мечтал, но мешает собственная жизнь.
    Спотыкаешься и чертыхаешься. Эх, если б не жизнь! Если б не мерзкое ощущение, что все хорошо, но жить не надо, как было бы весело и интересно!
    Что же такое происходит с нашими людьми. Что же они так дружно собираются на митинги и, страстно перебивая друг друга, кричат:
    — Не хотим хорошо жить! Никто не заставит нас хорошо жить! Не подсовывайте нам собственность! Хотим жить без имущества и работать без зарплаты! Пусть за всю жизнь мы накопили шестнадцать рублей и детям ничего не завещаем, кроме рецептов, мы отстаиваем свой гибельный путь и рвем каждого, кто хочет вытащить нас из капкана!
    — Не трожь! — И лижем стальные прутья. — Не подходи, не лечи! Оставь как было! Нам нравится как было, когда ничего не было, ибо что-то было. Нас куда-то вели. Мы помним. Мы были в форме. Мы входили в другие страны. Нас боялись. Мы помним. Нас кто-то кормил. Не досыта, но как раз, чтоб мы входили в другие страны. Мы помним. Нас кто-то одевал. Зябко, но как раз, чтоб нас боялись. Наши бабы в желтых жилетах таскали опоки, мы у мартена в черных очках... Помним и никому не дадим забыть.
    Умных, образованных, очкастых — вон из страны, со смаком, одного за другим. Пока все не станут одинаковыми взъерошенными, подозрительными. При виде врача — оскал желтых зубов: «Не трожь!»
    Подыхаем в тряпье на нарах: «Не трожь!» — и последний пар изо рта.
    Копаемся в помоях, проклиная друг друга: «Как лечат, суки! Как строят, гады! Как кормят, падлы!»
    Один толчок земли — и нету наших городов.
    А не трожь!
    Наш способ!
    Всего жалко, кроме жизни. Наш способ!
    Посреди забора схватил инфаркт. Не докрасил. Наш способ!
    Лопата дороже! Держи зубами провода!
    Все дороже жизни.
    И приучили себя. Умираем, но не отдаем. Ни цепь, ни миску, ни государственную собачью будку!
    Это наш путь! И мы на нем лежим, рыча и завывая, в стороне от всего человечества.

  • 01 май 2018 18:13

    Спасибо, Наденька. Все очень интересно. Почти все читаю, изучаю и пересылаю. Вам здоровья, радости и терпения.

  • 27 апр 2018 21:04

    Идеальная вдова

    В писательской среде гуляет крылатая фраза: важно найти не жену подходящую, а вдову, которая не даст забыть... Виктория Токарева - о том, кому в этом цеху повезло, а кому не очень

    Дом в конце Центральной аллеи нашего посёлка «Cоветский писатель» принадлежал Семёну Кирсанову. Это был поэт, ученик Владимира Маяковского, один из последних футуристов. Умер в 72-м году в возрасте шестидесяти шести лет. Это мало. Человек ещё не готов к смерти и не хочет умирать.

    Я его помню – седой, красивый. Но гораздо лучше я помню его жену Людмилу. Мы её звали Люська Кирсанова. Люська – белокурая красавица, вполовину моложе мужа. К стихам Люська была равнодушна. Зачем шла за старика?

    Довольно скоро после свадьбы Люська влюбилась в молодого американца. Это был певец Дин Рид, который гастролировал в Москве. Дин Рид – абсолютный красавец и тёмная личность. Скорее всего, шпион. Его убили при невыясненных обстоятельствах. Выглядел он хорошо, а пел плохо. Но дело не в нём.

    Кирсанов заболел. У него что-то произошло с челюстью. Он говорил: «У меня отняли поцелуй». Поэту было трудно жевать. Люське тягостно сидеть с ним за одним столом.

    В конце концов, Кирсанов умер. Люська осталась одна. Дом был ей не нужен. Она продала его Эдику Володарскому – писателю и драматургу.

    Люська была непрактичная, продавала недорого. Но для Эдика это были большие деньги, и он купил дом в рассрочку.

    Надо сказать, что это был прекрасный, красивый, стильный дом. Я помню стеклянные входные двери. Как правило, входные двери делают железными и двойными, защищаются от воров. А здесь дверь стеклянная, яркая от внутреннего света, прозрачная, всё на виду. Как театральная декорация к сказке.

    Я думаю, воры просто не смели вторгаться в это доверие и красоту.

    Мне кажется, там не было и прихожей. Входишь с улицы прямо в сверкающее пространство. Как на Кубе.

    Эдику Володарскому достался лучший дом. Он выкупил его довольно быстро.

    Дальше началась эра Фариды.

    Фарида – жена Эдика, киновед, умница, лидер. Она влюбилась в дом и сделала так, что он стал ещё краше. Достроила, обставила. Такую мебель просто так не купишь. Надо знать ходы.

    Дом – лицо хозяина. Эдик мог гордиться таким лицом, тем более что своё собственное он довольно быстро попортил.

    Я помню Эдика молодым, двадцатичетырёхлетним, с длинными волосами, доверчивым взором. Потом, без перехода, он стал тёмно-русым, коротко стриженным, со сломанным носом. Такое впечатление, что его избили в электричке. А может, так и было. Он пил запоями и так же работал – запоями. Быстро стал знаменит. И всегда красив. Сломанный нос прибавлял его облику мужественности.

    Однажды я спускалась по широкой мраморной лестнице. А Эдик поднимался по этой же лестнице. Я не помню, где это было.

    Мы поравнялись. Остановились. И вдруг обнялись. И так стояли несколько секунд.

    Что это было? Ничего. Наверное, просто молодость и внутренняя симпатия.

    Следом за Эдиком шёл главный редактор журнала, не помню какого. Фамилию помню: Чикин.

    Он стоял и смотрел на наше объятие. Эдик отпрянул. Чикин шагнул на его место. Ему тоже захотелось счастья, хотя бы такого короткого, как объятие.

    – Нет, – коротко сказала я. Этак каждый захочет подходить и обниматься.

    Разочарованный Чикин пошёл дальше вверх по лестнице.

    Через три дня он умер. Причины не знаю. Просто запомнила, что человек за три дня до своего исхода хочет тепла и на что-то надеется.

    Фарида любила своего Эдика и боролась с его запоями – капельницами и скандалами. В конце концов, она решила его закодировать, нашла лучшего врача. Врач сказал:

    – Не кодируйте. Не надо вторгаться в подсознание. Там живёт его талант. Вы можете вылечить его от запоев и автоматом – от таланта. Он не сможет работать. Он станет бездарным. А это для художника гораздо большая катастрофа, чем пьянство.

    – Но что же делать? – спросила Фарида.

    – Ничего. Оставьте всё как есть.

    Фарида оставила всё как есть. Эдик плодотворно работал. С ним сотрудничали лучшие режиссёры. Из-под его пера выходили лучшие сценарии великого советского кинематографа.

    Фарида следила за его режимом питания, сна, за нагрузками. Берегла как могла. Так заботится мать о грудном младенце. Благодаря этому Эдик довольно много прожил и довольно много успел.

    Эдик дружил с Владимиром Высоцким. Он предложил Высоцкому поставить дом на своём участке. Участок – полгектара. Всем места хватит.

    Высоцкий в то время был женат на бесподобной француженке Марине Влади. Марина активно включилась в воплощение собственного дома.

    Дом на земле – что может быть прекраснее? Ничего.

    Марина руководила стройкой. Варила рабочим целое ведро похлёбки.

    Невозможно себе представить: французская кинозвезда варит обед русским работягам. Красивейшая Колдунья с туманными глазами перемешивает длинной ложкой варево, в котором изнемогают все виды мяса. Еда должна быть обильной, густой, сытной и вкусной, одновременно первое и второе.

    Дом получился деревянный, двухэтажный, благородный, благоухающий Парижем.

    Далее Марина начала его обставлять. Начинку в свой дом она привозила из Парижа. Забивала машину до отказа и ехала своим ходом. Багажник был перегружен и оседал. Машина походила на моторную лодку с просевшим низом и задранным носом.

    Долго ли, коротко ли, но дом был готов. И в эти же дни Володи не стало. Умер в сорок два года. Причину мы примерно знаем. «Чую с гибельным восторгом: пропадаю», – пел о себе Володя. Но основная причина в том, что Володя был факел. Он жёг себя безжалостно и горел ярко. По-другому он не умел и не хотел. В гибельном восторге рождались его песни, которые не стареют и не вянут. И рассказывают о нашем времени больше, чем учебники истории, написанные профессорами.

    Марина приехала на похороны. После похорон она какое-то время находилась в своём доме и плакала беспрестанно. Оплакивала раннюю смерть Володи, и себя, и свою любовь. Такой любви два раза не выдают. Такую любовь невозможно повторить.

    Стены дома впитывали горе.

    Без Володи Москва теряла для Марины всякий смысл. Она решила вернуться в Париж, а дом превратить в музей Высоцкого. Пусть поклонники приезжают сюда для того, чтобы подтвердить свою память и свою любовь.

    «Мне кажется, Бог придумал человека для счастья. А уже люди портят все сами»

    Эта идея вызвала протест у Фариды. Дом-музей – красиво звучит, а в действительности – не что иное, как толпы подвыпивших людей с гитарами и бутылями, орущие песни Высоцкого дурными голосами. И всё это с утра до вечера на участке Володарского, буквально под его окнами.

    Земля принадлежала Володарскому, и ему решать: оставлять здесь музей или запрещать?

    Марина была оскорблена нежеланием друзей. Она развернулась и уехала и написала книгу «Прерванный полёт», в которой была видна её обида. Обида усугублялась тем, что в последний год у Высоцкого появилась новая любовь, отдалённо похожая на Марину, но на двадцать лет моложе.

    Марина уехала и через какое-то время вышла замуж за выдающегося врача-онколога. Он лечил Тарковского.

    С чисто житейской точки зрения новый брак имел свои преимущества. Врач во Франции – это богатый, несущий жизнь, спасающий людей. Ни тебе гибельных восторгов, ни эмоциональных перепадов. Но ничто не заменит женщине её молодой страсти, нерассуждающей любви, которая бывает только в молодые годы, в период гормональной бури. И конечно же, никто не заменит и не повторит Высоцкого.

    Слёзы и страдания Марины остались в деревянном доме. Дерево впитало в себя великую печаль.

    Я попала в этот дом Высоцкого по другому поводу, который не связан с хозяевами.

    Был замечательный переводчик с немецкого Лев Гинзбург. У него умерла жена, и он стал искать себе новую.

    Однажды Лев позвонил мне домой из заграницы и стал рассказывать, как я хороша. Говорил долго и подробно и потратил много валюты.

    Я удивилась: зачем он это делает? Я не свободна, в жёны к нему не пойду. Он хороший переводчик, лучший переводчик с немецкого, но ведь я могу купить его книгу и прочитать её у себя дома и мне незачем видеть его перед собой.

    Далее Лев вернулся из заграницы и позвонил мне из своего дома. Он сказал:

    – Какая косматая ночь за окном. Я её не переживу. Ты мне нравишься. Я мог бы тебя уговорить на один раз, но что мне даст этот один раз? Мне надо навсегда, каждый день, каждую ночь. Я знаю, ты за меня не пойдёшь. Зачем я тебе? У меня есть квартира, но и у тебя есть квартира. Я хороший переводчик, но ты можешь купить мою книгу и прочитать мои переводы у себя дома, в кресле, и незачем тебе смотреть на мою рожу…

    Я запомнила этот его текст дословно, особенно мне понравилась «косматая ночь». Мне стало жалко Лёву, я сказала:

    – Давай я познакомлю тебя с Мартой.

    Марта была редактор в газете, толстая и одинокая.

    Я спросила у Марты:

    – Хочешь замуж?

    – Хочу, – созналась Марта.

    – Я тебя познакомлю.

    – Когда?

    – Хоть завтра.

    – Нет. Давай через неделю.

    Эта неделя нужна была Марте для того, чтобы похудеть. Она целую неделю не ела, только пила воду.

    Явилась на смотрины похудевшая, несчастная, с голодным блеском в глазах.

    Чтобы не растекаться мыслию по древу, скажу: ничего не вышло. Лёва продолжал любить меня, а я продолжала его отвергать. Он был короткий и широкий, как жук, а любить приятно красивых.

    Лёва не обиделся на меня. Видимо, его любовь ко мне была поверхностной, неглубокой. Он не захотел терять меня навсегда. Мы подружились. Эта дружба была счастливой. Лёва – интересный человек и преданный друг. Он держал меня в курсе всех своих поисков, и мужских, и творческих.

    Довольно скоро он нашёл себе невесту по имени Наташа. И подолгу рассказывал мне, как она хороша.

    Наташу Лёва срубил в Германии. Он встретил её в Берлине. Лёва её соблазнил. Он очень боялся, что «ничего не получится», но всё получилось, и Лёва пригласил Наташу в жёны. Она обещала подумать.

    Лёва вернулся из Берлина тревожный, весь на винте.

    – Как ты думаешь, приедет?

    – Конечно, приедет.

    – А если не приедет?

    – Тогда ты плюнешь мне в лицо.

    – Да? Ну ладно.

    Лёва успокаивался. Перспектива плюнуть мне в лицо его уравновешивала.

    Я удивлялась, сколько в нём детского. В нём было очень много достоинств: преданный друг, талантливый человек, мог быть прекрасным мужем, но… любят не за это.

    Наташа – молодая женщина с непростой судьбой. Перемещённое лицо. Её родители во время войны прислуживали немцам. Они были уверены, что немцы пришли навсегда и очень глупо упираться и противостоять. Надо приспосабливаться к новой власти. Но наступил перелом в войне, немцы стали удирать с оккупированной территории. К ним присоединились и те, кто им прислуживал. Эти «полицаи» понимали, что их ждёт. Виселица, поставленная на всеобщее обозрение. В лучшем случае лагерь.

    Родители Наташи отступили вместе с немцами, оказались в Германии вместе с другими, себе подобными. Но зачем они нужны немцам?

    Жили в бараках. Обстановка была невыносимой. Наташина мать повесилась.

    Наташа с русской фамилией не могла прижиться в чужом стаде. Достигнув совершеннолетия, она торопливо вышла замуж за немца. Потом разошлась, оставив себе немецкую фамилию.

    В этот период своей жизни она попала в поле зрения Лёвы Гинзбурга.

    Наташа приехала в Москву.

    Назначили свадьбу на 9 Мая, День Победы. Купили ящик водки. Созвали гостей. Но… Лёва попал в больницу, и 9 Мая он оказался в реанимации без сознания.

    Наташа позвонила мне и спросила:

    – А можно пригласить загс в реанимацию?

    – Но ведь жених без сознания.

    – Ну и что? Можно вложить ему в пальцы шариковую ручку и расписаться…

    Я поняла, Наташе некуда возвращаться. Она сожгла в Германии все мосты. У неё там нет ничего: ни денег, ни жилья, ни друзей.

    Лёва – единственное пристанище душе и телу. Если он умрёт, придётся возвращаться в ненавистную Германию и жить там на пособие.

    Лёва умер.

    Дочь Лёвы, тридцатилетняя энергичная женщина, в этот же день явилась к Наташе и вышибла её из квартиры. С какой стати отдавать трёхкомнатную квартиру в прекрасном районе какой-то никому не известной бабе без роду и племени, дочке полицая?

    Друзья Лёвы переправили Наташу к вдове Юрия Трифонова, с которым Лёва дружил. Вдова в свою очередь передала её Эдику Володарскому. Таким образом, Наташа появилась в посёлке «Советский писатель».

    Эдик предоставил Наташе пустой дом Высоцкого. Наташа поселилась в доме и стала плакать.

    Я пришла её навестить. Я оказалась единственным человеком, которому Наташа могла позвонить.

    Я впервые вошла в дом, построенный Мариной Влади.

    Комната объединена с кухней. Пространство – непривычно большое, метров шестьдесят, а может, и сто. На второй этаж ведёт винтовая лестница, сваренная из чугуна. Ступени мелкие, короткие. Лестница крутая, опасная. Камин. Перед камином кресло в виде красного кожаного мешка, набитого шариками. Когда человек плюхается на этот мешок, он тут же принимает форму тела и становится креслом. Как сейчас говорят, «круто», – но неудобно.

    На втором этаже спальня. При ней – ванная комната. В ванной я впервые увидела палочки для чистки ушей. Раньше в Москве их не было.

    Мебели минимум. Просторно. Золотые деревянные стены.

    Марина плакала в этом доме две недели. После неё столько же плакала Наташа. Новый дом, выстроенный для счастья, превратился в дом скорби. Когда я вошла, я это почувствовала. Скорбь стояла в воздухе. Наташа встретила меня без улыбки. Какая там улыбка… Она похудела на двадцать килограмм и похорошела. У неё был безусловно лишний вес, а сейчас она вошла в берега.

    Мы пошли гулять вдоль реки. Наташа рассказала мне, что у неё кончается виза и надо покидать Москву. А это очень жаль. У Лёвы здесь было всё: знаменитые друзья, жильё, заработок, положение в обществе. Для того чтобы этого добиться, нужна целая жизнь. Наташе достались бы все эти блага одним только штампом в паспорте. А теперь её вытряхивают из страны, как ненужную вещь. Она – перемещённое лицо. Так было, так есть.

    Марина Влади и Фарида Володарская ни о чём не договорились. Конфликт усугублялся. Всё кончилось тем, что Марина вернулась в Париж, а Фарида разобрала дом на брёвна и вывезла с участка. От дома ничего не осталось, кроме фундамента и тяжёлой стиральной машины. Машина валялась в лопухах, а ленточный фундамент остался в земле. Его не выковыряешь.

    На этом фундаменте Эдик построил новый одноэтажный дом из красного кирпича. Внутри дома он расположил финскую баню и теперь жил как номенклатура, со всеми удобствами. Эдик хоть и пил, но любил комфорт и роскошь. Фарида обеспечивала ему то и другое.

    Фарида – поразительно талантливый человек. За что ни возьмётся, всё у неё получается и сверкает качеством.

    Люди делятся на тех, кто хвастает, и тех, кто прибедняется. Фарида не прибеднялась, но любила обесценивать свою жизнь. Бульдог – урод. Дом – обычный. Эдик – алконавт. Жизнь не удалась. А это не так. Бульдог – красавец. Дом – красавец. Эдик – гений. Жизнь полна глубокого смысла, любви и самопожертвования.

    Фарида сохраняла талант Эдуарда Володарского, оберегала его как могла, и в результате современники получили его прекрасные сценарии, культовые фильмы.

    Фарида родом из Иркутска. Однажды, будучи диктором телевидения, она шла вдоль реки Ангары, а на берегу сидели молодые парни, разводили костерок. Они увидели красавицу Фариду и стали кричать: «Фарида, иди к нам!» Но гордая Фарида прошла мимо, юная, высокомерная и недоступная.

    – А знаешь, кто были эти парни? – спросила меня Фарида.

    – Откуда же я знаю?

    – Это были Распутин и Вампилов.

    – Фантастика… – вздохнула я.

    Звёзды нашей литературы, тогда ещё молодые и никому не известные. Фарида могла бы выйти замуж за любого из них. И тогда Вампилов бы не утонул. И Распутин продлил бы свою жизнь. Фарида умела беречь тех, кто рядом. Она служила своему мужчине всем существом, за счёт себя, за счёт своих дарований и устремлений.

    Однажды Фарида пригласила меня на раков. На кухне в углу стояло эмалированное ведро, в нём шевелились живые бурые раки. На плите в кастрюле кипела вода.

    – Будешь бросать раков в кипяток? – спросила Фарида.

    – Ни за что, – отказалась я.

    Я не в состоянии отправить на смерть даже жука. А тут целые организмы, мыслящие существа.

    Фарида вздохнула и стала опускать раков в кипяток. Они тут же становились красными. Один рак тяпнул своей клешнёй Фариду за палец. Отомстил как мог.

    Бульдог ходил по кухне в ожидании подачки. Алабай был заперт на террасе. Он не любил гостей и не видел в них смысла.

    К ракам Фарида подала соус, который придумала сама. Перемешала домашний майонез и соевый соус. Казалось бы, чего проще. А вот поди, додумайся. Фарида рождена, чтоб сказку сделать былью.

    Эдик мечтал умереть дома. Так и вышло. Фарида отвезла его в больницу, но нужного врача не оказалось на месте. Пришлось вернуться домой. Ночью он умер.

    Фарида осталась одна. С двумя собаками. Это были бульдог и алабай. Обычно у бульдогов неправильный прикус, нижняя челюсть выдвинута. А у этого бульдога – нормальный прикус и умные бархатные глаза. Алабай высокий, как телёнок. Свирепый, как тигр. Любит только хозяйку.

    Дом на фундаменте Высоцкого с половиной участка Фарида продала режиссёру Петру Тодоровскому.

    Дом отремонтировали, перестелили крышу, утеплили стены, достроили – получилось прекрасное строение, одноэтажная Америка. Не надо бегать по лестнице вверх-вниз. Всё на одном уровне.

    Жена Тодоровского Мира умела навести уют. В старости люди, как правило, любят друг друга. Все контрастные эмоции переплавляются в нежность.

    Пётр Ефимович не мог без Миры обходиться. Не мог и не хотел. Она была как капитан на корабле и рулила, определяя курс. Пётр Ефимович снял с себя все нагрузки, кроме творческих. Остальное передоверил жене. Она была его продюсером и локомотивом.

    Однажды я стояла у них во дворе. Открылась калитка, и вошёл незнакомый мужик. Это был уголовник Васька, который жил в соседней деревне у своей матери. Он недавно освободился из заключения, и ему было не на что жить. Нужны деньги. Васька отправился на промысел.

    Он подошёл к Петру Ефимовичу и сказал:

    – Дай триста рублей, а то я тебе дом подожгу.

    – Что? – переспросил Тодоровский.

    – Триста рублей, говорю, гони. А то дом подожгу на хер.

    Пётр Ефимович сделал плавный жест в сторону жены и вежливо перенаправил:

    – К Мире Григорьевне, пожалуйста…

    Васька подошёл к Мире.

    – Дай триста рублей, – приказал он. – А то я тебе дом подожгу.

    – Вы мне угрожаете? – уточнила Мира Григорьевна.

    – Как хочешь, так и думай, – разрешил Васька.

    Далее действие развернулось коротко и чётко. Мира позвонила директору санатория ФСБ. Санаторий стоял по соседству, непосредственно за забором Тодоровских. Директор Сергей, красивый молодой полковник, дружил с писателями, а они дружили с ним.

    Мира позвонила Сергею, разговор был короткий.

    С тех пор Ваську нигде никто не видел. То ли он скрывался в отчем доме, прятался в шкафу и боялся высунуть нос. То ли вообще уехал. Трудно сказать. Никто не выяснял.

    У Петра Ефимовича было слабое сердце. Однажды в электричке с ним случился приступ стенокардии. Он испытывал невыносимую боль.

    Позже он сказал мне: «Как страшно умирать на чужих глазах».

    Мира организовала мужу операцию в Германии. Это продлило его жизнь, восстановило здоровье, и благодаря этому мы, зрители, получили его лучшие фильмы: «Военно-полевой роман», «Анкор, ещё анкор!», «Интердевочка». Без этих фильмов мы были бы беднее.

    Пётр Ефимович умер на восемьдесят восьмом году. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.

    Мира Григорьевна горевала глубоко и долго. Потом однажды произнесла: «Когда-нибудь это должно было случиться…»

    Дом Высоцкого достался Мире. Дом Кирсанова, на второй половине участка, Фарида продала, а сама переехала на берег реки неподалёку от посёлка. Построила там дом – свой от начала до конца.

    Новый хозяин кирсановского дома – Эрик Бугулов. Я знаю только, что он осетин, занимает высокую номенклатурную должность.

    Эрик – молодой, похож на голливудского актёра типа Ричарда Гира, который красив в любом возрасте. У него жена по имени Зарема, с большим глазами и оперным голосом. И три дочери.

    Однажды я попала в дом к Эрику. Увидела то, чего не было раньше: окна были вделаны в крышу. Это называется «мансардные окна».

    Зарема сказала:

    – Здесь много деревьев. Темно. Свет можно брать только сверху.

    Эрик угостил меня вином, сделанным из изюма. Оно было сладкое без добавления сахара. Я вдыхала божественный аромат, а надо мной в мансардных окнах плыли белые облака и качались верхушки берёз.

    Посёлок «Советский писатель» перестал принадлежать только писателям. Он наполняется новыми хозяевами, молодыми и успешными. Идёт новая генерация. Но ушедшие не будут забыты. Навсегда останутся стихи Твардовского, песни Высоцкого, книги Юрия Нагибина.

    На правлении решили поставить стелу, и на ней золотыми буквами будут выбиты имена незабываемые.

    Для стелы уже нашли место. Она будет стоять перед правлением, на пересечении двух аллей: Центральной и Восточной.

    Наш посёлок станет заповедным. Его не тронет Новая Москва, сюда не придёт городское строительство.

    Навсегда, навсегда останется посёлок «Советский писатель», где жили люди, определяющие эпоху. Земля под ногами до сих пор слышит их шаги. Их мысли до сих пор плавают в атмосфере.

    Я прочитала свои записи. Проступила похожесть судеб. Каждой жизнью правят две силы: ЛЮБОВЬ и СМЕРТЬ.

    Как говорит Евтушенко, «жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя».

    Нельзя – значит, нельзя. Создателю виднее. Нам не дано узнать, что там, за чертой. Но очень может быть, что смерть – это продолжение любви.

    Автор: Виктория Токарева

  • 19 апр 2018 16:00

    Наденька, спасибо за Ландыши. А вот эссе В.Шаламова
    Комментарий В.В. Есипова:

    Эта журналистская работа Шаламова связана с посещением писателем в 1956 г. Дома-музея П.И. Чайковского в Клину, неподалёку от п. Туркмен, где он тогда жил и работал после Колымы. Дополнительные сведения о поэтическом творчестве великого композитора Шаламов мог почерпнуть в Государственной библиотеке В.И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека), которую постоянно посещал после возвращения в Москву.

    Нет, речь пойдет не о Модесте Ильиче Чайковском, драматурге, переводчике, либреттисте. Речь пойдет о Чайковском Петре Ильиче – великом русском композиторе. Гений музыки как бы приглушил другие стороны художественного дарования человека, разностороннее наследство которого и сейчас, через 64 года после его смерти, кажется нам неисчерпаемым.

    Петр Ильич Чайковский поэтом себя не считал. «Я не поэт, а только стихоплет», – писал он брату Модесту.

    Так ли это?

    Стихи занимали большое место в жизни П.И. Чайковского. Стихотворное наследство его значительно. В жизни его не было ни одного года, когда рядом с музыкой не создавались бы стихи. По-видимому, это был единый творческий процесс.

    П.И. Чайковский написал либретто шести своих опер: «Воевода» (вместе с А.Н. Островским), «Опричник» (по Лажечникову), «Евгений Онегин» (при участии К.С. Шиловского), «Орлеанская дева» (по Шиллеру и другим источникам), «Мазепа» (переработка либретто Буренина) и «Пиковая дама» (вместе с М.И. Чайковским).

    В Клинском музее хранятся автографы текстов двух арий из «Пиковой дамы». Это широко известные «Я вас люблю, люблю безмерно» (ария Елецкого) и «Ах, истомилась, устала я» (ария Лизы). Любой лирический поэт гордился бы этими стихами.

    И даже если снять музыку арии Елецкого, нам останется интересное лирическое стихотворение:

    Состражду вам я всей душой,
    Печалюсь вашею печалью
    И плачу вашею слезой...
    П.И. Чайковскому принадлежат тексты собственных вокальных сочинений: «Тихо луна взойдет» (дуэт из оперы «Воевода»), «Темная ночка» (квартет из оперы «Воевода»), «Природа и любовь» (трио), «Так что же» (романс), «Страшная минута» (романс), «Молитва» (текст квартета Глинки), «Вечер» (хор), «Обнимись со мной» (гимн), «Правды светлый чистый пламень» (хор), «Простые слова» (романс), «Соловушко» (хор), «Ну-ка, светик Машенька» (песня из оперы «Пиковая дама»), «Блистает солнце красное» (хор из «Пиковой дамы») и написанный незадолго до смерти текст «Ночи» (квартет).

    В 1878 году Петр Ильич написал большое стихотворение (64 строки) «Ландыши». В письме к брату Модесту Петр Ильич пишет, шутливо: «Оттого ли, что погода стоит отвратительная, оттого ли, что я вообще вчера был грустно настроен, – но вдруг мне захотелось воспеть ландыши в стихотворной форме. Целый день и все сегодняшнее утро я провозился над стихами, и в результате получилась пиэса, которую при сем тебе посылаю отдельно. Я ужасно горжусь этим стихотворением. В первый раз в жизни мне удалось написать в самом деле недурные стихи, к тому же глубоко прочувствованные. Уверяю тебя, что хотя они мне достались с большим трудом, но я работал над ними с таким же удовольствием, как и над музыкой. Пожалуйста, дай сему моему творению самую широкую публичность. Хочу, чтобы все удивлялись и восхищались» (Флоренция, 15 декабря 1878 г.)

    Любопытно, что на эти стихи была написана музыка, но не самим Чайковским, а другим русским композитором – А. Аренским: романс для голоса, виолончели и фортепьяно в 1894 году, через год после смерти Петра Ильича. «Ландыши» – единственное стихотворение Чайковского, изданное отдельно от музыки.

    Вот несколько строк этого стихотворения о весне и зиме, о жизни и смерти, о лесном ландыше:

    ...меня твое благоуханье,
    Как винная струя, и греет и пьянит,
    Как музыка, оно стесняет мне дыханье
    И, как огонь любви, питает жар ланит.
    ………………………………………………
    Но ты отцвел. Опять грядой однообразной
    Дни тихо потекут, и прежнего сильней
    Томиться буду я тоскою неотвязной,
    Мучительной мечтой о счастье майских дней.
    П.И. Чайковскому принадлежит также много так называемых шуточных стихотворений. Друзья Петра Ильича (Н.Д. Кашкин, И.А. Клименко) сообщали о чрезвычайной легкости, с какой Петр Ильич Чайковский писал эти шуточные стихи.

    Сохранилось 18 детских стихотворений Петра Ильича, написанных им в возрасте 7-8 лет. Известно, что Чайковский писал мальчиком стихи для журнала «Училищный вестник». Существует его статья 1854 года «История литературы нашего класса». В то же время он замышлял оперу. Ей и название было придумано вполне мальчишеское: «Гипербола»...

    Есть еще одна область, в которой поэтические способности П.И. Чайковского нашли применение – это область стихотворного перевода текстов вокальных произведений. В 1868 году Чайковский перевел арию пажа из оперы Мейербера «Гугеноты». А в 1875 году полностью перевел с немецкого либретто оперы Моцарта «Свадьба Фигаро».

    Мы знаем Чайковского и как музыкального критика – издавался сборник его музыкально-критических статей. Он написал в течение своей жизни более пяти тысяч всевозможных писем.

    Когда читаешь стихи Чайковского, приходят на ум рисунки Пушкина, Лермонтова, картины Шевченко, сонеты Микельанджело. Мы понимаем поэта недостаточно полно, если не знаем его прозы или его работ в какой-либо смежной области искусства. Литературное наследство великого русского композитора Петра Ильича Чайковского – пример того же рода.
    Впервые: журнал «Москва», 1957, №9. С. 220-221.

  • 16 апр 2018 16:22

    Всепобеждающий Армейский Язык

    По команде "Бегом-марш" руки сгинаются в коленях!

    Ставлю вопрос ребром: или мы будем или не без этого!

    Осмотрите дыру в заборе и доложите мне, с какой она стороны, с той или с

    этой?

    К днищу аппарата приварено отверстие.

    Товарищи бойцы! Спите быстрее! До подъема осталось пять минут.

    Чья шинель подписана "Сидоров"?

    Лицо на фотографии должно быть квадратным.

    Товарищи курсанты, поставьте дипломаты на пол, а у кого не стоит,

    зажмите между ног.

    Пора, товарищи, брать коня за рога.

    Рота! Шире шаг! Почему зад не поет?

    Что вы на меня свое лицо вытаращили?

    Кто не умеет плавать, тот должен хорошо нырять.

    Расстояние между ногами - один шаг.

    Искать смысла нет, даже если найдем.

    Зимой, то есть, ночью, караул сменяется два раза в день.

    Гонору-то у вас много, мама откормила на сосисках и сметане!

    Займитесь личной самодисциплиной, иначе завтра ей займусь я.

    Замаскировать так, чтоб ни одна собака не нашла. Даже я!

    Вы что делаете? Ничего? Тогда давайте быстрее!

    Р-р-равняйсь! Не слышу единого щелчка при повороте голов!

    В ином смысле много ума хуже, чем если бы его не было вообще.

    Что вас больше занимает: то, что я говорю, или дохлый голубь, который

    летает над столовой?!

    Уставы пригодятся вам в жизни! Как же вы будете воспитывать своих детей?

    В течении 6 часов мы будем прививать вам любовь к строевой подготовке.

    Не надо мыть полы ежедневно, но хотя бы каждый день надо!

    Ты что со штативом делаешь? А если тебе все три ноги раздвинуть?

    У кого склонности к математике? Бери лопату и извлекай корни!

    Когда сделаете в жизни столько бесполезного, сколько я, тогда и будете

    меня критиковать!

    Давайте без "давайте"!

    Замполит, выгнать этого придурка из комсомола! Как не комсомолец?

    Принять и выгнать!

    Вопрос понял, ответ думаю.

    Товарищ курсант, вы хотите что-то сказать? Встаньте! Закройте рот!

    Садитесь!

    Не хотите жить как люди, будете жить по уставу!

    Кто давал команду смеяться?

    С майорами, учти, сначала говори: "Шучу", потом шути.

    Подстригитесь, глядишь, и служба лучше пойдет.

    Заряженному танку в дуло не смотрят!

    Где вы были? В туалете? Вы бы еще в театр сходили!

    Копать здесь и здесь. А я пока схожу узнаю где надо.

    Если нет ответа, то давайте подумаем...

    Солдат должен подчиняться слепому инстинкту командира.

    Основное выражение лица - широко открытый от удивления рот.

    Голова болит? Читайте устав...

    Если у вас вместо головы - задница, информацию надо в записных книжках

    иметь! Вот как у меня!

    Голова у солдата - чтоб думать, а мозги - чтобы соображать!

    Услышав лай караульной собаки, часовой дублирует его голосом.

    Танки не моют. Их красят!

    Что вы галдите, как в муравейнике?!

    На большой глубине гордой походкой шла подводная лодка.

    Вы, товарищ курсант, не курсант, а настоящий неандерталец, и, я бы даже

    сказал, антрополог.

    Что вы спите стоя на ходу?

    Привыкли, чуть что, как страусы, голову в снег.

    Надо полы так тереть, чтобы вода скрипела.

    Живете, как свиньи в берлоге.

    Офицер без мечты, что собака без крыльев.

    Что вы так стоите, как будто радикулит скрючился.

    Что за свинья здесь прошла?! Корова, что ли?!

    Сурка образ жизни ведете, товарищи курсанты!

    Отравляющие вещества - это когда один раз вдохнешь, и больше не надо.

    Миллиард - это огромная сумма, как сто миллионов.

    Коpова - это такое большое животное с четырьмя ногами по углам...

    Снег должен быть белый и квадратный.

    Вход - это отверстие извне во внутрь, в обратном направлении, именуемое

    выходом.

    Лучшее средство от любви - бег в противогазе.

    Походная лопатка служит для копки окопов, а не для ковыряния в носу.

    Для солдата субботник - это дело добровольное, а не так, что хочешь

    - участвуешь, а хочешь - нет.

    Солдат - самое мелкое живое существо.

    У каждого человека свой собственный организм.

    Любая кривая, обходящая начальника, короче прямой, проходящей мимо него.

    Я решаю только вечные вопросы. Временные решает сержант.

    Мы будем изучать каждый раз новое, но почти одно и то же.

    Мосты через реки, как правило, строятся поперек течения.

    Чем больше солдат спит, тем меньше от него вреда.

    В философии можно как в двух пальцах заблудиться.

    Вы что, первый раз на свет родились?

    Товарищ студент, да, вы, у которого крестообразные руки на яйцах!


  • 14 апр 2018 22:46

    Продолжение Она была поэтессой и художницей с «ресницами в пол-лица». Стихи ее отмечали Бальмонт, Блок, тот же Бунин, который хоть и назовет ее «штучкой с ручкой», восхищался ее талантом. Давно была замужем — за адвокатом, скучным до зевоты. Растила сына Федора, Фефу. И давно, года два уже, положила глаз на Толстого. Тонкую вела игру, позволяла поить себя крюшоном из ковшичков на маскарадах, хохотала с ним, едко шутила над его «балериной», а наедине, забравшись по горло в ванну — гадала: любит ли он ту плясунью, соперница ли она?

    Детектив начался, когда ее муж, заподозрив неладное, нагрянул из Петербурга. Все понял, все усек и велел жене возвращаться в столицу. Она, пообещав, поехала провожать его на вокзал, а вернувшись, прямо как была, не подняв вуали, пряча слезы, прошла к себе, зажгла свет и... отпрянула. «Вы? — вскрикнула, увидев поднявшегося с кресла Толстого. — Что вы здесь делаете?..» — «Он, — вспомнит она позже, — не ответил, подошел и молча обнял меня. Не знаю, как случилось потом, что я оказалась сидящей в кресле. А он — у ног моих. Дрожащими от волнения пальцами я развязала вуаль... потом обеими руками взяла его голову, приблизила к себе так давно мне милое лицо. В глазах его был испуг почти немыслимого счастья. "Неужели это возможно, Наташа?" — спросил он тихо и не дал мне ответить... Через три дня я выехала в Петербург для решительных объяснений с мужем».

    Потом, в мемуарах, напишет, что Толстой был похож на «большого щенка», и хищным инстинктом поймет: он в ней, младшей, увидел почти мать — ее волю, ее опеку. Он же про эти безумные дни скажет: «Я верю, что для этого часа я жил всю жизнь... Теперь во всем мире есть одна женщина — ты... Мы возьмем от любви, от земли, от радости, от жизни всё...» А в гостях у общих знакомых за чаем сказал: «Мы хотим жить так, чтобы все было значительно, глубоко — каждый час... Так Туся говорит. Как ты говорила, Туся?..»

    «Он был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной безнравственности...с редкой талантливостью всей его натуры, наделенной к тому же большим художественным даром»

    Иван Бунин

    Словом, 17 февраля 1915 года они уже выбирали свою первую квартиру на Молчановке... А через двадцать лет, когда, по словам Булгакова, жил уже «толсто и денежно», когда в их доме не было разве что птичьего молока, а выросшие сыновья вместе с Натальей, посмеиваясь, называли его «ученым бегемотом», который, как в цирке, ходит по кругу (роман, повесть, статья для газеты и снова — статья, повесть, роман), напишет иначе: «Мы проводим жизнь в разных мирах...» Она в заботах о детях и доме, он — «ночь в полночь... с мозолями на мозгах». «От этого накапливается раздражение... ссоры... Вот что ты мало знаешь во мне — это холод к людям... Когда я бываю на людях, то веселюсь, но это веселье будто среди призраков...»

    А когда через год в его жизни возникнет молоденькая Людмила, секретарша его, взвоет уже его 47-летняя Туся: «Скажи, куда все девалось, где та готика любви, которую мы с упорством маниаков громоздили столько лет»?» — «А черт его знает, куда все девается, — ответит он. — Почем я знаю?..» И, провожая ее до машины, которая увезет ее навсегда, сунет ей в рот кусок арбуза: «Ешь! Вкусный арбуз!..» Равнодушно сунет, словно не было позади России, эмиграции, и снова — России... И той клятвы себе в общей очереди к отхожему, вообразите, месту.

    «Я — граф, не пролетарий...»
    От одесского порта к берегам Турции отплывал не пароход, набитый русскими, — Ноев ковчег. В нем было всякой твари по паре. Отчаливали в эмиграцию от наседавших красных демократы, монархисты, националы, либералы. И — Толстой, который успел побывать и демократом, и монархистом, и либералом... А когда «ворота свободы» открылись, когда судно встало на якорь в Константинополе, даже пасынку графа, мальчишке еще, все стало понятно про их будущее.

    Против их каюты, пишет он, на борту была приделана наскоро сколоченная кабина, повисшая над водой. «Это был гальюн весьма примитивного устройства: в полу сделана дыра, сквозь которую были видны далеко внизу пенящиеся волны. По утрам около гальюна выстраивалась длинная очередь. Седые генералы с царскими орденами, одесские мелкие жулики, адвокаты, аристократы, дамы, как будто только что покинувшие великосветские салоны... Это была почти трагическая унизительность...» Жуть! И революция, и изгнание в одном, что называется, флаконе!.. Толстой тогда и прорычал: он никогда, никогда больше не будет в очереди «у гальюна». Он пробьется, переможет. И тут же, прямо на палубе, работал. Ставил на ящик из-под консервов машинку «Корона» и печатал, печатал. Что писал — доподлинно неизвестно, но в Париже начнет «Хождение по мукам»...

    Доподлинно, правда, известно, что в Одессе, накануне бегства, он всем говорил, что «сапоги будет целовать у царя, если восстановится монархия, и глаза прокалывать ржавым пером большевикам». И известно доподлинно, что через двадцать лет, в 1939-м, напишет Крандиевской прямо противоположное. «То, что происходит у нас (в СССР. — В. Н.), — грандиозно и величественно, и перед этим бледнеет муза фантазии...» Самой близкой писал, кому вроде бы не надо было врать.

    И все-таки, думаю, врал. Не пасынок, родной сын потом скажет: «Если очень любить покой, удобства, достаток, можно начать приносить жертвы во имя всего этого. А жертвами обычно являются убеждения и принципы...»

    «Жить для себя» — вот о чем мечтал. И зыркал по сторонам, кто же из людей, этих «насекомых» и «призраков», может помешать этому. Он всех обхитрит, всех объедет на кривой! Главное — не стесняться. Когда его «Корона», машинка пишущая, сломалась в Париже (он ведь без устали молотил на ней!), он выпросил новую в семье известного поэта. Взял на две недели, но не отдавал год. А когда жена поэта пришла за ней, нахмурился: «Ничего не понимаю. Почему я должен вернуть вам машинку?» — «Она мне сейчас нужна. Это ведь моя машинка». — «Ваша? Почему она ваша? Потому что вы заплатили за нее деньги?.. К сожалению, не могу уступить вашему капризу... Она мне самому нужна».

    И, вообразите, никто не возмутился: «Только Алешка, — смеялась Тэффи, — и может такие штучки выкидывать». Позже, перебираясь в Берлин, устроив распродажу вещей, той же Тэффи предложил купить у него фарфоровый чайник: «Вот, пользуйся. Продаю за десять франков. Себе стоил двадцать. Отдам, когда буду уезжать. А деньги плати сейчас, а то потом и ты, и я забуду...» — «Заплатила», — пишет Тэффи. А после отъезда «сиятельств» оказалось, что купивших чайник набралось больше 20 человек, и все заплатили вперед. «А чайник, — смеялась потом Тэффи, — конечно, укатил в Берлин...»

    Но это так — семечки! В Берлине присвоил, фактически украл у бедной, умиравшей от безденежья писательницы Нины Петровской ее перевод итальянской сказки «Приключения Пиноккио», которую превратит в «Золотой ключик». Сослался на нее при первой публикации, но потом имя ее даже не упоминал. Чего стыдиться-то? И там же, в Берлине, тиснул в редактируемой им просоветской газете «Накануне» личное письмо Чуковского из «красной России», в котором тот разоблачал петроградских писателей, которые только прикидываются советскими, а на деле (вот ведь «мрази») несут по кочкам и коммунистов, и власть, и порядки. Даже имена «внутренних эмигрантов» привел.

    Скандал вышел тот еще, «от обиды задымились и Москва, и Берлин». Чуковский, говорят, был близок к помешательству, чекисты в России тянулись выписывать ордера на аресты «скрытых врагов», эмиграция злорадствовала. Нашлась лишь Цветаева, только что приехавшая из Москвы. Тут же напечатала в газете «Голос России» открытое письмо Толстому, в котором не только назвала факт «доносом», но прямо спросила графа: вы что — «трехлетний ребенок, не подозревающий ни о существовании в России ГПУ, ни о зависимости всех советских граждан от этого ГПУ?..»

    Такая вот вышла пощечина графу — фигуральная, конечно. Впрочем, и не фигуральные были — та же оплеуха от Мандельштама, за которую того и арестуют, и погубят. Или — натуральный суд, когда в 1924-м он, переделав пьесу Чапека «ВУР», не заплатил переводчику. Или, наконец, презрение даже друзей, когда в 1936-м он просто «потопил» в общественном мнении писателя Добычина. Так выступил на одном собрании, пишет Каверин, что жена Федина орала в коридоре: «Каков подлец! Вы его еще не знаете! Такой может ночью подкрасться на цыпочках, задушить подушкой, а потом сказать, что так и было. Иуда...»

    «В советские годы был такой анекдот. Детское село. В кабинет к Толстому стучится лакей: "Ваше сиятельство, пора вам на партсобрание»

    Вернувшись из эмиграции, граф, правда, еще хорохорился. Попав на первый митинг в Большом театре, сказал одному писателю: «Ни на какие митинги больше я не пойду... То есть купить меня, низвести до уровня ваших идиотских митингов — дудки! Я граф — не пролетарий...» Но вскоре не только регулярно ходил — бегал. Смешно, но когда в конце 1930-х был устроен митинг писателей, награжденных орденами и медалями, то Толстой, опоздав, шумно войдя, плюхнулся сразу в президиум. «А после того, — пишет Пришвин, — Фадеев объявил: "Предлагаю дополнительно выбрать в президиум Толстого". Все, — итожит Пришвин, — засмеялись...» А что? Нахальство — второе счастье!..

    «Всяк умный, — сказал, кажется, Грибоедов, — не может быть не плутом». Что ж, возможно! Только вот — литература? Большая литература? Совместима ли она с нахрапистостью, ловкачеством, стяжательством? Ведь и впрямь не представить «личного шофера» у Цветаевой, или «теплую дачу» у бездомного Мандельштама. И конечно, в страшном сне не увидеть Андрея Платонова, выбивающего у властей даже не второй — первый автомобиль.

    В письмах жене Платонов дважды просит ее пойти в Литфонд и вновь напомнить «чиновникам от литературы» о патефоне, на который он «давно записался» (эта новинка могла развлечь больного сына его — Тотю). А Толстой еще в 1933-м, когда страна голодала и жила по карточкам, писал жене: «Тусенька!.. С машиной — неопределенно. Постройка ее приостановлена, не годится наша сталь. Придется поехать в Нижний самому. О заграничной машине говорил с Ягодой, он поможет. Затяжка с машинами меня ужасно мучает. Но, стиснув зубы, нужно все довести до конца». Стиснет, урвет даже третью машину — от Ленсовета. Но при чем здесь литература, та самая — по «гамбургскому счету»?

    На этот вопрос — может, самый главный! — раз и навсегда ответила все та же Цветаева. В статье «Искусство при свете совести» написала: «Большим поэтом может быть всякий большой поэт. Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для великого самого большого дара мало, нужен равноценный дар личности: ума, души, воли...» Толстой же, по приговору Бунина, «проявлял... великое умение поставлять на литературный рынок только то, что шло на нем ходко, в зависимости от меняющихся вкусов и обстоятельств... он... приспосабливался». Вот - и все различие, и его не покроешь ни тиражами, ни выборами в депутаты, ни орденами и Сталинскими премии, коих Толстой заслужил целых три.

    Поймите меня правильно. Он не был «злым гением», демоном эпохи. Были патентованные доносчики, прямые виновники арестов и смертей. А граф был разным. Ледяным и в одном флаконе — горячим. В Берлине печатал и «ввел в литературу» Булгакова и Катаева. Защищал перед Горьким поэта Павла Васильева, помог опальной Ахматовой выпустить сборник стихов и пытался «выбить» за него Сталинскую премию. Даже обращался к Сталину с просьбой поддержать бедствующего во Франции Бунина.

    Я уж не говорю, что человек пять-шесть «вытащил» из тюрем. Спас и переводчика Михаила Лозинского, и литератора Петра Зайцева, и мужа балерины Вечесловой (за него хлопотала Галина Уланова). Наконец, бился за ссыльных писателей: за сатирика Жирковича и довольно известного тогда прозаика, но бывшего офицера-деникинца Георгия Венуса. Вот на Венусе и сломался. При Ягоде, наркоме ГПУ-НКВД вызволил его из первой ссылки, а вот при Ежове уже не смог, хотя и написал ему письмо.

    Жена Венуса, умершего в 39-м от пыток, тогда и написала о Толстом: «Пусть эти каменные люди знают, пусть они видят, что настоящий человек не остается глухим к человеческому воплю...» Правда, не знала, того, что знаем мы, — что на последних допросах Венуса только одним и мучили: шпион Толстой или нет, и что тот знает о преступных связях графа в Париже и Лондоне? И не ведала, конечно, что Толстой, если и не знал в точности о «подкопе под себя», то нутром, всеми поджилками догадывался об этом.

    СТРАХ
    Первый раз он замер от ужаса на перроне в Ленинграде. Это случилось через день после убийства Кирова, 2 декабря 1934 года. Толстого выдернули из дома звонком из Смольного — встречать спецпоезд из Москвы, встречать Сталина.

    s solovievym.jpg
    С драматургом Владимиром Соловьевым в санатории. Кисловодск. 1939 год
    Сталин вышел из вагона мрачнее тучи. Вслед сошли Молотов, Ворошилов, Ягода. «Вы заметили, вокзал оцеплен НКВД, — шептались в толпе. — Говорят, весь путь от Москвы охраняла дивизия Дзержинского». Неудивительно, что с докладом к вождю шагнул начальник питерских чекистов Филипп Медведь, партиец с 1907 года и близкий друг Кирова. Удивительно другое! Едва он поднял руку к козырьку, Сталин, не дав ему и рта раскрыть, молча влепил ему пощечину. Шок! Столбняк! «Верховную смазь» в мертвой тишине услышали все, и все поняли: страну ждет что-то страшное...

    За первую неделю в городе было арестовано 843 человека (эта цифра вырастет до 3 тысяч, а число высланных вообще до 100 тысяч), через две недели в Москве взяли под стражу Каменева и Зиновьева и еще 30 крупных партийцев, а через три недели, когда в двух столицах шли уже расстрелы, пышущий здоровьем граф свалился с инфарктом. «От безвыходности», — пишет Оклянский, биограф. От страха — посмею добавить я.

    Сталин давно уже не был для Толстого своим, «карманным человеком», как почудилось ему когда-то. Да, вождь еще в 1929-м защитил пьесу Толстого «На дыбе», когда на нее ополчились «идейные ревнители». Да, посмеивался в усы «клоунаде» графа на встречах руководителей партии с писателями. Да, поменялся как-то с Толстым трубками (какой, однако «интим»!), отчего граф чуть не прыгал от радости. Наконец, выпустил его за границу, когда тот полетел в Сорренто к Горькому... Все это были милости власти, но кто был жертвой в этой «благотворительности», а кто палачом, граф сообразил давно. Поджилками сообразил.

    Слегка струхнул еще за год до убийства Кирова. В тот вечер он приехал к Горькому в роскошный особняк на Никитской вместе с пасынком, 25-летним Федором — Фефой. А описал страшный «кошмар», со слов Фефы, уже сын Толстого — Дмитрий, описал в мемуарах, вышедших лишь в 1995-м.

    В огромной столовой «Буревестника» в тот день собрались писатели, актеры, музыканты. «Дым коромыслом», по словам графа. И вдруг, пишет Дмитрий, в столовую вошла группа вооруженных людей и почти сразу — Ворошилов и Сталин. «Все сели за длинный стол... Говорить никто не решался. Но молчать было тоже неудобно».

    «Передо мной выступал здесь всем известный писатель Алексей Николаевич Толстой. Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Теперь он товарищ Толстой , один из лучших и самых популярных писателей земли советской»

    Вячеслав Молотов

    И тогда встал Толстой. Фефа рассказывал: «Понимаете, он стал говорить цветисто и кудряво. Не помню точно, что, я уже был порядочно пьян, но, кажется, речь шла о какой-то колеснице истории, о появлении великого человека в скромном френче и сапогах... наконец, о литературе. Прервав тирады, Сталин выпустил трубку изо рта: "Ну, в литературе я не разбираюсь. Я в литературе человек отсталый". Тут меня... озарило, — рассказывал Фефа. — Мне страстно захотелось, чтобы растопился сковывавший всех лед, чтоб стало опять шумно и весело... Я наполнил бокал и сказал: "Ну, так выпьем за Отсталина!.." Горький, пивший чай, остановил чашку на полдороге, глаза его остекленели... Тишина была так угрожающе страшна, что гости вмиг зашумели, застучали вилками и ножами... Сталин посмотрел на отчима и повел трубкой в мою сторону: "А он у вас мужик хитрый"...»

    В машине ночью ехали молча. Дома Фефа спросил отчима: «Правда, весело было? Но что ты... мрачный?» — «Ты — идиот, — прошипел он, — ты понимаешь, что ты наделал?.. Понимаешь ты или нет, что мы были на краю пропасти?! Болван!..»

    Страх! Страх давно уже диктовал графу, как поступать, что сказать с трибун, даже что и как писать. Теперь наш «лихоумец» не столько писал, сколько переписывал себя. После успеха романа «Восемнадцатый год» должен был писать «Хлеб», и все было готово, но, к удивлению всех, вдруг бросил работу на целых 10 лет. Полонскому, редактору журнала, написал: «Боюсь, боюсь, и не напрасно. А ну как скажут, что здесь что-нибудь вроде кулацкой идеологии. Ведь вся 1-я часть о Махно». Полонский «пел» ему и о «свободе художника», и о «праве на собственный взгляд», но словами графа было не обмануть — он засел за рассказ о Петре Первом.

    Потом и его назовет ошибкой, а роман и сценарий о Петре перепишет, и не раз. В Париже, куда вырвется, в каком-то кабаре, не стыдясь, признается другу и эмигранту Анненкову: «Мне на всё наплевать! — скажет. — Литературное творчество? Мне и на него наплевать! Нужно писать пропагандные пьесы?.. Я их напишу! Но только — это не так легко... Я написал "Петра Первого"... Пока писал "отец народов" пересмотрел историю России. Петр стал "пролетарским царем" и прототипом нашего Иосифа! Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь готовлю третью, последнюю вариацию... Я уже вижу всех Иванов Грозных и прочих Распутиных реабилитированными, ставшими марксистами... Наплевать! Эта гимнастика меня даже забавляет! Приходится... быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбрюки (так! — В. Н.) — все они акробаты. Но они — не графы! А я — граф, черт подери!.. Понял? Моя доля очень трудна...»

    Страх диктовал ему теперь даже кого любить. Он ведь, когда узнал, что в семье его зовут «ученым бегемотом», когда понял, что и дети, и жена ждут от него лишь денег, рискнул заглянуть в бездну — влюбился по уши. Виновницей первого «семейного купороса» стала ладная красавица, художница в черных брючках из кожи и мальчиковой курточке — Наденька Пешкова, жена Макса, сына Горького. Та, которую все звали Тимоша.

    Страшная, вообще-то, фемина! Сама Ахматова, она знала ее, не решилась вслух назвать ее имя, когда уже после смерти Толстого говорила Лидии Чуковской: «Наше время даст изобилие заголовков для будущих трагедий. Я так и вижу одно женское имя аршинными буквами на афише». И пальцем вывела в воздухе — «Тимоша». А Шенталинский, давний мой товарищ, допущенный на волне перестройки в архивы КГБ-ФСБ и написавший три книги о репрессированных писателях, потерянно говорил мне: «Я долго не хотел думать о ней плохо, но потом узнал: за ней кресты и кресты». То есть могилы и могилы...

    Толстой познакомился с ней в 1932-м, в Сорренто, на вилле Горького. Лучшего гида и вообразить было нельзя: Тимоша лихо рулила по горам, бойко болтала по-итальянски и легко платила в кафешках за ограниченного в валюте графа. А когда поднялись на Везувий, отважно подвела его к кратеру и предложила заглянуть в бездну. Он и заглянул: и в прямом, и в переносном смысле. Ибо через год в Тимошу влюбится и станет соперником графа совсем уж страшный человек, глава НКВД — Генрих Ягода. И настоящей войной станет борьба за нее после смерти сына Горького.

    Все не ясно в «пьесе» о Тимоше и поныне. Все ее последующие мужья, коих было три, были или расстреляны, или посажены. Был расстрелян и Ягода после очередного сталинского процесса, на котором он, виновник сотен, тысяч смертей, отказался — неслыханное дело! — взять на себя вину в смерти сына Горького, мужа Тимоши. Признался в «убийствах» Кирова, Менжинского, Куйбышева, да и Горького, в доме которого дневал и ночевал, но уперся и даже предложил перенести суд в Колонном зале на закрытое заседание, как только речь коснулась Максима.

    «Не заходите слишком далеко, — крикнул Ульриху, председателю суда. — Я скажу все, что хочу сказать... Но... далеко не заходите...» Почему? - гадают и ныне. Шенталинский считает, что из-за любви к Тимоше, покойный журналист Ваксберг — из-за «заговора» против Сталина, в который втянул Макса как раз Ягода. Тьма, короче, загадок! Умер от воспаления легких — это точно. А дальше — лишь версии. Якобы «спаивали», чтобы убить и нанести тем самым удар по Горькому, простудили специально: уложили спать на морозе на какой-то скамейке, нет — просто на плащике, нет — на рыбной ловле, да нет же — на аэродроме... Ничего не сходится до сих пор — не верить же лживому насквозь процессу. Но я аж застыл в ужасе, когда в недавней книге Глеба Скороходова о Раневской, актрисе, бывавшей в доме Горького и дружившей с Тимошей, прочел вдруг один абзац, но - какой! Оказывается Раневская, уже в наше время повела Скороходова как бы на экскурсию в нынешний музей «Буревестника». И там, в спальне Горького, подведя его к окну, вдруг сгорбившись, сказала: «Это окно видело страшную сцену. Вот так здесь стоял Горький, когда его любимый сын Максим застал его в постели со своей женой, в ужасе скатился с лестницы, выскочил в сад и повалился на снег, рыдая. Без пальто, без пиджака — в одной рубахе. А Горький стоял у окна, смотрел в сад, плакал и ничего не видел...»

    Вот — причина смерти, о которой никто не решался сказать при жизни Горького, потом при Сталине и даже при жизни самой Тимоши, умершей, кстати, в 1971-м. Вот в какую бездну заглянул наш «эпикуреец» и жизнелюб...

    Он не добьется от Тимоши даже поцелуя, а Ягода, женатый на племяннице самого Свердлова, сумевший очаровать даже Горького (тот только писем написал ему свыше ста), легко добьется от нее всего. Сначала наймет для встреч с ней дачу в Гильтищеве, потом купит ей личный дом в Жуковке (это зафиксировано в документах Ягоды), а у Горького уже по-хозяйски садился ужинать напротив нее, и они, не таясь и хозяина, «многозначительно переглядывались». Тимоша даже ездила к нему на Лубянку за валютой, за крупными суммами, так — «на шпильки».

    Граф, уже с брюшком, с «хитрым начесом», прикрывавшим плешь, как умел соперничал с Ягодой, «пушил хвост», возил Тимошу смотреть гигантский самолет «Максим Горький», покупал с ней китайскую мебель XVIII века для Горького, потом потащится за ней в Париж и Лондон, а Наталья, жена его, сначала передавала Тимоше приветы («Не забывай, что у тебя семья за плечами...»), а потом — натурально стонала.

    Когда осторожно сказала, что ей не нравится то, что он пишет в Москве, и особенно дружба с Ягодой, он взорвался: «Тебе не нравится? А в Москве нравится. А шестидесяти миллионам читателей нравится». А на упреки в дружбе с главой НКВД уже просто орал: «Непонимание новых людей! Крандиевщина! Чистоплюйство!..» Хотя если разбираться, они были похожи с Ягодой. Ведь даже близкий родственник Ягоды говорил потом на следствии, что для того высшим достижением в жизни было — «желание всех надуть». Как и у Толстого...

    Началось с шутки графа. Они как-то сидели втроем: Ягода, Толстой и Тимоша. И надо же было Толстому, подтверждая что-то сказать: «Ну, это, как в аптеке!» И, подмигнув Тимоше, добавить: «Генрих подтвердит, ведь он когда-то был аптекарем в Нижнем Новгороде, не правда ли, Генрих?» Тот, в ответ, побагровел: «Я — советский нарком, господин граф. Этого прошу вас не забывать...» Тимоша вмешалась. «Генрих Григорьевич! Алеша! Какая ерунда! Как мальчишки-задиры! Немедленно засмейтесь! — приказала и даже ножкой притопнула. — И давайте что-нибудь выпьем».

    Вот тогда адъютант Ягоды, по его кивку, и поднес графу что-то в бокале. Толстой хлебнул, захрипел и рухнул под стол. «Граф перепил! — презрительно скривился Ягода. — Николай, — обратился к адъютанту, есть в твоей аптечке что-нибудь на такой случай? Давай, да поживее...» Тот влил отключившемуся какую-то коричневую жидкость, и Толстой почти сразу открыл глаза. Кто же не знает, у Ягоды в НКВД была спецлаборатория, где умельцы его колдовали над ядами. Словом, графа отнесли в постель, наверх. А на утро к нему влетела Тимоша. «Алеша, Алексей Николаевич. Это все он, Генрих! Его предупреждение. Оставьте меня! Он страшный человек. Он все равно меня не отпустит», — и, рыдая, бросилась в кресло. Так все и было. Посильнее ведь, чем хлыстом по морде. Историю рассказала Оклянскому четвертая жена Толстого — Людмила Баршева, которая слышала ее и от Толстого, и от самой Тимоши.

    Страх, страх диктовал нашему акробату даже кого любить. Спрячьте-де свой «титулованный гонор» куда подальше, любите «фифишек», например (его слово). Вот тогда он и напишет третьей жене, прежде чем уйти к четвертой, что уже много лет не может избавиться от «дребезжащей... тоски земного существования...» Это он-то, хват, гедонист, любитель мирских радостей? И что уж там, последней любовью его станет как раз «дама попроще» — секретарша его, но имя которой он в волнении напишет даже с ошибкой — «Людьмила». Нет — с двумя ошибками в одной фразе: «Людьмила, будте моей женой». В слове «будьте» был пропущен мягкий знак, а в имени «Людмила», напротив, появился. Но — так начался его последний роман, когда в «дребезжащей тоске» его реально замаячило таинственно надломившееся дерево...

    ЗНАК СМЕРТИ
    Он умер в санатории, в Барвихе, неподалеку от своей новой дачи. Челюсть покойнику подвязали простым бинтом, тело накрыли солдатским одеялом. Но хоронили «английского шпиона», как уже назвал его Сталин, пышно: с сообщением от ЦК партии и правительства, со статьей Шолохова в «Правде», с торжественным погребением на Новодевичьем.

    s giazintovoy.jpg
    С актрисой Софьей Гиацинтовой (справа). 1930-е годы
    Смерти боялся страшно. Когда умер его ближайший друг, литературовед Щеголев (с ним ради денег Толстой дурил питерский «пипл» бессовестными пьесами о «царской фамилии»), то город просто ахнул: на похороны Щеголева граф не пришел. «Да ну их, покойников», — отмахивался. А сам умер, «подхватил рак», как пишет Шапорина, жена композитора, оттого что человек «в шевровых сапожках» заставил его смотреть, как вешают по стране «немецких прихвостней», — включил его, депутата и лауреата, в комиссию о преступлениях нацизма. Вот там-то, на городских площадях, где дергались на виселицах предатели, он и заболел. Так ли, нет — не знаю. Но точно знаю, что Сталин включил его и в комиссию, посланную в Катынь, где по черепам убиенных поляков ему надо было на весь мир «подтвердить» известную ныне ложь — 20 тысяч польских офицеров были расстреляны не нашими — немцами. Вот зачем «английский шпион»

    Толстой несколько лет нужен был Сталину живым, вот почему его не арестовывали, как других, как того же архитектора Бронислава Малаховского, родственника, представьте, Щеголева. В конце 1938 года к Толстому пришла жена Бронислава, хорошенькая Муся, которую граф знал сто лет: «Помогите!..» И Толстой на голубом глазу сказал: «По моим данным Бронислав действительно польский шпион».

    Вернувшись в Ленинград, Альтман, художник, муж сестры Муси грустно сказал жене: «По-видимому, Бронислава уже нет». Подумал и добавил: «И Толстого — тоже...» Что доказывать еще; ныне пишут, что Толстой сотрудничал с НКВД, дружил с «титулованным палачом» Запорожцем (начальником питерских чекистов) и сам, не шибко и смущаясь, говорил: «Мне ничего не опасно, чуть сомнительный вопрос, я сейчас же еду на Литейную», то есть — в управление НКВД. Не просто продал душу дьяволу — с потрохами продал, как скажет его сын...

    Три человека, насчитал я, прямо назвали Толстого негодяем. Ахматова («очаровательный негодяй»), наш современник, ныне покойный поэт Чичибабин, человек отсидевший свое (помните, его стих: «Я грех свечу тоской. / Мне жалко негодяев — / Как Алексей Толстой / И Валентин Катаев...»), и — некая неизвестная женщина в письме от 37-го года, которое граф почему-то сохранил. «Сегодня, — написала она ему, — я сняла со стены ваш портрет и разорвала его в клочья... Еще вчера я... ставила вас выше М. Горького, считала самым большим и честным художником... И вдруг услышала захлебывающийся от восторга визг разжиревшей свиньи, услышавшей плеск помоев в своем корыте... Я говорю о вашем романе “Хлеб”... Вы стали заправским подпевалой... Вы негодяй после этого!.. О, какой жгучий стыд!.. И я плюю вам... в лицо сгусток своей ненависти и презрения. Плюю!!!»

    Круто! И было за что. За мавзолей, на котором он стоял рядом со Сталиным, кого в последние годы не только звал Петром Первым, но силился доказать, что Петр был грузином; за прославление Беломорканала; за процессы в Колонном зале, после которых он вчерашних знакомых звал в газетах «петлявшими зайцами» и «извивающимися сколопендрами».

    Даже за выломанный фигурный паркет Радзивиллов, когда «красное сиятельство», вместе с другими «инженерами человеческих душ», кинулся по следам Красной армии на Западную Украину за коврами, мебелью, сервизами «бывших», после чего, как пишет Евгений Громов в книге «Сталин: искусство и власть», вождь вроде бы бросил Толстому: «Я-то думал, вы настоящий граф». А Толстой в свое оправдание мог, кажется, лишь подумать про себя: «Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!..»

    Именно эти слова запомнили писатели, с которыми граф ездил в Прагу сразу после того, как написал Баршевой ту фразу, помните, ну, то есть «будте моей женой». В горячечном запале телеграфировал ей из Праги: «Какие куплены штучки! Я взял в посольстве одну даму, ростом и фигурой приблизительно как ты, и загонял ее насмерть...» Спутники его рассказывали, что все купе графа было завалено саквояжами и баулами. А когда подали паровоз, на перроне показался Толстой «в обнимку с последним угрожающих размеров чемоданом с болтающимися ремнями и незакрытыми замками. Поезд тронулся. Толстой успел толкнуть в тамбур свою ношу и не по возрасту резво вскочил в вагон. Он упал массивной графской грудью на распахнувшийся чемодан, в груду кружев, тончайших и светлых... Лицо его светилось блаженством... Он... боднул головой копну бело-розового дамского белья и простонал: "Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!"».

    Он звал ее «лебедушкой» и «синим колокольчиком» с «лесными глазами» и, несмотря на то, что домашние знали, что она спала уже со старшим сыном его, написал про нее Наталье: «Людмила моя жена. Туся, это прочно... Пойми и прости...» Эх, эх, было бы место в журнале, я бы рассказал и про очки графа «в росе», когда гуляли вдвоем по ночному саду, и про то, как на вопрос графа, любит ли его, она вымученно пролепетала: «Кажется, немножко люблю», и про то, как «включил» ее в соавторы фильма «Золотой ключик», ибо она чуть-чуть играла на фоно и немножко пела. Что говорить про грамматические ошибки, если и бывшей, и новой жене писал одними словами! Наталье когда-то признался: «При мысли о тебе я взволнован и испуган почтительно... Если с тобой, то я хочу бессмертия». А Людмиле, забыв об этом, написал: «Я очень почтительно вас люблю... В вас я первый раз в моей жизни полюбил человека...» И обещал, что станет ради нее «невероятно знаменитым»...

    Ему — 53, ей — 30 лет. Она, кого Ольга Берггольц ядовито назовет потом графиней от корыта, а пасынок Толстого — хищной тигрицей, была дочерью царского генерала, расстрелянного в Крыму, была в разводе с писателем Баршевым, а до того работала красильщицей, киоскершей, упаковщицей. К Толстому, замечу, ее привела как раз Туся — Баршева к тому времени была библиотекаршей в Доме писателей.

    Была никакой, умела, как отмечают многие, долго и обстоятельно говорить «о пустяках». Но Толстой сходил с ума, писал, что готов «целовать пальчики на ногах» и сделать ее «государственной женщиной». Что имел в виду, непонятно, но то ли любил по-настоящему, то ли в четвертый уже раз убеждал себя, что любит. Уходил, убегал от одиночества, как волк в пустыне, — от той «дребезжащей тоски», когда, как признался, «остается грызть подушку»...

    Вообще-то, это — реальная трагедия! Ему ведь был дан огромный дар, нечеловеческая воля, титаническое трудолюбие. Все, чтобы стать великим. Алексей Варламов, сам прозаик, написавший о нем глубоко фундированную книгу, где-то вроде признался, что начинал книгу с желанием разделать этого «приспособленца» под орех, но чем больше влезал в материал, тем больше понимал и даже оправдывал графа.

    И ведь есть, были иные примеры: Цветаева, Платонов, Бунин в эмиграции, Мандельштам, Добычин, даже весь фантастический Грин. Мог, мог стать вровень с гениями, с «деревами» русской литературы. Но веревочка жизни, обернувшаяся петлей, сплелась иначе. В эмиграции мог писать правду, но светило безденежье, в России, напротив, денег с его талантом могло быть и было навалом, но надо было или писать «в стол» — для вечности, или уж — как прикажут. Впрочем, и этого «выхода» — писания «в стол» — у него не было.

    Он к 1930-м уже не мог просто писать «для себя». Само молчание его было бы расценено как преступление. Вот ловушка-то! Вот когда в узком кругу в подпитии он кричал: «Я лучше буду писать дерьмо за столом, чем есть г...но в лагере!..» И вот почему у нас язык (сам язык!) не поворачивается назвать его, титулованного орденоносного и остепененного беллетриста, писателем воистину великим. Объегорил, объегорил сам себя. И, думаю, понимал это, «грыз подушку» по ночам от злобы на судьбу, на эпоху, на себя...

    Незадолго до смерти, его, кровохаркающего уже, выпустили из санатория отпраздновать новый, 1945-й, год. Праздновали вчетвером: он с женой и великий Михоэлс с супругой. «Был накрыт великолепный стол. У Толстых, — вспоминала Потоцкая-Михоэлс, — всегда было много прекрасных цветов, но на этот раз в центре стола стояло какое-то поистине необыкновенное цветущее дерево. Оно было почти фантастическим по изобилию цветов. "А это — древо жизни, так и называется", — с удовольствием наблюдая наше изумление, сказал Алексей Николаевич. Мы просидели всю ночь за столом веселые, но трезвые... Никто не танцевал, резко не двигался, но утром "древо жизни" все нашли надломленным!..»

    Древо жизни, древо литературы... Символ, знак, знамение? Неизвестно. Но через два месяца умрет Толстой, а через три года Сталин убьет Михоэлса. Драматург Толстой и актер Михоэлс доиграют «пьесу», написанную в Кремле, — пьесу, где «режиссером» всего и вся был Сталин, тот самый человек в «мягких шевровых сапожках». И впрямь — знамение эпохи.

    Автор: Вячеслав Недошивин

  • 14 апр 2018 12:52

    рудно представить себе более непохожих братьев, чем братья Геринг. Герман, ближайший сподвижник фюрера, инициатор массовых убийств, и антифашист Альберт, на личном счету которого 34 спасенные жизни. 0н помогал покинуть Германию многим евреям и оказывал помощь участникам чешского Сопротивления.

    Громкая фамилия зачастую выручала Альберта Геринга, но она же cтaлa его проклятием. Сегодня о нем почти никто не знает, Его история слишком невероятна, чтобы быть правдой. Но исторические исследования и собранные документы указывают на то, что это был необыкновенный и незаурядный человек.

    Младший брат нацистского преступника Германа Геринга cпacaл евреев. В годы Второй мировой войны сотни евреев и диссидентов выжили благодаря этому предприимчивому бизнесмену, использовавшему для достижения своих целей как подкуп, так и свою фамилию. А главное — родственные связи.

    С детства два брата отличались друг от друга как день и ночь. Родившийся в 189З году голубоглазый Герман был драчуном и задирой, тихий и застенчивый кареглазый Альберт родился два года спустя, в 1895-м. Крестным отцом братьев стал барон Герман фон Эпенштейн, немецкий еврей, принявший католичество. Глава семьи Генрих Эрнст Геринг занимал дипломатическую должность в немецких колониях в Африке и нечасто бывал дома. Многие историки считают, что настоящим отцом Альберта был Эпенштейн, чья связь с матерью братьев, Франциской Геринг ни для кого не была секретом.

    Герман пошел учиться в военную академию, а Альберт решил стать инженером. Впоследствии Герман говорил: "Брат — моя полная противоположность.Он никогда не интересовался ни политикой, ни военным делом. Альберт всегда казался отшельником, я же любил шумные компании. Он меланхолик и пессимист, а я верю в лучшее. И все же он неплохой малый". Во время Первой мировой войны Герман снискал славу бесстрашного летчика и начал восхождение к вершинам власти, Альберт же получил несколько фронтовых ранений, после войны выучился в Мюнхене на инженера, был трижды женат.

    С приходом к власти Гитлера в 19ЗЗ году обстановка в Германии резко изменилась. Альберт, всем сердцем ненавидя нацистов, переехал в Вену, где получил работy на киностудии. В течение следующих шести лет проведенных в австрийской столице, Геринг никогда не cкpывал своей ненависти к Третьему рейху. Тем не менее после вторжения нацистов в Австрию в 19З8 году он прожил в Вене еще целый год. Тогда же его брат Герман стал правой рукой Гитлера, благодаря чему Альберт никогда не испытывал прямой угрозы со стороны СС или гестапо. Но конфронтаций с нацистами в его жизни было предостаточно, несколько раз он даже попадал под арест.

    В один из летних дней 1938 года Альберт стал свидетепем безобразной сцены. Эсэсовцы потехи ради заставили евреек чистить мостовую зу6ными щетками. Альберт опустился на колени рядом с женщинами и тоже начал скрести улицу. Солдаты потребовали от него предъявить удостоверение личности и, прочитав фамилию, быстро свернули свое развлечение.
    Вскоре после этого на глазах у Альберта нацисты окружили пожилyю еврейку и повесили ей на грудь табличку с надписью "Я — еврейская свинья". Альберт не задумываясь оттолкнул солдат и освободил женщину. Его забрали в гестапо, но благодаря заступничеству Германа быстро выгryстили.

    Может показаться странным, что один из руководителей рейха, убежденный нацист помогал братy-антифашисту, но факт остается фактом: несмотря на серьезнейшие идеологические разногласия, братья пронесли через всю жизнь теплую привязанность друг к другy, "Герман сказал, что если я хочу защищать евреев и помогать им, это мое дело. Но я должен быть максимально осторожным, потому что это могло создать ему, учитывая занимаемое им положение, огромные проблемы", — рассказывал Альберт, давая показания на допросах после окончания войны.

    По мнению историка Гуидо Кноппа, Герман Геринг на словах был ярым антисемитом, и тем не менее его отношение к евреям отличалось удивительной пластичностью, странной для человека, столь приближенного к Гитлеру. Чего стоит фраза "Кто здесь еврей, решаю я", которую он повторил вслед за известным венским бургомистром начала ХХ века Карлом Люгером!

    Герман Геринг

    В верхах нацистской партии шла ожесточенная борьба за власть. Между Германом Герингом и Генрихом Гиммлером, шефом СС и гестапо, главным идеологом еврейского вопроса, была сильная неприязнь. Младший брат Геринга был как кpacная тряпка для людей Гиммлера, и, чтобы уберечь Альберта, в мае 19З9 года Герман послал его в Праry на должность управляющего по внешним продажам чехословацкого концерна "Шкода". В течение следующих шести лет Альберт принимал активное участие в судьбе как евреев из числа сотрудников завода, так и члeнoв чешского Сопротивления. Директор завода еврей Ян Моравек и его семья выжили только благодаря Альберту, который помог им бежать в Румынию по фальшивым визам.

    Карел Собота, помощник Альберта, вспоминает что тот не позволил повесить портрет Гитлера в cвoeм кабинете и никогда не вскидывал руку в приветственном "хайль", а такие вольности в то вpeмя мало кому сходили с рук. Когда высокий нацистский чин зашел к нему без стука, его попросили выйти и подождать, пока хозяин кабинета освободится. После этого Альберт еще с полчаса беседовал со своим помощником о погоде и показывал ему альбом с семейными фотографиями. И только потом сказал с улыбкой: "Благодарю вас, герр Собота, за приятную беседу. А теперь можете пригласить этого господина". Истомившийся в ожидании чин к тому моменту уже побагровел от еле сдерживаемого бешенства.

    В 1942 году к Альберту обратился Франц Легар, автор оперетты "Веселая вдова", с которым они подружились еще в Вене. Легару поставили условие: или он разводится с женой, еврейкой Софией, или сам будет считаться евреем со всеми вытекающими последствиями. Альберт помчался в Берлин к Герману, тот позвонил Геббельсу. "Веселая вдова" пользовалась у нацистских главарей бешеным успехом, в итоге Легара оставили в покое, а Софии был предоставлен статус Ehrenarierin — почетной арийки.

    В 1942 году Альберт женился на Миланде Клазаровой. С точки зрения нацистской идеологии, это была серьезная ошибка, почти преступление, угрожавшее чистоте арийской расы, — Миланда была чешкой.

    Альберт Геринг и Миланда Казарова

    Тучи сгустились над самим Альбертом. Если раньше на него смотрели как на досадное недоразумение, то теперь он стал настоящим врагом режима, и за ним было установлено тщательное наблюдение. Например, как следовало из отчетов, составленных гестаповцами в Праге, чехи попавшие в беду, толпами устремлялись в его кабинет за помощью.

    В 1944 году в Бухаресте Альберта пригласили на банкет для дипломатов и высокопоставленных нацистов, где присутствовал полномочный посол Германии Манфред фон Киллингер. В 20-е годы он состоял в правоэкстремистских "эскадронах смерти" и, по мнению многих, был причастен к убийству в 1922году министра иностранных дел Вальтера Ратенау, пламенного германского патриота еврейского происхождения. Альберт Геринг категорически отказался "сидеть рядом с убийцей". Разразился скандал,
    Альбертy припомнили, как однажды в веселой компании он назвал Гиммлера маньяком-убийцей, а Гитлера — величайшим преступником всех времен. Альберт снова бып арестован СС — и снова Герман вызволил его.

    Последний свой большой вклад в дело спасения евреев Альберт сделал, приехав с несколькими грузовиками в концлагерь Терезин к северу от Праги. Свидетель тех событий Жак Бенбассат позже рассказывал, как Альберт заявил коменданту лагеря: "Я Альберт Геринг завод "Шкода". Мне нужна рабочая сила". Коменданту не оставалось ничего иного, как выполнить приказ. Грузовики выехали с территории лагеря, до отказа забитые узниками. Отъехав на безопасное расстояние, машины оста-новились у большого лесного массива, и несколько сотен узников получи свободу.

    24 августа 1944 года шеф СС и полиции Праги Карл Германн Франк настойчиво запросил у Гиммлера разрешение на арест Альберта за пораженческие настроения и антинацистскую деятельность. Берлин дал добро.

    Герману и на этот раз удалось вызволить брата, но он откровенно признался, что его позиции сильно пошатнулись, и попросил, чтобы Альберт не высовывался и сидел тихо, пока не развеется нависшая над ним угроза. Рейхсмаршал отправил неугомонного смутьяна в Австрию, в Зальцбург. Третий рейх был на грани краха, ждать оставалось недолго.

    Плследний раз братья виделись в мае 1945 года, когда союзники арестовали обоих, Им разрешили свидание. Герман со слезами в голосе навсегда попрощался с младшим братом: "Мне так жаль, что тебе придется страдать из-за мeня". Через год Нюрнбергский сyд приговорил Германа Геринга к смертной казни через повешение.

    Сидя в камере, Альберт составил список спасенных им людей. В июне 1945 года, когда его вызвали на допрос, следователь с изумлением уставился на З4 фамилии, среди которых были австрийский эрцгерцог Иосиф Фердинанд IV, киносценарист Эрнст Нойбах, канцлер Австрии Курт фон Шушнигг, инженер Оскар Пильцер, кинорежиссер Вильгельм Шекели. Список сочли фальшивкой: тогда многие военные преступники всячески старались себя обелить.

    Спас Альберта случай. Прошел год, список Геринга попал в руки очередного следователя, им оказался офицер разведки Виктор Паркер, племянник Франца Легара. Он знал, чем семья обязана братy "нациста номер два". Паркер подтвердил слова Апьберта. И все равно союзники не осмелились освободить Геринга, они передали его Чехословакии. Новый следователь собрал показания работников "Шкоды", получил письменные свидетельства тех, кому он помог. Одновременно американцы обнаружили дело, заведенное на Альберта Геринга в гестапо, где были перечислены все его "преступления" против Третьего рейха. В 1947 году его выпустили на свободу.

    Альберт вернулся в Зальцбург но, услышав фамилию, все шарахались от него как от прокаженного. Никто не хотел брать его на работy. Он стал пить, заводил бесконечные случайные связи на стороне. Его жена Мила не выдержала, забрала их дочь Элизабет и уехала в Перу. Больше они никогда не виделись. Альберт даже не отвечал на письма, которые Элизабет регулярно писала ему в течение долгих лет.

    Альберт пережил послевоенные годы только благодаря поддержке спасенных им людей. В последние годы жизни он работал переводчиком и инженером в строительной фирме в Мюнхене. Незадолго до смерти он женился на своей экономке в благодарность за ее заботy о нем и для того, чтобы она могла получать государственную вдовью пенсию.

    Герингy-младшему не суждено было получить, как Оскару Шиндлеру, звание "Праведник мира". Он умер в декабре 1966 году от панкреотита в одиночестве и забвении.

  • 14 апр 2018 12:39

    Красное сиятельство
    Он был умен и хитер, талантлив и родовит. Женщины едва не дрались за него, мужчины набивались в друзья, а люди власти даже лебезили перед ним. Он же, смеясь над миром, думал, что объегорит всех. А объегорил себя. Родной сын и тот скажет: «Он продал душу дьяволу. И... проиграл». Но почему — вот вопрос!

    Июньской ночью 1945 года на шоссе под Москвой едва не был убит «главный русский писатель». Нет, не Алексей Толстой — «красный граф» к тому времени четыре месяца уже как умер. Власть с помпой похоронила его, но тут же едва не убила другого, куда более важного тогда писателя.

    «Важного» пригласил к себе на дачу член правительства: посидеть, поговорить вечерком. А вот что из этого вышло, тот, кажется, долго не рассказывал потом никому, а если и рассказывал, то — шепотом.

    — Сначала мы ужинали, — напишет через много-много лет. — Тонкие вина, лососина, черная икра. Бесшумно входящие горничные. Только иногда в дверях показывались люди, несшие охрану... Мы говорили о литературе...

    Ну конечно — о чем же и говорить с писателем? Пристрастия, правда, оказались разными, может быть, вкусы, а может и Сталина не так вспомнили.

    — Ладно, — сказал хозяин, — лучше пойдемте сыграем в бильярд...

    Увы, страсти распалились еще больше. Кончилось тем, что член правительства «разозлился, бросил кий и пошел в столовую за пиджаком... Я, — вспоминал писатель, — воспользовался случаем и через другую дверь вышел в сад. Часовые видели меня в воротах, поэтому выпустили меня. Я быстрым шагом отправился на Минское шоссе...»

    Мыслишь, читатель: ночь, лес, распаленный ссорой и коньяком человек в распущенном галстуке и — пустое черное шоссе?..

    «Прошло минут пятнадцать, как я, скорее, догадался, а потом и увидел, как меня прощупывают длинные усы пущенного вдогонку автомобиля. Я понял, что эта автомашина сейчас собьет меня, а потом Сталину скажут, что я был пьян... Я улучил момент, когда свет фар оставил меня в тени, бросился в кусты, а затем побежал обратно, в сторону дачи, и лег на холодную землю. Через минуту увидел, как виллис, в котором сидело четверо военных, остановился возле того места, где я был замечен. Они что-то переговорили между собой и машина, взвыв, помчалась дальше...»

    Как вам картинка? А ведь ужинали на даче два, если хотите, маршала. Один реальный, Берия, а второй — «маршал от литературы», руководитель Союза писателей СССР Александр Фадеев. И спасло Фадеева в ту ночь звериное чутье и старая партизанская сметка. А вы говорите, что литература — это бумажки, уединение, метафоры... Более того, все началось полгода назад из-за третьего маршала — из-за Сталина. Тот вызвал Фадеева и поразил его вопросом в лоб: знает ли он, что в Союзе писателей его «окружают крупные международные шпионы».

    — Но кто же эти шпионы? — похолодел Фадеев.

    — Почему я должен вам сообщить имена, когда вы обязаны их знать? — вождь усмехнулся одной из тех улыбок, от которых иные падали в обморок. — Но если вы уж такой слабый человек, товарищ Фадеев, то я вам подскажу... Во-первых, шпион ваш ближайший друг Павленко. Во-вторых, шпионом является Эренбург. И, наконец, разве вам не известно, что Алексей Толстой английский шпион?..

    А ведь один из «шпионов», как раз Толстой, еще лет пятнадцать назад как считал, что купил, очаровал Сталина навсегда. Тоже на даче, тоже «со сменами блюд, бесшумно скользящей обслугой, белоснежным крахмалом салфеток...» Толстой на той, одной из первых встреч вождей с писателями, был, говорят, в ударе. Сыпал анекдотами, блистал тостами и... пил, пил. Сталин, он был на три года старше, не уступал и тоже осушал бокал за бокалом. И вдруг, рассказывал свидетель, во время очередного спича, Толстой пошатнулся, забормотал бессвязицу и — рухнул. Обнаружилось, что он мертвецки пьян. Сталин, пишут, и виду не подал, по-отечески распорядился, чтобы его бережно отнесли в одну из кремлевских машин и доставили домой. Говорят, даже вышел из-за стола и, «мягко ступая в шевровых сапожках», проводил выносимого до дверей. Но едва наш хитрец оказался в машине, он широко вылупил карий глаз, вмиг протрезвел, а другу торжествующе гаркнул: «Теперь он мой!..» В том смысле, что вождь у него теперь как бы «в кармане»...

    Увы, не догадывался еще, что тогда и потерял свободу. Шевровыми сапожками Сталин пройдется не только по книгам его — по самой жизни.

    «Русский Рабле»
    Как только не звали «красного графа»! Степка-растрепка, лихоумец, литературный делец, духовный перевертыш. Бунин окрестил его циником, Ахматова — очаровательным негодяем. Троцкий вообще заклеймил фабрикантом мифов, а некто (уж и не помню кто) назвал даже бесплодной смоковницей. Это его-то, у которого было почти 40 пьес, десятки романов и повестей, а рассказов — без числа.

    С виду был очень породист. «Плотный, бритое полное лицо, — пишет Бунин, — пенсне при слегка откинутой голове... Одет и обут всегда дорого и добротно, ходил носками внутрь, — признак натуры упорной, настойчивой, — говорил на множество ладов... то бормотал, то кричал бабьим голосом... а хохотал чаще всего как-то неожиданно, удивленно, выпучивая глаза и давясь, крякая...»

    Ел — как во времена Рабле. Когда в 1933-м принимал у себя Герберта Уэллса, то на столе среди рябчиков в сметане, тешки из белорыбицы, между дымящихся горшков гурьевской каши на огромном блюде лежала, вытянувшись, стерлядь не стерлядь, а, как кто-то сказал, «невинная девушка в семнадцать лет». Пил — как бездонная бочка. И врал, выдумывал, хохмил, разыгрывал, надувал народ. В Москве скупал на барахолках старинные лики в буклях и, развесив их по комнатам, небрежно бросал: «Мои предки...»

    В эмиграции, в Париже, где его звали «Нотр хам де Пари», втюхал какому-то лоху-богачу, который верил в скорое падение большевиков, никогда не существовавшее у него в России имение в «деревне Порточки». За 18 тысяч франков втюхал. А в другой раз, на чинном приеме на своей роскошной даче, прорезав карман в брюках и высунув из ширинки указательный палец, быстрыми шагами, склонив голову набок, вышел к гостям и, как пишет Георгий Иванов, кинулся здороваться, целовать ручки дамам и представляться: «Василий Андреич Жуковский...» «Тут уж не до смеха, — заканчивает Иванов. — Тут прямо в обморок...»

    Но! Но, как бы не куролесил, не напивался до чертиков, проснувшись «тотчас обматывал голову мокрым полотенцем и садился за работу». Это опять слова Бунина, который, сказав это, добавил: «Работник был... первоклассный»... Слова важные, фраза — первого русского нобелиата! Кому ж и верить тогда?..

    А началась, выпросталась такая натура, представьте, в четырнадцать лет. Именно тогда он узнал, что он не Лёля Бостром, выросший на хуторе под Самарой, где друзьями его были деревенские мальчишки, где за садами завывали волки, а натурально — граф. Да еще потомок Толстых, давших миру и писателя Льва Николаевича, и поэта Алексея Константиновича. Нашего третьего звали, правда, потом и бастардом, и поддельным графом, и даже самозванцем. Но Горький графство признает — «хорошая кровь». А Волошин, поэт, отзовется даже возвышенно: «Судьбе было угодно соединить в нем имена... писателей: по отцу он Толстой, по матери — Тургенев... В нем течет кровь классиков... черноземная, щедрая, помещичья кровь...»

    Это, к слову, и так, и не так. Тургеневой была мать Толстого (он даже хотел взять псевдоним Мирза Тургенев), но дедом матери был не писатель, а декабрист Тургенев — не пересекавшиеся ветви. А что касается титулов, то сойтись ныне можно только на том, что все три Толстых были потомками первого графа — Петра Толстого, дипломата, того, кому графство дал еще Петр Первый.

    Впрочем, наш «герой» мог вообще не появиться на свет, а оказаться застреленным еще... во чреве матери. Такой вот пассаж. Просто когда его мать ехала в поезде со своим любовником, в вагон ворвался ее муж, граф Толстой, и — выстрелил в соперника. Мать будущего писателя (на шестом месяце уже!), кинулась между ними и буквально закрыла собой любовника, так что пуля угодила тому в ногу, и он навсегда остался хромым. Граф, кстати, и в нее стрелял не так давно, да пуля прошла над головой... Такие вот страсти-мордасти!..

    Мать Толстого, выйдя из обедневших дворян, была самой романтикой. Первую повесть сочинила в шестнадцать и стала писательницей, да такой, что сын и после смерти ее долго получал гонорары, а какие-то байки ее для малышни входили в хрестоматии, представьте, до брежневских времен. Понятно, что в девятнадцать, она, спасая в духе времени от «пучины порока» графа Толстого, помещика и предводителя Самарского дворянства, из самых высоких побуждений согласилась выйти за него.

    Воспитанный в кавалерийском училище, он, став корнетом-гусаром, был исключен из полка за буйный характер, лишен права жить в обеих столицах и оказался в Самаре, где и влюбился в мать Толстого. Брак их даже газеты назвали гремучей смесью. А когда кутежи и дуэльные истории продолжились, его выслали и из Самары. Вот тогда, уже родив трех детей, мать Толстого и влюбилась в Алексея Бострома, небогатого помещика, но — красавца и либерала.

    «Перед матерью, — рассказывал потом Толстой, — встал вопрос жизни и смерти: разлагаться в свинском болоте или уйти к высокой и чистой жизни». Уходила под влиянием «Анны Карениной» и, как в романе, оставляя детей. Потом из-за детей и вернулась, но с условием, что жить с ним не будет. Граф увез ее в Петербург, издал ее новый роман, пытался целовать при посторонних и писал ей записки: «Ты все для меня: жизнь, помысел, религия. Прости, возвысь меня, допусти до себя...» И однажды едва ли не силой «взял ее». Так и был зачат наш герой. В раздоре, почти в ненависти.

    Она уйдет от графа. Уйдет к Бострому. «Так получай же!» — крикнет он ей и выстрелит в нее. Вот после этого и случилась та встреча в поезде, когда граф, узнав, что жена его едет с любовником во втором классе, ворвался к ней и потребовал, чтобы она перешла в первый класс, ибо негоже графине ехать не по чину. Там и случился второй выстрел едва не убивший нашего классика! Вот почему они жили, как прятались, на хуторе Сосновка, в именье Бострома.

    «Полу-Толстой, полу-Бостром, — напишет биограф Толстого Юрий Оклянский. — Сын графа, но не дворянин. Не крестьянин, не купец, не мещанин... Некто. Никто...» И вот почему лишь в четырнадцать Толстой впервые узнал, что «папуленька» его не Бостром, а столичный граф. Лишь потом, благодаря тому, что мать записала его в метрике как сына графа, удалось ему получить и дворянство, и титул, и даже 30 тысяч наследства. Но история эта и сделает его «круглым эгоистом», готовым на все. Ведь все ему врали и всё вокруг оказалось не настоящим. Конечно, удар! Но мать боготворил до смерти. Правда, когда в восемнадцать лет дал ей прочесть тетрадку со стихами, она, затворившись у себя, вышла с высохшими слезами и грустно, но твердо сказала: «Все это очень серо. Поступай, Леля, в какой-нибудь инженерный институт...»

    Он так и сделает, подаст документы сразу в четыре технических института и вскоре обнаружит себя студентом «Техноложки», вуза и ныне стоящего на углу Загородного проспекта. И почти сразу — женится. На Юленьке Рожанской, партнерше по самарскому драмкружку, а тогда — студентке медицинских курсов. Проживет с ней пять лет, родит сына, но, испытав «отчуждение» от родителей в связи с женитьбой, точно так же бросит и жену. Еще недавно клялся про жену в письме к матери: «С ней я рука об руку иду навстречу будущему...» А через пять лет, встретив другую, Соню Дымшиц, напишет едва ли не теми же словами: «Я... почувствовал, что об руку с ней можно выйти из потемок». Из «потемок» — с Юленькой. Эгоист — что тут поделаешь?! Но недостаток ли это для писателя, для «инженера человеческих душ», как вот-вот назовет эту «породу» Иосиф Сталин?

    «Веселье... среди призраков»
    Он мог бы сказать о себе: я люблю только жену и детей. Ну, еще себя, любимого. Всё! Только вот жен у него было четыре. Впрочем, почему мог бы сказать? Сказал. «Я люблю только трех существ — жену и двух детей» — так написал третьей супруге своей, Наталье Крандиевской. Но написал незадолго до ухода к Людмиле Баршевой, четвертой жене.

    s jenoy.jpg
    С женой Людмилой Ильиничной на даче. 1941 год
    Изменял ли всем — неведомо. Может, иным и не изменял, ибо когда изменил еще Юленьке, то схлопотал хлыста. Да, да! Когда в 1906-м она уехала с сыном в Самару, он угарно влюбился в одну польскую княгиню — развратную и чувственную, «как насекомое». Якобы из каприза она отдалась ему в автомобиле, после чего он жил, «как в чаду».

    Она его прогоняла, а он ее караулил, кидался, как лакей, надевать ей ботинки, не сводил глаз. Так описал историю в романе «Хромой барин». Там же рассказал, что муж красавицы, князь, нарочно залучил его к себе и, наставив револьвер, огрел хлыстом. Но какого же было удивление поклонников Толстого, когда в 1982 году, в наше время уже, земляки-краеведы классика раскопали эту историю и доказали — было! И польский князь Олешкевич, и шалая жена его, и хлыст. Пишут, правда, что князь вызова на дуэль не принял и граф наш, встретив экипаж Олешкевича на улице, отхлестал его уже нагайкой. И — уехал поступать в Саксонскую высшую техническую школу, где на каком-то пикнике и познакомился с двадцатилетней Соней Розенфельд, в девичестве Дымшиц.

    Она и заменит Юлю. Она была художницей, ей давали уроки и Бакст, и Петров-Водкин. «Страстная особа, — напишет о ней Сарьян. — Неконтролируемые порывы и догматический характер...» Именно Соня ввела Толстого в столичную тусовку. «Моя жена, графиня», — представлял ее всюду и вздергивал голову. И рядом с ней одевался на маскарадах, натурально, половым, даже бабой-банщицей с простыней на голое тело и шайкой в руке. «Теперь я уверен, в любви рождаются вторично», — напишет про этот роман. Потом родится в третий, потом — в четвертый раз...

    «Воистину, в буре — Бог», — такой эпиграф выберет для одной из своих книг и, зачитав его третьей жене, спросит: «Тебе нравится?» Она согласится, но подумает: «Да, Бог в буре, но в суете — нет Бога...» Забегая вперед, скажу: суета и станет причиной разрыва его с третьей женой, с красавицей Натальей. «Я тишину люблю, — напишет она, — я в ней расцветаю. Он же говорит: "Тишины боюсь. Тишина — как смерть"»... А ведь верно. Ведь все четыре брака его, если судить отстраненно, были словно качели. Из провинциальной тишины с Юленькой — в бурю с Соней, из урагана страстей с ней — в уютный штиль домовитой Натальи. И уже от нее — в смертельный прыжок, в последний роман с молодой, страстной, жаждущей публичности Баршевой. Вот только если на Юленьке он женился не спросив и маменьку, то о последней свадьбе вынужден был информировать даже ЦК партии. Так «нужно было», напишет.

    Впрочем, если разбираться в натуре его, то между свадьбами его всегда возникали некие «романы-прокладки», женщины с которыми ничего не было, но которые как бы воплощали его мечты. Скажем, прежде чем уйти к Крандиевской, он влюбился в юную балерину Маргариту Кандаурову, которая вскоре станет «звездой Большого». Это «лунное наваждение», позволив объявить себя невестой, даже поцелуя не даст ему, не то что объятий. Недаром он забросит ее в новом романе не на Луну даже — на Марс и красиво назовет Аэлитой. Наконец, прежде чем расписаться с последней женой влюбится в Надежду Пешкову, в Тимошу, в жену сына Горького. К счастью, обломится ему и тут, и я еще расскажу почему — «к счастью»...

    Ах, если бы было место в журнале, как же красиво можно было бы рассказать обо всех его возлюбленных, о «качелях», о мечтах и быте, о поэзии и — прозе жизни. Один штурм Туси, как звали Крандиевскую в семье, чего стоит. Почти детектив. ( продолжение следует)

    О

  • 09 апр 2018 12:14

    Прекрасные монстры
    Я часто в своей жизни слышал выражение: за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Обычно имеют в виду музу. Как тривиально! Это всё разговоры для книг и кино, не более того. Да, мы все влюбляемся, но к работе это какое имеет отношение? Уж скорее муза для меня – засушенная груша, которая вдохновляет на то, чтобы я месяц её писал, как Сезанн – свои яблоки. А женщина, которая действительно стоит за великим мужчиной, – это его секретарь...

    Другое дело – кого мы выбираем на роль любимой женщины? Для меня любимая женщина – прежде всего друг, близкий человек, с которым ты можешь делиться самым сокровенным, человек, который понимает тебя, поддерживает в трудную минуту и который идёт с тобой по жизни. А идти по жизни с Шемякиным очень и очень трудно...

    Ребекка
    Первая моя супруга, мать моей дочери Доротеи, была очень мужественным человеком. Можно сказать, соратницей. Художница, скульптор. В прошлом жена замечательного художника, с которым я дружил, – Рихарда Васми. В пору нашего знакомства они уже развелись.

    Она оформляла витрины, забросив скульптуру, а я пахал такелажником в Эрмитаже с одной-единственной целью – иметь возможность копировать картины великих мастеров.

    Ребекка завораживала меня – в ней чувствовалась древняя порода, её французские предки родом из Канады, а женщины с такими корнями всегда интересны. Мы поженились в 1964 году. В том же году родилась наша дочь.

    Мы жили в коммунальной квартире на Загородном проспекте. Славное было время – чего мы только не творили, не устраивали в мастерской, которая была там же: безумные инсталляции, в которых участвовали и цилиндры, и мясные туши, и ещё бог знает что. А потом было понятно, что надо уезжать.

    Для отъезда за границу нам пришлось развестись. Оформили развод в 1970 году. Жене с дочкой помогла выехать во Францию Дина Верни, известная галерейщица, одна из богатейших женщин. Ей принадлежал весь Майоль. В юности она была его натурщицей, а после его смерти ей досталось всё его имущество, включая дома.

    Жена с дочерью почти год жили без меня в её замке, в Рамбуйе. А потом, когда я переехал в Париж, мы долгое время героически терпели все лишения, скитались по каким-то подвалам, где не было воды, туалета и кухни.
    Были такие моменты, которые могли сломить кого угодно, только не Ребекку. Например, когда Верни выгнала нас на улицу в мороз. Другая могла бы заныть, сказать: «Зачем всё это?», но только не моя жена.

    Почему мы расстались? А мы и не расставались. Просто когда Доротея заболела астмой, потребовалась перемена климата, и они уехали в Грецию. А я жил в Америке и ждал, когда они вернутся. И...просто для каждого из нас началась другая жизнь. Скорее так: обстоятельства развели.

    Много позже, спустя годы, я перевёз Ребекку обратно во Францию, подарил старинный трёхэтажный дом, чтобы мы могли быть ближе и я мог ей помогать. Мы остались в прекрасных отношениях. Когда Ребекка уже была смертельно больна, мы приезжали с Сарой (вторая жена Шемякина. – Прим.авт.) и моей сестрой, устроили ей небольшой праздник в госпитале. Я заботился о ней всю жизнь...

    Что есть любовь? В юности это романтика, вспышки ревности, желание обладать любимым человеком, и только потом, с годами, когда приходит мудрость, ты понимаешь, что любовь – прежде всего уважение, осознание, что перед тобой человек, который имеет душу, которого ты должен любить и уважать как личность.

    «Одна из важных составляющих любви – честь. От слова «честный». Любовь истинная должна быть честной. Это когда ты даёшь слово поступить определённым образом, сделать что-то ради человека или когда обещаешь довести дело до конца – и держишь слово...»

    Дина Верни
    Она была очень невоспитанная. Сидя в ресторане, хлопала себя по ляжкам, материлась страшно. Она была родом из Одессы, так что её любовь к кабацкой песне вполне понятна. Жестокая женщина. Особый персонаж. Подростком она приехала в Париж и вскоре стала любимой натурщицей Майоля.

    dina yang.jpg
    Дина Верни, любовница, натурщица, наследница скульптора Майоля
    Ему было семьдесят три, ей – пятнадцать. После его смерти развернулся громкий процесс, на котором она у его семьи – жены и сына – отсудила всё: дом, рисунки, картины, все права на его творчество. Хотя по французским законам дети и супруга получают всё, невзирая на наличие завещания, а любовница в таких ситуациях получает с гулькин нос. Но это был не её случай.
    С Верни я познакомился в России ещё до высылки. Однажды в моей коммунальной квартире раздался звонок, и дама на прекрасном русском языке сказала, что приехала из Парижа и хотела бы встретиться со мной, дескать, она видела мои гравюры. Я пригласил её в мастерскую, после чего она сказала, что сделает всё возможное, чтобы организовать мою выставку в Париже.

    Через дипломатов в дипломатических чемоданчиках она переправила мои работы во Францию. К тому времени Дина была известной галерейщицей, она организовывала громкие выставки в крупнейших музеях мира и была единственным общепризнанным экспертом по Майолю.

    Кроме коллекции живописи у неё ещё была великолепная историческая коллекция экипажей, а её замок находился в самом дорогом районе Парижа. Ещё в Ленинграде она подарила мне старинный перстень XVIII века.

    Да, у нас с ней вышла недолгая любовь. На момент знакомства ей было пятьдесят два года, но выглядела она прекрасно: невысокого роста, с хорошими формами, шикарные волосы ниже пояса, она умела очаровывать.

    Когда с помощью Верни я перебрался в Париж, всё начиналось как в сказке: великолепные условия для творчества, в качестве места для проживания – замок, а для художника большое пространство важно – для картин и хорошего освещения. Но вскоре я получил из её рук контракт на ближайшие десять лет, по которому я становился её рабом и обязан был рисовать только то, что «хорошо продавалось в её галерее».

    Как сейчас, помню её слова: «Дорогой мой, свою метафизику можешь забыть, будешь делать натюрморты, они очень хорошо идут в моей галерее. Благодаря мне ты покоришь весь мир». Какой уважающий себя художник пойдёт на такое? Вот и я ответил: «Мадам, я уехал из СССР не для того, чтобы одну клетку поменять на другую, пусть даже золотую…» И я ушёл. Так как мои работы висели в её галерее, я попросил разрешения остаться на несколько дней в отеле, но через пару дней она выгнала меня с маленькой дочерью и женой на улицу.

    Положение было аховое: Доротея с температурой, жена в шоке, подмышкой у меня был кот, а на поводке – любимый пёс. Но даже в столь ужасающей ситуации я ни разу не допустил мысли, что могу пойти на поклон к Дине. Эта жестокая женщина меня обокрала, и не меня одного.

    Очень интересный монстр – вот кем она осталась для меня.

    Влади и Высоцкий
    Володю и Марину я впервые увидел в старинном особняке Одиль Версуа, сестры Марины, где Высоцкий пел свои новые песни. Я сразу почувствовал, что между ними настоящая любовь. Тогда я ещё не знал, что этот человек станет моим другом на всю жизнь. Родство наших душ было налицо. Такое случается, но очень редко.

    Я любил то, что создавал он, а он любил то, что делал я. Некоторым моим вещам Высоцкий посвятил песни, например, моей серии фотографий «Чрево Парижа». Этот район французской столицы, воспетый Эмилем Золя, должны были снести. Я провёл там много ночей, запечатлевая на плёнку краткие моменты его повседневной жизни – к примеру, как могучие парни-мясники таскают бычьи туши.

    Приехав снова в Париж, Володя увидел эти снимки, и они стали для него мощным импульсом, он несколько часов зачитывал мне всё новые и новые строки. То же самое случалось со мной, когда я читал его поэзию. Благодаря знакомству с ним в моей графике появились новые мотивы, звучания, изменилась внутренняя темпоритмика, дыхание образов.

    dym.jpg

    Нас многое объединяло – мы оба были борцами, готовыми на яростный протест, у каждого из нас были свои демоны, мы были едины в желании пробудить в людях чувство собственного достоинства, и мне и ему крепко досталось по жизни, и поэтому наш протест против любой косности был таким яростным. Мы протестовали чем и как могли – стихами, песнями, гитарой, пером, картинами, скульптурами. Иногда подключали алкоголь…
    Есть история про то, как Володя написал самую знаменитую песню про нашу дружбу «Французские бесы». Дело было так. Я пришёл к Володе, Марине что-то не понравилось, и она нас выгнала. И вот едем мы в аэропорт – с вещами, Володя сильно навеселе, решили вернуться в Россию. В аэропорту, понятное дело, его не пропускают. Что делать?

    Сдали багаж, решили подождать, пока хмель выветрится, и зашли в русский кабак «Две гитары», который держал Жан Татлян. Там пел замечательный цыган, настоящий, прошу заметить, Володя Поляков. Они с Высоцким решили вместе спеть «На Большом Каретном», и на словах «Где твой чёрный пистолет?» я достал свой пистолет и с криком «Володя, вот он!» дважды пульнул в потолок. И кровинки не пролилось! Но, понятное дело, кто-то вызвал полицию. А разрешения на оружие у меня не было, так что мы спешно ретировались в другой, не менее известный русский ресторан – «Царевич».

    И по следам этой страшной гулянки появилась песня. Володя её прямо на ходу сочинял, пил и пел. Из-за этой же песни у него с Мариной произошла серьёзная размолвка, уже в Москве, когда они встретились, он спел ей «Парижских бесов». Марина её выслушала от начала до конца, потом вдруг встала и с нехорошим таким лицом стала собирать чемодан. Володя спрашивает: «Что с тобой?» А она: «Я всё это время страдала, а обо мне в песне ни строчки». Ревнивая была жутко.

    Было время, когда у нас с Мариной были натянутые отношения, она ревновала к нашей дружбе и считала, что в запоях Володи была и моя вина. В своей книге она писала обо мне много нелестного, моя первая жена Ребекка даже позвонила ей и сказала: «Марина, когда это ты таскала Мишу на руках пьяного? Это он всегда пас Володю, а ты пишешь о нём такие вещи в книге».

    Но я её по-человечески понимаю. Обычно она мне звонила и говорила: «Володя пошёл». «Пошёл» – значит, опять ушёл в запой. Запой у Володи – дело основательное, дней на десять. А Марине надо уезжать в Рим или в Милан, на съёмки. Её вся эта ситуация с Володей очень тяготила – когда ни остаться, ни уйти. Это кого хочешь вымотает...

    Мало кто понимает, сколько Марина сделала для Володи. Я считаю, ради него она пожертвовала всем. Двенадцать лет опекала его. Можно сказать, он и жил все эти годы благодаря ей. У него даже строки есть: «Двенадцать лет тобой и Господом храним...» Когда недавно Марина решила продать посмертную маску Володи, какие-то его письма и бумаги, в прессе развернулась целая кампания против неё, говорили, будто она предала память Высоцкого. Бред какой-то.

    Она позвонила мне и сказала: «Почему они не могут оставить меня в покое? Я по-прежнему люблю Володю, кому какое дело?» Никто ведь не вспоминает, что в своё время она передала огромное количество документов из архива Высоцкого в его музей. Сразу после смерти Высоцкого так называемое его ближайшее окружение наговорило ей кучу гадостей – что он повенчался с какой-то Ксюшей и готовился развестись с нею.

    Марина была в ярости, потеря Володи для неё была страшной трагедией, а то, что она услышала от этих мерзавчиков, её просто добило. Позже она вспоминала: «Я сижу, снимаю посмертную маску, мне хочется его целовать, и одновременно такая ярость, что хочется дать ему, уже мёртвому, пощёчину». Страшно. А эта маска, которую она сама делала, – она, конечно, осталась у неё.

    Сара
    Мой стойкий оловянный солдатик. Мы вместе уже больше тридцати лет. Нас познакомил Высоцкий – подарок, который он сделал мне уже после своей смерти...

    С Сарой Шемякин уже тридцать лет
    Американцы решили сделать о нём фильм. Искали людей, знакомых с ним, узнали про меня – я тогда жил в Нью-Йорке – и попросили Сару связаться со мной, взять интервью. Она была известной переводчицей, переводила интервью для фильма. Так всё и началось.
    Сара так великолепно говорит по-русски, что никому в голову не придёт, что она американка. Но гены у неё именно американских женщин, которые завоевывали Дикий Запад – толкали свои фургоны, отстреливались от индейцев, варили каши в походных палатках. Всё, что должно быть для меня в женщине, – всё воплощено в Саре.

    Когда мы только познакомились, она добровольно была моей моделью – я много её рисовал. Тогда же я её предупреждал, что со мной будет трудно. У меня нечеловеческий режим. Но она не испугалась, что и понятно – у неё прочная душевная основа. Для меня она просто подарок судьбы: работоспособна, вынослива, терпелива, ведёт все мои дела, переписку. Плюс ко всем достоинствам она филолог, прекрасно знающий мировую литературу. В своё время была литературным секретарем писателя Сола Беллоу, лауреата Нобелевской премии.

    К тому же мужества ей не занимать. Одна история с поездкой в Афганистан чего стоит: мы ездили с ней к моджахедам, вели официальные переговоры от Советского Союза, потому что моджахеды поклялись не говорить ни с кем из переговорщиков со стороны СССР. Поэтому мы с Сарой пересекли нелегально границу, были в боевом лагере Хекматияра в горах – это лагерь самых жёстких и страшных фундаменталистов. Нас могли убить в любой момент. Больше всего я корил себя за то, что потащил с собой Сару. Но мы справились.

    «Я женщин всегда выбирал исходя из их выносливости. Первая жена была такая, и Сара...»

    Я всегда говорю, что жить со мной очень тяжело. Я жалею тех женщин, которые жили со мной и живут, нужно быть солдатом, чтобы выносить мою жизнь. Сара – настоящий солдат. И этим удивительна.

    Ave Maria...
    Мы привыкли к тому, что Париж – олицетворение любви. Возможно, так было в старину, когда Интернет и мобильные телефоны не вошли в нашу жизнь и когда человеческое сознание было иным, почти девственным. Сейчас это сугубо буржуазный город, чудовищное болото.

    Но. Что меня всегда поражало, так это легковесность французов, особая, непостижимая. Кажется, будто их ничто глубоко не трогает. Временами эта черта их национального характера шармирует. Они вечно весёлые, смеющиеся, легкомысленные. Поэтому так уютно себя там ощущаешь, сидя в каком-нибудь кабачке или на берегу Сены. Это странный мир кабаре, изящных отношений, флёра, разлитого в воздухе, он чувствуется и в отношениях между людьми. Лёгкость бытия, что ли...

    portret.jpg

    Поэтому только в Париже я с восхищением наблюдаю за пожилыми женщинами. Иногда приходится ранним утром где-нибудь прикорнуть в ожидании, когда откроется лавка сапожника. И вот я смотрю и вижу: идёт женщина, ей лет семьдесят пять, не меньше, но она прекрасно одета, у неё ухоженное лицо, причёска как полагается, видно, что она регулярно заходит к парикмахеру, маникюр сделан. Она садится за столик кафе и спокойно, с достоинством пьёт свою законную чашку кофе.

    У неё красивая осанка, она умиротворена, счастлива и спокойна. Она не вздрагивает от мысли: «Что будет завтра?» Чувствуется, что государство о ней заботится – во Франции хорошее социальное обеспечение, достойные пенсии. Но дело не только в этом.

    Ещё Шагал, когда его спрашивали: «Почему вы выбрали для жизни Францию?» – отвечал: «Здесь любая консьержка понимает, что такое искусство и любовь...».

    Я не могу сказать, что француженки красивы, скорее наоборот, но они умеют себя подать, умеют следить за собой, правда, больше всего это проявлено именно в облике пожилых людей. Молодые французские женщины так сейчас за собой не ухаживают. Похоже, вся Франция меняется, так сказать, в силуэте.
    И тем обиднее мне за русских женщин, потому что они удивительные: несут на себе чудовищные нагрузки – содержат в чистоте свои дома, заботятся о пьяных мужьях, растят детей и внуков, зарабатывают на жизнь. Чем вызывают у меня всегда восхищение – и эстетическое, и человеческое.

    В силу такого образа жизни и складывается удивительно прочный характер русской женщины. Но эта же жизнь настолько изматывает, что в пятьдесят – шестьдесят лет женщина просто перестаёт за собой следить. Какая осанка и умиротворение, когда столько нужно вынести и сдюжить!

    Стране и многим мужчинам нужны женщины-солдаты, но не превращать же в них всех...

    Записала Кристина Французова-Януш

  • 08 апр 2018 12:38

    Валдоста, вы не повторимы! С Добрым Утром.

  • 06 апр 2018 19:14


    Самые короткие в мире рассказы
    Однажды редактор журнала New Time Стив Мосс решил провести конкурс, участникам которого предлагалось написать рассказ длиной в 55 слов, но чтобы при этом в тексте сохранялись стройный сюжет, проработанность персонажей и необычная развязка. Он получил отклик таких масштабов, что по результатам конкурса удалось собрать целый сборник, получивший название «Самые короткие в мире рассказы».
    Несчастная
    Говорят, зло не имеет лица. Действительно, на его лице не отражалось никаких чувств. Ни проблеска сочувствия не было на нем, а ведь боль просто невыносима. Разве он не видит ужас в моих глазах и панику на моем лице? Он спокойно, можно сказать, профессионально выполнял свою грязную работу, а в конце учтиво сказал: «Прополощите рот, пожалуйста».

    Дэн Эндрюс
    Рандеву
    Зазвонил телефон.
    — Алло, — прошептала она.
    — Виктория, это я. Давай встретимся у причала в полночь.
    — Хорошо, дорогой.
    — И пожалуйста, не забудь захватить с собой бутылочку шампанского, — сказал он.
    — Не забуду, дорогой. Я хочу быть с тобой сегодня ночью.
    — Поторопись, мне некогда ждать! — сказал он и повесил трубку.
    Она вздохнула, затем улыбнулась.
    — Интересно, кто это, — сказала она.

    Николь Веддл
    Чего хочет дьявол
    Два мальчика стояли и смотрели, как сатана медленно уходит прочь. Блеск его гипнотических глаз все еще туманил их головы.
    — Слушай, чего он от тебя хотел?
    — Мою душу. А от тебя?
    — Монетку для телефона-автомата. Ему срочно надо было позвонить.
    — Хочешь, пойдём поедим?
    — Хочу, но у меня теперь совсем нет денег.
    — Ничего страшного. У меня полно.

    Брайан Ньюэлл

    Яндекс.Директ

    Как легко прокачать свой голос?
    5 секретных техник вокала, которые не преподают в музыкальных школах! Бесплатно!
    Судьба
    Был только один выход, ибо наши жизни сплелись в слишком запутанный узел гнева и блаженства, чтобы решить всё как-нибудь иначе. Доверимся жребию: орел — и мы поженимся, решка — и мы расстанемся навсегда.
    Монетка была подброшена. Она звякнула, завертелась и остановилась. Орел.
    Мы уставились на нее с недоумением.
    Затем, в один голос, мы сказали: «Может, еще разок?»

    Джей Рип
    Вечерний сюрприз
    Блестящие колготки туго и соблазнительно облегали прекрасные бедра — чудесное дополнение к легкому вечернему платью. От самых кончиков бриллиантовых сережек до носков изящных туфелек на тонких шпильках — все было просто шикарно. Глаза с только что наведенными тенями рассматривали отражение в зеркале, и накрашенные яркой красной помадой губы растягивались от удовольствия. Внезапно сзади послышался детский голос:
    «Папа?!»

    Хиллари Клэй
    Благодарность
    Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.
    Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты...
    Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.
    «Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»

    Эндрю Э. Хант
    Высшее образование
    — В университете мы просто протирали штаны, — сказал Дженнингс, вымывая грязные руки. — После всех этих сокращений бюджета они многому вас не научат, они просто ставили оценки, и все шло своим чередом.
    — Так как же вы учились?
    — А мы и не учились. Впрочем, можешь посмотреть, как я работаю.
    Медсестра открыла дверь.
    — Доктор Дженнингс, вы нужны в операционной.

    Рон Баст
    Решающий миг
    Она почти слышала, как двери ее тюрьмы захлопываются.
    Свобода ушла навсегда, теперь ее судьба в чужих руках, и никогда ей не увидеть воли.
    В голове ее замелькали безумные мысли о том, как хорошо бы сейчас улететь далеко-далеко. Но она знала, что скрыться невозможно.
    Она с улыбкой повернулась к жениху и повторила: «Да, я согласна».

    Тина Милберн
    Прятки
    — Девяносто девять, сто! Кто не спрятался, я не виноват!
    Я ненавижу водить, но для меня это гораздо легче, чем прятаться. Входя в темную комнату, я шепчу тем, кто затаился внутри: «Стукали-пали!».
    Они взглядом провожают меня по длинному коридору, и в висящих на стенах зеркалах отражается моя фигура в черной сутане и с косой в руках.

    Курт Хоман
    Постельная история
    — Осторожнее, детка, он заряжен, — сказал он, возвращаясь в спальню.
    Ее спина опиралась на спинку кровати.
    — Это для твоей жены?
    — Нет. Это было бы рискованно. Я найму киллера.
    — А если киллер — это я?
    Он ухмыльнулся.
    — У кого же хватит ума нанять женщину для убийства мужчины?
    Она облизнула губы и навела на него мушку.
    — У твоей жены.

    Джеффри Уитмор
    В больнице
    Она с бешеной скоростью гнала машину. Господи, только бы успеть вовремя.
    Но по выражению лица врача из реанимационной палаты она поняла все.
    Она зарыдала.
    — Он в сознании?
    — Миссис Аллертон, — мягко сказал врач, — вы должны быть счастливы. Его последние слова были: «Я люблю тебя, Мэри».
    Она взглянула на врача и отвернулась.
    — Спасибо, — холодно произнесла Джудит.

    Барнаби Конрадеще
    Начало
    Она была зла на него. В своей идиллической жизни они имели почти все, но она жаждала одного — того, чего у них никогда не было. Только его трусость была помехой.
    Потом надо будет избавиться от него, но пока еще рано. Лучше быть спокойной и хитрой. Прекрасная в своей наготе, она схватила плод.
    — Адам, — тихо позвала она.

    Энрике Кавалитто
    Окно
    С тех пор, как Риту жестоко убили, Картер сидит у окна. Никакого телевизора, чтения, переписки. Его жизнь — то, что видно через занавески. Ему плевать, кто приносит еду, платит по счетам, он не покидает комнаты. Его жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, призрак Риты.
    Картер не понимает, что в обитых войлоком палатах нет окон.

    Джейн Орви
    В саду
    Она стояла в саду, когда увидела, что он бежит к ней.
    — Тина! Цветочек мой! Любовь моей жизни!
    Наконец-то он это произнес.
    — О, Том!
    — Тина, мой цветочек!
    — О, Том, и я тоже люблю тебя!
    Том приблизился к ней, встал на колени и быстро отодвинул ее в сторону.
    — Мой цветок! Ты же наступила на мою любимую розу!

    Хоуп Эй Торрес
    В поисках Правды
    Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.
    Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.
    — Вы — Правда?
    Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.
    — Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?
    Старуха плюнула в огонь и ответила:
    — Скажи им, что я молода и красива!

    Роберт Томпкинс

  • 02 апр 2018 19:45

    Я присоединяюсь к Glen и благодарю вас Валдоста. Спасибо и от всех моих друзей. Всего всем доброго.

  • 02 апр 2018 14:03

    Мужик жалуется Богу на жизнь: и то не то, и с женой беда, и долги, и здоровье...
    Господь появляется и говорит: это все понятно, но ты мне вот что скажи
    - продлевать будем?

    Когда-то в детсве отец сказал : " а счастье.. оно бывает разное.."
    Я думала.. ну что за глупости.. счастье.. оно ведь счастье - это когда
    все идеально - хорошо. .. абсолютно всё.
    И только теперь.. спустя годы.. я начинаю его понимать.. Счастье не
    абсолютно.. оно относительно..

    Счастье.. это когда не болит...
    Счастье.. когда здоровы дети...
    Счастье.. когда есть кому рассказать свой сон..
    Счастье.. когда есть о ком подумать в одиночестве..
    Счастье.. когда есть кому подумать о тебе..
    Счастье.. когда есть дом.. в который хочется возвращаться..
    Счастье.. когда на душе покой..
    Счастье.. когда твои дети выросли достойными людьми..
    Счастье.. когда у тебя есть утро....
    Счастье.. когда тебе звонят просто так..
    Счастье.. это просто отсутствие несчастья...
    Счастье.... его на самом деле так много.. а мы его все ждем и ждем..
    не зная.. что оно-то бывает разное...
    Счастья Вам.. и Вашим близким..

  • 28 мар 2018 15:32

    Интересные факты об иностранных языках: 2018 » Март » 20 Афоризм: "По-испански нужно говорить с Богом, по-французски с другом, по-итальянски с женщиной, а по-немецки - с врагом". Как известно, английский язык считается одним из самым распространённых и лёгких языков. НО! Недавно английские же лингвисты выяснили, что английский язык... - самый трудный из европейских языков. Во всяком случае, на нем труднее всего научиться читать. Дети других народов осваивают грамоту в среднем за год, а маленьким англичанам требуется для этого два с половиной года. А самым легким языком, оказывается, считается...финский. На нем звучание всех букв всегда одинаково - как слышится, так и пишется. Хотя его грамматика гораздо сложнее английской - одних падежей 15. В общем, всё относительно... Большая распространенность английского языка объясняется не его, якобы легкостью, а исторической случайностью. Просто англоязычные страны были за последние полтора-два века наиболее успешными в политике, экономике и науке, потому и язык стал распространенным. А вообще Европа является родиной лишь 4% всех мировых языков. На протяжении долгих столетий ввелись споры ,какой же язык является самым сложным в мире. Так вот сейчас официально в мире считается самым сложным языком - Абазинский. На сегодняшний день в мире насчитывается 6,809 "живых" языка. Больше всего языков в Азии и Африке. Сейчас больше всего людей в мире говорят на Китайском языке (наречие Мандарин) - 885 млн. человек. На втором месте Испанский язык. И только на третьем Английский. Русский язык находится на 7 месте по популярности, на нём говорят 170 млн. человек по всему миру. 80% всей мировой информации хранится на английском языке.Больше половины технических и научных изданий в мире выходят на английском языке. Однажды людей поразила гениальная мысль, а почему бы не создать язык, на котором будет говорить весь мир! Так был создан искусственный международный язык ЭСПЕРАНТО, это произошло в 1887 году с лёгкой руки варшавского врача Заменгофа. Самый короткий алфавит в мире у туземцев острова Бугенвиль - всего 11 букв. На втором месте Гавайский алфавит - там 12 букв. Самый длинный алфавит в мире - камбоджийский. В нем 74 буквы. В китайском языке иероглиф, обозначающий "трудность или неприятность" изображается как две женщины под одной крышей. Известно, что знание иностранного языка помогает в работе! Например, в Великобритании знание второго языка может повысить средний заработок человека на 180.000 долларов на протяжении карьеры. Европейские медики установили, что изучение иностранного языка в преклонном возрасте улучшает память и замедляет процесс старения. Изучение иностранных языков может омолодить мозг на 15-16 лет. Люди, которые говорят на иностранных языках, получают более высокие рейтинги в брачных агентствах. Полиглотам легче найти пару, так как они считаются более умными и сексуальными. Каждую неделю в мире исчезает по одному языку. В большинстве случаев вместе с языком в историю уходят говорящий на нем народ и его культура. По мнению специалистов, 90% языков мира - под угрозой исчезновения! Как прогнозируют лингвисты, через 25 лет от ныне существующих языков останется лишь 1/10 часть. Международным средством общения станет китайский, на второе место по популярности выйдет язык хинди (Индия). Главным языком Интернета, информационных технологий, языком навигации и авиации является английский язык. Как недавно выяснили японские учёные, ПТИЦЫ способны различать языки людей. Опыт ставили на воробьях, которые в 75% случаев отличали китайский язык от английского. Ранее учёные уже сообщали, что способностью различать человеческие языки обладают обезьяны и ...крысы. Хорошая новость для тех, кто не выговаривает букву "р"! В китайском языке звуки "р" и "л" не различаются. В английском языке есть 4 слова, к которым нельзя подобрать рифму: month, orange, silver и purple. А самое старое слово в английском языке - "town". Самая многоязыкая страна – Индия, население которой говорит на 845 языках и диалектах. За ней идет... Папуа – Новая Гвинея (здесь около 600 языков и наречий, которые могут использоваться для общения людей между деревнями). В большинстве языков мира слово "мама" начинается с буквы "M". Кстати, самая древняя буква в мире - О. Е - самая распространенная буква английского алфавита, Q - самая редко использующаяся. Кстати, на самом деле латинской буквы W в латинском алфавите нет. В китайском письме более 40 000 символов (представляете китайскую клавиатуру?) Самые развивающиеся языки сейчас - это китайский и английский. Они продолжают укреплять свои позиции, а вот русский язык, к сожалению, теряет свои позиции. Это происходит за счет республик бывшего СССР, где отказываются от изучения “великого и могучего” в пользу английского. Как считают специалисты, уже в ближайшем будущем китайский может стать главным языком Интернета (сейчас это Английский). Китайцы создали специальную систему иероглифов для сети. Сейчас активно выпускаются компьютеры, в которых китайский язык вмонтирован, как и английский. Сейчас в мире есть 46 языков, но которых говорят всего по одному человеку! Ну а например На Кавказе существуют языки, на которых разговаривают всего три-четыре человека. Если эти люди не передадут свои знания другим, то такие языки скоро исчезнут. Есть случаи спасения языков! Самым ярким примером второго рождения является иврит, почти 2000 лет считавшийся “мертвым” языком. Сегодня на иврите говорят 8 млн человек, в том числе 5 млн используют его в качестве основного. Считается, для того чтобы язык жил и успешно развивался, необходимо, чтобы на нем говорило не менее миллиона человек. Таковых языков в мире всего 250. Самый богатый словарный запас имеет Английский язык - около 10 млн. слов, из которых только 500 тыс. слов различные термины. Свыше 700 млн. человек изучают английский язык как иностранный, для 320 млн. человек английский родной язык. В Организации Объединенных Наций существует только шесть официальных языков: английский, французский, арабский, китайский, испанский И РУССКИЙ! Самое ёмкое слово на Земле - "мамихлапинатана", что означает "глядеть друг на друга в надежде, что кто-либо согласится сделать то, чего желают обе стороны, но не хотят делать". В мире есть язык (причём единственный) у которого нет письменной формы - это язык берберов в Северной Африке. Страна, где больше всего в мире официальных языков - это ЮАР. Раньше там было только два официальных языка. Сейчас их двенадцать.
    Источник: http://newrezume.org/news/2018-03-20-27774?utm_source=copypast

  • 26 мар 2018 22:15

    В Израиле провели эксперимент по сравнению силы памяти у людей различного возраста.

    Для участия в испытаниях были созданы три группы по 15 человек. Средний возраст участников первой группы составлял 80, второй – 40, третьей – 15 лет. Сами тесты проверки памяти были банальными, и их можно найти в любом учебнике психологии для первого-второго курсов университетов: испытуемым предлагали запомнить цифры и картинки, расположенные в том или ином порядке и т.п. Но вот результаты тестов оказались поистине сенсационными: во всех группах они оказались близки, а в некоторых случаях 80-летние даже превзошли 15-летних и 40-летних. При этом особо подчеркивается, что для участия в эксперименте отбирались подростки, не страдающие проблемами с концентрацией внимания.

    Понятно, что с чисто физиологической точки зрения сила памяти у людей, перешагнувших 70-летний рубеж, просто по определению не может быть сравнима с памятью подростков, или находящихся в расцвете сил
    40-летних людей. И всё же победу пожилого поколения "по очкам" психологи объясняют просто: оно выросло в ту эпоху, когда не было смартфонов, гаджетов и прочей современной техники, а потому им приходилось хранить огромный массив информации, что называется, в уме – номера телефонов близких людей, адреса, даты их рождений и т.д. В результате почти каждый из участников "пожилой группы" (суммарный возраст которой составил почти 1000 лет) наработал собственные методы ассоциативного запоминания, который и использовал при тестировании.

    Напротив, современные подростки и молодые люди вообще не прилагают никаких усилий, чтобы запоминать номера телефонов, даты и даже дорогу к тому или иному месту. Зачем, если всю эту информацию можно получить простым нажатием кнопки, а до нужного адреса тебя доведет спутниковый навигатор?!

    Однако в связи с этим неминуемо возникает вопрос о том, какими же изменениями чреваты все эти технические новшества для будущего человечества – для силы его памяти, интеллекта, способности к творческому мышлению?

    -- В целом сам процесс развития человечества идет по пути ослабления первичных видов памяти, т.е. это своего рода нормальный эволюционный процесс, -- говорит израильский антрополог Лион Тамир. -- Достаточно вспомнить, что до изобретения книгопечатания книги были редкостью, и большинство людей хранило свои знания и жизненный опыт в устной форме. С появлением книг необходимость в сохранении огромного массива профессиональных сведений отпала, а сама природа всего живого устроена на принципе экономии энергии: если мозгу не нужно тратить энергию на запоминание, он ее тратить не будет! А это неминуемо сказывается на его работе в целом. Любопытно, что, несмотря на появление печатных книг, евреи продолжали заставлять своих детей заучивать наизусть огромные массивы священных текстов и комментариев к ним, иименно этим, а не какими-либо другими факторами,возможно, объясняется та роль, которую евреи играют в развитии мировой науки и культуры.

    Эксперименты, проведенные в странах Запада, однозначно свидетельствуют о том, что появление новых технологий, заменяющих зрительную, слуховую, ассоциативную и прочие виды памяти, приводит как к ослаблению процесса усвоения новых знаний (так как память и обучение – связанные процессы), так и к появлению "белых пятен" в воспоминаниях людей всех возрастов. Так, по возвращению из туристических поездок, большинство людей сегодня затрудняются перечислить увиденные ими достопримечательности и описать их (оказывается, после того, как они были сфотографированы на камеру смартфона, мозг считает ненужным сохранять их в памяти!). Впрочем, этот феномен был развит и раньше, в эпоху обычной "пленочной фотографии", ноне в такой степени.

    Тем не менее, широкую известность в психологии получил случай, когда 50-летний мужчина с трудом мог воспроизвести увиденное за время поездки за рубеж, за исключением одного места, которое он описал во
    всех подробностях. Как выяснилось, именно в этом месте у него сломался фотоаппарат.

    Ослаблению памяти и способности к концентрации у нового поколения в немалой степени способствует также то, что любую требуемую им информацию можно сегодня получить с помощью интернета, без всякой
    необходимости искать ее в книгах; тексты, которыми мы обмениваемся через мобильные телефоны, предельно кратки и на их прочитывание и осмысление не нужно тратить много времени (т.е. не надо концентрироваться!), и мало кто задумывается, что, на самом деле, это – еще один удар по развитию нашего мозга в целом. Принцип здесь тот же, что и при физическом развитии тела – отказывая мозгу в тренировке, мы вольно или невольно ослабляем его.

    Наконец, еще одним следствием просиживания молодого поколения у компьютера и пользование навигационными системами, стало уменьшение егоспособности ориентироваться в пространстве. Само ощущение пространства у нынешних подростков и молодежи в странах Запада несколько иное, чем у пожилых и людей среднего озраста: оно их пугает и, оказавшись на улице, они спешат как можно скорее добраться с помощью навигатора до нужного места и снова оказаться в помещении.

    А теперь главное:

    анализируя идущие процессы, западные психологи и психиатры сходятся во мнении, что если раньше официальной чертой, с которой начиналось ослабление памяти, считались 50 лет, то уже через десятилетие она сдвинется к 40 годам. Соответственно, в ближайшие десятилетия начнет значительно уменьшаться возраст, при котором начинает развиваться болезнь Альцгеймера и другие виды "старческой деменции" – он сдвинется к 60 годам. Остановить этот процесс можно пока только одним путем – не полагаться на смартфоны, гаджеты и все прочее, а постоянно тренировать память и интеллект.

    Любопытно, что недавнее исследование, проведенное в Великобритании, показало, что в наименьшей степени по сравнению с другими группами населения страны болезнь Альцгеймера встречалась у престарелых лондонских таксистов. Никакого другого объяснения, кроме того, что они должны были постоянно держать в памяти крайне запутанную карту английской столицы, этому феномену найти не удалось.

    А вы говорите "навигатор"…

  • 26 мар 2018 11:49

    Валдоста огромное спасибо за вариант Соловья. Очень,очень смеялись.буду перепевать в грустные минуты. Вы неутомимый рыцарь, желающий передать радость ,которую сами ощущаете. Вы очень добрый. Низкий поклон и пожелания добра и тепла.

  • 25 мар 2018 22:19

    Наденька, спасибо огромное за Дневник. Действительно надо записывать. Я только подумала, что Надя молчит, и вы сразу откликнулись потоком очень интересных постов. Спасибо. Всем всего доброго, интересного и вкусного.

  • 24 мар 2018 12:39

    Ирочка, спасибо за эти новые для меня данные о жизни Нагибина. Мне очень жаль но жизнь у каждого своя и трудно разобраться со стороны..Не нам судить. Очень люблю Беллу. Познакомилась с ней после ее выступления в Бостоне в 90-х. Очень трогательная и беззащитная. После нашего короткого разговора она попросила меня думать о ней, что ей это важно. Я обещание выполняю. А Аллу жаль, что-то ее свербит внутри и она выплескивает поток грязи. Не знает, наверное, что сказать доброе , помогает очиститься. Ирочка, всегда рада читать ваши послания и следовать советам. Всем очень доброго дня и весеннего настроения. Валдоста, спасибо за ваши цитаты из жизни.

  • 23 мар 2018 22:44




    Она была шестой женой Юрия Нагибина, знаменитого писателя, классика советской литературы, плейбоя своего времени, «господина Синяя Борода», как его нередко называли, а он - её третьим мужем. Но это был именно тот брак, что заключается на небесах. Как это всё вышло?

    К пятидесяти годам, встретив Алису, Нагибин обрел, наконец, настоящую любовь и счастье. Их семейная жизнь длилась двадцать пять лет, они успели отпраздновать серебряную свадьбу. Он называл жену Алисой, хотя настоящее её имя - Алла. Просто картавость Нагибина делала произнесение им двойного «л» почти невозможным, а вот «Алису» он выговаривал безупречно.
    Вообще-то Юрий Маркович часто попадал в плен женской красоты. Впервые он женился на Марии Асмус, дочери известного литературоведа, профессора литературного института. Во второй раз Юрий Маркович связал себя узами брака с дочерью директора ЗИЛа Валентиной Лихачевой. Потом была артистка эстрады Ада Паратова, с которой и после развода и он, и Алла продолжали по-дружески общаться. Четвёртой женой стала Елена Черноусова, которой впоследствии Алла много помогала, как и её сыну от первого брака Саше, - она не испытывала ревности к бывшим жёнам Юрия, считая их его неотъемлемой частью. Была женой Нагибина и изумительная поэтесса Белла Ахмадулина. И наконец, она, Алиса, Алла. С первого взгляда и до его последнего вздоха.
    Питер и Москва

    Алла - ленинградка, по-ленинградски сдержанная, немногословная, рассудительная, блокадница с подорванным с детства здоровьем. Худое большеглазое лицо, твердая неясность довольно большого рта, тонкие длинные пальцы. Долгая улыбка, щегольский вскид головы. Она часто болела, легко мерзла, легко простужалась, легко уставала. Её мягкость, податливость, женственность имела чёткий предел, обрываясь там, где, по её мнению, начиналась глупость, вздор или «мистика» - последним словом определялось всё, выходящее из границ чистой логики. Они с Юрием происходили не только из разных городов, классически противоположных друг другу, но, по сути, и из разных эпох - Алла родилась в год, когда Юрий заканчивал школу. Друг друга они нашли после семейных крушений и старались не ворошить прошлое. Если у Нагибина было детство на Чистых прудах, непреходящая ценность, детство, многократно описанное им в рассказах и представлявшее для него целый мир, в который он погружал читателя - без этого детства он был бы неполон, не равен себе настоящему, - то Алла избегала воспоминаний о своем детстве. Потому что её детством, её Чистыми прудами было Пискаревское кладбище.
    Алла не помнила ничего довоенного. Ей отшибло память первой же бомбежкой... А Юрий около трёх месяцев воевал на Ленинградском фронте, один день провёл в блокадном городе, не зная, что там живёт девочка, питающаяся клеем, его будущая жена, последняя в его жизни женщина - та, что закроет ему глаза... До их знакомства пройдёт еще двадцать с лишним лет.
    ... Первый раз Алла вышла замуж за Владимира Хомякова. Это был очень красивый мальчик, архитектор. А Алла училась в институте иностранных языков на английском отделении. Сначала она хотела поступить в медицинский, но завалила физику. Их брак трудно было назвать браком в полном смысле. Алла жила у мамы, а Володя уехал в Прибалтику, и новоиспеченные супруги все время ездили друг к другу. Это были восторженные встречи с цветами, рестораны, отель в бывшем старинном костеле. Это был очень красивый роман, он продолжался года четыре, а потом Алла вдруг поняла, что этот человек ей совершенно чужой. Она сказала ему об этом и запомнила огромную пепельницу, заполненную окурками. Они расстались. Случались какие-то короткие романы, но жизнь как-то отводила её в сторону. Алла верила в судьбу и верит до сих пор, и если человеку что-то суждено, это обязательно проявится. Как любила говорить её мама: «Судьба придёт, на печке найдёт». В одной компании Алла познакомилась с человеком - его звали Ник Колясин, но тогда она не думала, что выйдет за него замуж. Очень умный и интеллигентный, Ник сделал карьеру как инженер, оставаясь при этом гуманитарием, книжником и меломаном. Они поселились в небольшой квартире в хрущёвском доме на окраине Ленинграда. Жили очень весело, радостно, у них было много друзей. Квартира всегда была наполнена людьми. Аллу неожиданно заинтересовал дизайн пространства. Она привозила из Прибалтики какие-то торшеры, занавески, создавала интерьер, и это у неё получалось. Потом они переехали в центр Ленинграда к Александро-Невской лавре. Первое, что сделала Алла, - сама отциклевала паркет и вмонтировала ванну в кухню - в квартире почему-то не предусмотрели ванную комнату. В огромной сорокаметровой комнате по-прежнему собирались друзья, и сами Алла с Ником часто ходили в гости.
    Позднее, уже живя с Нагибиным, Алла с таким вкусом и мастерством оформила интерьер их дачного дома в писательском посёлке, что его снимал американский «Вог» и итальянский журнал «Пространство дома», а потом она построила новый дом без помощи архитекторов и дизайнеров, объяснив строителям на коробке из-под вермишели, что она хочет. Когда Юрий увидел этот дом, он сказал ей: «Заел я, Алиса, твой талант». Она составляла удивительно красивые букеты и продолжает делать это сейчас. Ей не раз предлагали участвовать в конкурсах цветоводов, в телевизионных цветочных шоу, но она неизменно отказывалась. Её дом - удивительный оазис красоты, эстетики, безукоризненного порядка и тонкого аромата, хотя она живёт одна. Казалось бы, для кого создавать красоту? Но жить по-другому Алла не может. Она обладает редкой способностью превращать жизненное пространство вокруг себя в нечто красивое и совершенное.

    С первого взгляда

    В 1966 году на Масленицу друг семьи сценарист Саша Шлепянов пригласил к себе гостей. Алла узнала, что там будет Юрий Нагибин со своей тогдашней женой Беллой Ахмадулиной (он называл её Геллой).
    Тогда на экраны только что вышел фильм «Председатель», и Нагибин был очень популярен. Алла читала его книги, от своих подруг знала немного о его жизни, но знаменитостями она не интересовалась. В гости Алла опоздала. Когда она вошла, она увидела огромный стол и человека за столом, который выделялся из всех - очень красивого, элегантно одетого, аристократичного. Это был Нагибин. Их взгляды встретились.
    «Подали чай, - рассказывает Алла, - и вдруг Нагибин предложил мне пойти выпить чаю на кухню. Я согласилась. Мы пили чай с вареньем из апельсиновых корочек. Он сказал мне: «Приезжайте в Москву! Я вам такую Москву покажу!». А я собиралась в столицу в командировку и ответила ему, что, скорее всего, приеду. Нет, я сразу не влюбилась, просто обратила на него внимание. Меня поразила его аристократичность. Это в Юре от матери, потомственной дворянки Ксении Алексеевны Каневской, из очень известного рода. Он же мне потом сказал, что влюбился в меня с первого взгляда, в тот самый миг, когда я в шубе, ещё не раздевшись, заглянула в комнату. Но вечер закончился, и мы вернулись - каждый в свою жизнь».
    Вскоре Нагибин вновь приехал в Ленинград - он часто туда ездил и стал узнавать у общих друзей Аллин телефон. Друзья почему-то переставили в номере две последние цифры - то ли случайно, то ли намеренно, и Юрий никак не мог дозвониться до Аллы. Но в конце концов дозвонился - навёп справки, где работал муж Аллы, и через секретаря узнал телефон.
    «Я собиралась выходить из дома, вдруг зазвонил телефон, и в трубке голос Нагибина, - рассказывает Алла. - Он назначил мне встречу в ресторане. Я что-то провозилась и пришла очень поздно. А он с кем-то поспорил, что я не приду. Но я всё же пришла. Юра на машине начал ездить в Ленинград - сначала раз в неделю, потом чаще. Мы ходили по ресторанам, и в конце концов между нами случилась близость -в гостинице, где Юра остановился... Он признался мне в любви, а я не позволяла себе влюбляться... Потом он стал вызывать меня в Москву, говорил, что, если я не приеду, он умрёт. Чаще всего это случалось, когда он перебирал, и мне надоело без конца отпрашиваться с работы и мчаться к нему. Однажды я пригласила его к себе - Ника не было дома, - и Юра пришёл с цветами, скупленными, наверное, со всего Кузнечного рынка. Пока я металась по квартире в поисках ваз, кастрюль и вёдер для цветов, он предложил мне выйти за него замуж и переехать к нему в Москву».
    Алла не думала об этом, не думала по многим причинам, но прежде всего это была пугающая еёнеобходимость оставить Ленинград. На этот шаг она долго не могла решиться, года два тянула с отъездом. Ленинград очень много значил для неё. Это был не просто город, где она родилась, - он впитался во все её поры. А Москва была для неё другой, неизведанной планетой, чужим, купеческим городом. Кроме того, она знала о бесконечных любовных похождениях Юрия, его многочисленных браках, о его непростом доме, о его маме, на которую он молился (впоследствии её неровное отношение к Алле приняло характер ревности-ненависти, так что Юрий однажды ей сказал: «Каждый камень, брошенный в Аллу, попадает мне в лицо. И если вы этого не поймёте, нам придётся разъехаться»). Главным мужчиной для его матери всегда был он, Юра, несмотря на то, что у неё было три мужа, - отец Юрия Кирилл, расстрелянный за участие в антоновском мятеже ещё до рождения сына; Марк Левенталь, которого Юрий считал своим отцом и взял его отчество, - тот был сослан в сталинские лагеря; и писатель Яков Рыкачев, с которым Ксения Алексеевна прожила пятьдесят лет. Всегда так получалось, что жизнью Юрия руководила мама, внешне похожая на актрису Елену Гоголеву. Здесь, в родном городе, у Аллы было много друзей, и они предсказывали, что все это несерьёзно, что Юрий приедет и уедет, и на этом все закончится.
    Но они ошибались...

    Запись из дневника Нагибина от 22 августа 1968 года: «Вернулся из Ленинграда, куда ездил на машине. Ездил сложно, тяжело, пьяно, а кончил поездку трезво, нежно и печально, как в прежние времена, когда душа ещё была жива во мне. И этим я обязан молодой женщине, чуть смешной и остропритягательной, рослой, с тонкой талией и тяжёлыми бедрами, полными ногами и узкими руками, странно, как-то вкось разрезанными глазами и большим нежным ртом. Я прожил с ней после мелкого, пустого распутства пять таких дней любви, каких не знал во всю жизнь.
    Встретившись с Аллой, писатель начал удивительно обострённо ощущать жизнь, её запахи и краски, звуки и голоса, цвета и оттенки. Перестали опадать целыми гроздьями бездельные дни. Как в молодости. А ведь он уже далеко не молод. За плечами груз прожитых лет, событий, впечатлений, ошибок, встреч и расставаний. Какая-то новая струнка в нем робко зазвучала, и вибрацию этой струнки он ощущал удивленно и восторженно-недоверчиво
    Как боялись окружавшие писателя люди, даже почему-то самые близкие, что ему опять будет хорошо! Как они все ополчились на бедную Аллу! Что это вдруг Юра привёз из Ленинграда жену, когда у нас в Москве своих полно - красавиц и умниц! Ладно, бы какая-нибудь голливудская знаменитость, ей бы простили -американка. А тут обыкновенная замужняя женщина, не звезда, не дочь влиятельных родителей. Что он в ней нашёл? Непонятно кто, а взяла и увела такого мужика, каких единицы - очень красивого, талантливого, знаменитого и к тому же богатого. Существовал миф о невероятном богатстве Нагибина, который не всегда совпадал с реальностью. Да, он был состоятельным человеком и при этом очень щедрым. Он жил на широкую ногу, за ним всегда ходила толпа прихлебателей. А Юрий повторял, как заклинание: «Алла, приди и закрой меня своим большим телом от всех наваждений!» И Алла приезжала по первому зову и спасала от пьянства и тоски, от бытовых невзгод и неудач, и пробуждала новую тягу к творчеству.
    «К тому времени я уже внутренне освободилась от своего брака и полюбила Юру, - рассказывает Алла. -Я уже понимала, что я у него в руках. Образно говоря, «бодался телёнок с дубом». Было смешно с Юрой бороться, но я боролась до последнего. На меня повлияла моя мама, которая попросила показать ей Юру. А на «Ленфильме» тогда снимали фильм по его сценарию. Открываем дверь и видим, что по лестнице поднимается Юра, а за ним не кончается поток людей. Он привёл к нам в гости всю съёмочную группу! Процессия шла с корзинами, полными бутылок шампанского и коньяка, фруктов и всякой снеди. Когда вечер закончился и все разошлись, я пошла спать, а Юра с мамой проговорили на кухне до утра. Юра всё просил мою маму рассказать, какая я была маленькая. Он спросил: «А вы Аллу крестили?». Но в то время это было невозможно. Потом он меня крестил и хотел со мной венчаться. Хотел, чтобы был настоящий брак, но я венчаться не стала. Утром мама мне сказала: «Он очень хороший человек». И я решилась переехать к нему насовсем».
    Это случилось после новогодних праздников, 10 января 1969 года. Нагибин подробно описывал нехитрый скарб любимой женщины. Алла переехала «с двумя телефонными аппаратами, кастрюльками, чашками, хлебницей. Одновременно прибыла ещё ранее отправленная малой скоростью газовая плита, приобретённая Аллой в Ленинграде. Приезд этого агрегата вызвал куда большее волнение в доме, нежели прибытие моей новой и, вероятно, последней жены. Это невероятно характерно для нашей семьи. Два дня у меня такое чувство, будто моё сердце закутали в мех». С этим закутанным в мех сердцем Нагибин проживет отпущенные ему двадцать пять лет...
    Регистрация их брака состоялась 30 апреля. Накануне Нагибин записывал: «Не отболел, не отвалился струп, а я снова лезу на рожон. Поистине, каждый спасается, как может. Впервые я делаю это по собственному желанию, без всякого давления извне, с охотой, даже радостью и без всякой надежды на успех. Я устал, очень устал. Быть может, меня ещё хватит на тот, главный рассказ, а потом нужен отдых. Серьёзный и ответственный, с лечением, режимом, процедурами. Иначе я вконец перегорю».
    Подводя итоги 1969 года, прожитого вместе с Аллой, Нагибин почувствовал, что это был для него год творческой концентрации и открытия в себе нового. Он написал свою лучшую повесть «Пик удачи» и лучший рассказ «И вся последующая жизнь». Вышла лучшая его книжка «Чужое сердце». А главное, писатель считал, что он стал лучше писать.
    Вдвоём

    «Только когда мы стали жить вместе, я начала понимать, что это за человек - Юрий Нагибин, - рассказывает Алла. - Удивительно, но при всей бурной молодости Юра сохранил внутреннюю чистоту души. Мы встретились с ним зрелыми людьми. Меня потрясло, насколько он оставался целомудренным. Хотя за ним всегда следовал шлейф романов, но он оставался скромен и неразвращён... Он не был блестящим кавалером. Юра человек искреннего порыва. Он жил мощно, как сам и написал про себя в дневнике: «Жил размашисто, сволочь такая». Он охотился, рыбачил, любил женщин, был красив, независим. За ним тянулся шлейф сплетен, легенд.
    При этом он был невероятно дисциплинирован. Его день был расписан по часам. Работал у себя в кабинете, на втором этаже. Вставал в семь, делал зарядку, в восемь спускался вниз, и на столе должен был стоять легкий завтрак: геркулесовая каша на воде, три штучки кураги, два расколотых грецких ореха и чашка кофе. Если это было готово в четверть девятого, он очень сердился. Если обед запаздывал -а обедал он в два часа, -рвал и метал... После обеда отдыхал и снова работал до семи—восьми. Потом закрывал дверь кабинета и включал музыку. Слушал романсы, оперы, которые знал наизусть - еще в школьном возрасте постоянно ходил в Большой «на протырку». И включал на такую громкость, что голоса Паваротти или Миреллы Френи разносились по всему поселку. Он обожал Лемешева и воспринял его смерть, как глубокую личную утрату. А когда работа срочная, мог просидеть за письменным столом до пяти утра. Он работал всегда –и в будни, и в праздники. Все годы с ним я прожила под стук пишущей машинки, он был трудоголик. Недаром среди писателей ходила поговорка: «Работает, как Нагибин».
    Если музыка и литература были неотъемлемой частью жизни Юрия, то Алла была равнодушна к этим видам творчества, почти не читала книг, но однажды Юрий навязал ей Пруста, и с тех пор каждый год она пропускала через себя всю эпопею. О своих впечатлениях помалкивала, но однажды обмолвилась, что это не продукт памяти, а творчество. Что Пруст использует материал собственной жизни не для воспроизведения реального прошлого, а для создания параллельного мира, лишь относительно похожего на истинно бывший. И Юрий Маркович был несказанно удивлен, когда в двухтомном исследовании английского литературоведа, посвятившего всю жизнь Прусту, нашёл подтверждение Аллиной догадки. Ему хотелось узнать, как же Алла догадалась об этом, но она не умела или не хотела объяснять. Она, честно говоря, не любила напрягать ум, и Юрий часто говорил ей: «Алиса, включи голову!». Но при этом Алла буквально ошеломляла мужа своей проницательностью и глубиной оценок людей и обстоятельств, но оценки эти рождались как бы сами собой, без её участия. Интересовали её люди близкие и далёкие, продавцы магазинов, шоферы, почтальоны. Вообще-то молчаливая, она могла говорить о них долго и подробно, с живым блеском в спокойных серых глазах.
    После него


    Врачебная ошибка, допущенная в Москве, стоила Алле нечеловеческих испытаний, бессчетного количества операций и восьми лет вынужденной жизни в Америке. Ещё при жизни Юрия у неё побаливала правая щека, но она не обращала на это внимания -поболит и перестанет. Когда Нагибин умер от сердечного приступа - это случилось 17 июня 1994 года, ему было семьдесят четыре, - Алла целиком посвятила себя работе в художественной галерее и не следила за своим здоровьем. Как выяснилось, много лет назад во время лечения зубов ей занесли инфекцию. Её можно было быстро вылечить антибиотиками, но врачи этого не распознали, медлили, запретили антибиотики, потом сделали операцию и только разнесли инфекцию по организму. Исправлять ошибку и спасать свою жизнь Алла уехала в Америку - в джинсах и свитере, с маленьким чемоданчиком, думая, что скоро вернётся, но и за океаном все прошло отнюдь не гладко. Болезнь прогрессировала, Алла много раз была на грани жизни и смерти, на какое-то время в буквальном смысле слова лишилась лица - врачи прятали от неё зеркала. Когда медсестра, нарушив запрет, прикатила ей в палату трюмо, из её груди при виде собственного лица вырвался дикий вопль ужаса. Щека прорвалась насквозь, был поврежден глаз, но Алла упорно, стиснув зубы, боролась за свою жизнь и красоту на пределе человеческих возможностей. Она поняла главное: человек имеет огромные запасы прочности, и об этом он даже не подозревает. За эти годы ей пришлось провести под наркозом тридцать девять часов. Тридцать килограммов сильнейшего антибиотика ей ввели в кровь. Она перенесла шестьдесят две барокамеры и девять операций по введению катетера в сердце. Непонятно, как она выдержала все это. Каждый год она стремилась уехать из Нью-Йорка после очередной пластики. Но болезнь неумолимо возвращалась, и все начиналось сначала. Порой Алле казалось, что ей больше не увидеть родного дома. Что же держало ее на краю, не давая сдаться?
    «Эмигрировать я не собиралась. Я хотела как можно скорее вернуться домой, в Россию, - рассказывает Алла. - И эта настоящая, жгучая тоска по своему дому придавала мне силы в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Я упорно не обзаводилась в Америке бытом, всё время сидела на чемоданах. Я сказала себе: я сильная, я должна выздороветь и возвратиться домой. Во что бы то ни стало. И я победила».
    Пройдя через невозможные испытания, Алла осталась жить. Свою задачу она теперь видела в том, чтобы сохранить память о Юрии, не дать забыть о нём. 3 апреля исполняется девяносто лет со дня рождения Нагибина. К этой дате Алла издала дневник своего мужа.

    «Жила легенда о Нагибине, - говорит она, - благополучном, имевшем все мыслимые и немыслимые награды, преуспевающем... Так ли это? Все ответы в «Дневнике». Не забудем, что у этого «удачливого» и «благополучного» в сорок три года случился первый инфаркт! Это не мемуары, не воспоминания, не художественная проза - это документ. Была ли судьба Нагибина-писателя счастливой? Опять же все - в «Дневнике». Я думаю, писатель и счастье - понятия несовместимые. Из счастья ничего не рождается, рождается из муки... Его лучшая проза была написана в конце жизни. И это был другой Нагибин. Многие его не приняли. Даже я вначале. А потом поняла: просто он расплевывался с прошлым теми словами, которые оно заслуживало. Рухнула не только внешняя цензура, но и тот внутренний цензор, который был посильнее первого. Может, этот долг - сказать все, о чем думал всю жизнь, - и держал его. А сказал - и умер...
    И вновь - нагибинский «Рассказ синего лягушонка», потому что лучше, чем сказал о любви даже после смерти Нагибин, не скажет никто: «Для тех, кто живёт по злу, жизнь - предприятие, но для большинства людей она - состояние. И в нём главное - любовь. Эту любовь уносят с собой во все последующие превращения, безысходно тоскуя об утраченных. О них скрипят и стонут деревья, о них вздыхают, шепчут травы, называя далёкие имена. Я все это знаю по себе: едва соприкоснувшись в новом своём облике с предназначенной мне средой обитания, я смертельно затосковал об Алисе».
    И как тут не вспомнить слова Шарля Бодлера: «Женщина - это приглашение к счастью».

    Источник: журнал STORY, апрель 2010г. Елена Ерофеева-Литвинская

  • 21 мар 2018 22:56

    Беспощадная любовь
    Один американский журналист во время телеинтервью спросил напрямую: «То, какая ты сейчас, – это Козакова работа? Он тебя слепил?» Аня к таким вопросам привыкла. У неё даже есть несколько вариантов ответа, способных удовлетворить всякое любопытство. А как было на самом деле? Вот именно –что это было?

    Иногда она думает, что, как библейская Ева, произошла из ребра Михаила. Очень юной оказалась в очень мощной среде под названием «Михаил Козаков». Попала в зону притяжения огромной планеты и понеслась по этой орбите. «Он меня не подавлял. Я сама себя никогда не принижала, – говорит Аня, – просто сразу было ясно, что есть большой – Он и я – часть этого большого. Все, кто хорошо знают Мишу, меня легко поймут».

    Попробуем и мы.

    – Наш с Козаковым путь к другу был сочинён на небесах, ни один из нас не мог даже близко предположить, что это с нами, такими разными, может произойти. Я собиралась уезжать в Германию к мужу. Мы с ним только-только поженились. Через неделю после свадьбы он уехал в Берлин, где должен был приступить к работе, а я занималась документами для выезда.

    Всё это произошло скоропалительно, в основном ещё и потому, что в те времена неженатому мужчине не позволили бы работать за границей. А у меня тоже была причина для изменений в жизни – я рассталась с мужчиной, с которым были запутанные, сложные отношения. История этого романа довольно необычна для нашего времени.

    Вначале я его игнорировала. Но он был старше меня, опытнее. Известный человек, не привыкший к отказам. Поняв, что не произвёл на меня никакого впечатления после попыток поухаживать, применил весьма неординарную тактику – на личных встречах настаивать не стал, а начал звонить по телефону. И вести со мной чудесные разговоры хорошо поставленным голосом. Обо всём на свете.

    Он был умён, образован и проницателен. Женщина любит ушами – сказано про меня. В какой-то момент я поняла, что уже не могу жить без этих бесед. Почти год каждую ночь в моей квартире раздавался звонок. Мы разговаривали часами. Я привыкла и ждала этих звонков, просто неслась домой к телефону каждый вечер. Когда он однажды не позвонил, я чуть не сошла с ума от отчаяния.

    Мобильных телефонов не было, он в бесконечных разъездах, как я его найду? Вот тут-то я и поняла, что попалась и просто не представляю своей жизни без этих звонков. Когда мы наконец встретились, было ощущение, что знаем друг друга вечность. Так начался роман, который продлился несколько лет.

    Всё было не так просто.

    Его пугала разница в возрасте, появилась ревность. Хотя поводов я не давала – ни о ком другом даже помыслить не могла, но он часто уезжал, и наши разговоры по телефону превратились в мои отчёты, где я была, с кем и почему. Движения в отношениях не было – мы жили раздельно, при всех страстях у каждого так или иначе была своя жизнь. Мучительная история. Мы расставались, но надолго не получалось. Замкнутый круг.

    В какой-то момент я поняла, что кто-то из нас должен принять решение. Этим кем-то пришлось стать мне. За мной очень активно ухаживал молодой человек. Он был славный, я ему действительно очень нравилась, да и мне он был симпатичен. А тут ещё и обстоятельства – ему нужно было уезжать, и все решения принимались буквально налету. Недолго думая, мы расписались. Молодые, безответственные – море по колено.

    Из того, что осталось в памяти, – тревожное, волнующее ощущение, что в жизни происходит крутой поворот. Только не такой, каким я его себе тогда представляла.

    11 мая 1988 года я пришла в Дом актёра с подругой-коллегой. Она мой старший товарищ, мудрая, взрослая, с отменным чувством юмора. И вот мы с ней сидим, болтаем, плачем-смеёмся, выпиваем и закусываем. Этот ресторан был таким закрытым актёрским клубом. Туда приходили известные люди, могли спокойно общаться, без посторонних глаз и раздачи автографов.

    Помню, Саша Абдулов пришёл с компанией, ещё куча знакомых. Знала я многих, поскольку работала на телевидении. Расслабленная атмосфера, приятно, спокойно.

    Кто-то подходит поздороваться, поднять бокал-другой, поинтересоваться как дела. Актёры после спектаклей забегали расслабиться. Сидим, уже так прилично «начокавшись», и так всё здорово, что мне вдруг стало грустно, что уезжаю, покидаю родину, в неизвестность еду, и любовь моя больше никогда мне не позвонит. И вдруг открываются двери и входит Он.

    Понимаешь? Заходит Козаков, и я цепенею… Вот что такое со мной случилось, я до сих пор не понимаю, отчего это я так оцепенела? К Козакову, конечно, я испытывала огромное уважение, актёр-интеллектуал, любила его работы, бывала на чтецких программах. Но это же совершенно не повод для такой вульгарной реакции?

    Михаил Михайлович пришёл не один, со съёмочной группой, они собирались отметить окончание сьёмок очень сложной, серьёзной работы – телевизионного фильма по неоконченному произведению Льва Толстого «И свет во тьме светит».

    Символичное название. Они усаживаются за стол неподалёку от нас. А я с мольбой смотрю на подругу и говорю: «Алла, подойди, пожалуйста, к нему и приведи его за наш столик». А это такой не мой текст, вообще не мой. Словно во мне другой человек говорил. Подруга, которой я только что изливала душу по поводу несчастной любви совершенно к другому человеку, поинтересовалась: ты уверена, что это именно то, что тебе сейчас нужно? Я говорю: ну конечно. Она говорит: и зачем? Я ответила, вот это я помню хорошо: потому что я его люблю. Алла чуть со стула не упала.

    Но пошла и, к моему удивлению, его привела. В этот вечер всё происходило как во сне. Все было странно – и мой неадекватный порыв, и то, что он, оставив всех, сел за наш столик и так никуда и не ушёл. Странности продолжались. Я зачем-то сообщила, что еврейка. Видимо, было важно сразу понять, что он не антисемит. А потом звучали стихи. Помню, даже я решилась прочесть ему Пастернака, а он – Бродского.

    porttret.jpg

    Нужно сказать, что Бродского тогда в нашей стране ещё не издавали, и я, к стыду своему, не знала о его существовании. Это было настоящим потрясением. Невозможно передать, что я чувствовала. Наверное, это и есть счастье. Темы менялись, было интересно невероятно.
    Помню, спросила о его отношении к Сталину. Эта тема очень обсуждалась в обществе, появлялись всё новые материалы и свидетельства. В ответ Козаков достал из сумки увесистую папку со своими рукописями и начал нам читать главу из своей будущей книги, которая как раз была посвящена этой теме.

    Постепенно к нам перебралась вся съёмочная группа, стол из нашего маленького прощального превратился в большой свадебный. Я не знаю, как и почему всё так сложилось, но мы стали парой. Вечер заканчивался, и Миша пригласил нас с Аллой к себе домой слушать джаз. В какой-то момент Алла ушла, а я осталась.

    В тот момент он был совершенно свободен, его жена Регина уехала в Америку и больше не вернулась. Козакова ничего не связывало, но он был подавлен предательством и обрушившимся на него одиночеством. Аня взорвала его мир. Словно боясь упустить её, очень скоро предложил ей перевезти вещи и жить одним домом. Так началась жизнь на Ордынке. Была, правда, одна проблема – Козаков считал, что в семье должны быть дети, а врачи утверждали, что Аня родить не сможет. Вопреки их предсказаниям очень скоро она забеременела.

    Семейная жизнь, рождение сына и заботы Ани сделали его более спокойным, он отошёл от удара, связанного с предыдущим своим разводом. Аня, хоть и была его на три поколения младше, к этому времени тоже многое испытала и пережила.

    – У нас не было ни голубого периода, ни розового, я сразу включилась в напряжённый график Мишиной жизни. На фоне переживаний у него открылась язва желудка, пришлось научиться варить каши и диетические блюда. Через две недели мы поехали в Таллин, где Миша приступил к съёмкам нового фильма «Визит дамы». Я ехала, вооружённая кастрюлями и походной электрической плиткой.

    Прознав про диетическое питание, к нам в гостиничный номер стал заглядывать и Гафт, снимавшийся в одной из главных ролей. Оказалось, у него тоже были проблемы с желудком. Было очень здорово, в нашем большом номере собирались весёлые компании. Медовый месяц у нас всё же состоялся – после съёмок в Таллине мы поехали в Пярну, к выдающемуся поэту Давиду Самойлову и его жене Галине. Самойлов был человеком невероятно остроумным, помню это особенное ощущение – рассуждают на темы серьёзные, а воспринимается органично и легко, так, что хочется на эти темы думать…

    v gostyx.jpg
    С Давидом Самойловым в Пярну. начало 80-х
    Миша – масштабный человек. Его мир – вселенная, которая заполняет всё пространство вокруг. Но в быту он был так прост и неприхотлив, как будто экономил энергию для более важного. Мне ничего не запрещалось, я могла дружить с кем хочу, ходить куда хочу. Но без него никуда не хотелось. Его мир проник в меня и стал моим. В меня проросли все его рефлексии, сомнения. Я перестала различать и разделять нас. Воспоминания и детали жизни, что была до нашей встречи, размыты, как во сне. Отныне появилась новая реальность и новое восприятие.

    Я живу не с литературным персонажем, а с человеком, который фанатично предан профессии. Без остатка. Вернее, всё, что вне профессии – семья, отдых, друзья, – это и есть остаток. Восхищение смешивалось с непониманием, а непонимание порождало обиды.

    «Не смотрите, что Аня такая молодая, – как бы извинялся Миша, представляя меня своим друзьям. – Она образованна». Это было для него важно, иначе о чём и как общаться? Нужны общие коды, ссылки, которые компенсируют разницу в возрасте, отсутствие личного жизненного опыта.

    Мы не расставались, я всегда была рядом, на выступлениях мне нравилось наблюдать осмысленные, просветлённые лица зрителей. На эти творческие вечера, если они проходили в Москве, Козаков приглашал близких по духу товарищей, среди которых были Натан Эйдельман, Станислав Рассадин. Вначале меня удивляло, что они тоже ходили практически на все вечера, причём все долгие годы дружбы. После вечера по традиции мы отправлялись к нам домой, где было продолжение, застолье с несовременными прекрасными беседами.

    Домработницы у нас не было. Няни тоже. Всё по дому я делала сама. Ещё училась в ГИТИСе. Видимо, перегрузки, моральные и физические, сказывались, и я стала ощущать отсутствие внимания к себе, упрекала мужа в эгоизме. Он этого совершенно искренне не мог понять. Была ещё одна проблема – снимать эмоциональное напряжение он мог только алкоголем. Речь идёт не об алкоголизме или запоях. Алкоголик не думает о работе. Это действительно было средством снятия стресса. Сильнодействующим. Я бы сказала, с побочными эффектами, которые падали на меня.

    Сначала это не было проблемой, я люблю за бокалом вина болтать и расслабляться. Но если это накладывалось на депрессивное состояние, зрелище становилось тяжёлым. Появился страх и связанное с ним напряжение. Самое неприятное, что я стыдилась его пьяного, особенно если он напивался не дома – в гостях или в публичном месте.

    Вела я себя в этих случаях совсем не мудро – вместо того чтобы просто уйти, я пыталась его остановить, что приводило его в бешенство. А меня – в полную растерянность и ужас.

    Однажды мы шли из греческого посольства, в руках у Миши были чётки, подарок посла. Он был настолько пьян, что едва волочил ноги, на мои недовольные реплики отвечал во всеуслышание матом, а я как назло никак не могла поймать такси. Я ему кричу «прекрати!», а он со всего размаха этими тяжёлыми чётками ударяет меня по лицу. Весь мой мир обрушился в тот момент. На меня никто не поднимал руку, не оскорблял. Никогда. А тут это сделал человек, с которым я делю свою жизнь, ближе которого никого нет. Я прорыдала до утра, уйти ночью не к кому. Да и рассказывать об этом как? Но и простить не могу. Утром сообщила Мише, что ухожу. Он искренне удивился. «Я тебя ударил? Не может быть! Я не помню!» Он был так искренне потрясён и раздавлен, просил прощения.

    Я поняла, что он в самом деле ничего не помнил. И осталась. Но изменить ситуацию было практически невозможно. Начиная пить, он понимал, что я буду нервничать, и это его только бесили и раздражало. В итоге – скандал, оскорбления, слёзы. Вот такой контраст – глубокий, мыслящий, талантливый человек и его демоны.

    «Я всегда чувствовала его любовь, даже в баталиях, когда готовы были убить друг друга»

    Анна Козакова

    В 89-м году родился старший сын Миша. Ане Москва казалось тёмной и опасной. Она боялась вечером выходить на улицу. Люди перестали ходить в театры, заработки актёров упали. Козаков по-прежнему был звездой, но это не прибавляло денег. Именно в этот момент режиссёр Евгений Арье – сейчас он возглавляет театр «Гешер» в Тель-Авиве – предложил Козакову поехать в Израиль, создавать вместе с ним русский театр. Уехали тогда не только Козаков, но и Валентин Никулин, Григорий Лямпе, Людмила Хмельницкая, а также почти целый курс молодых актёров.

    Аня говорит, что Мише было всё равно, куда ехать, в Израиль или Кострому, – лишь бы работать. Поэтому Козаковы решили, что они едут как бы в командировку и, если не получится, сразу возвращаются домой. Московскую квартиру продавать не стали, сдали, а в Тель-Авиве – сняли. Приехав в Тель-Авив, столкнулись совсем не с тем, что ожидали. Дважды в одну и ту же реку войти не удалось, создать второй «Современник» не вышло.

    Вскоре Козакову предложили сыграть Тригорина в местном Камерном театре. Предложение интересное, если бы не одно «но» – играть нужно было на иврите. Но Козаков согласился. И выучил роль. И блестяще сыграл. За «Чайкой» ничего не последовало. Козакова, привыкшего в России к полноценному творческому процессу, здесь, в силу незнания языка и абсолютно другой ментальности, всё приводило в отчаяние.

    – Но тут вмешалась судьба. Пришли местные русскоязычные люди, предложили постановку спектакля на русском языке. Это было спасение! Козаков решил поставить пьесу Пауля Барца «Возможная встреча», совершенно некоммерческая пьеса, фантазия автора-интеллектуала о встрече Баха и Генделя, которой никогда не было. Козаков играл Генделя. Валентин Никулин – Баха. А слугу – Саид Багов. Сейчас, вспоминая этот период, я просто не могу поверить, что это произошло. Причём полноценно, с декорациями и костюмами, замечательными профессионалами.

    Спектакль получился, публика принимала прекрасно, начался прокат по всей стране. Для инвесторов эта затея перестала быть интересной, ведь требовалось очень много усилий, чтобы организовать жизнь спектакля, и я его выкупила. Вот так, можно сказать с нуля, я вошла в профессию.

    Созданный нами частный театр вставал на ноги, следующим спектаклем стало «Чествование» по пьесе Бернарда Слейда. И тоже успех. В новую пьесу Ноэла Коуарда «Невероятный сеанс» я уже пригласила двух московских звёзд – Таню Догилеву и Ольгу Аросеву. Теперь я чувствовала себя гораздо более уверенно, работа приносила не только удовольствие, но и средства к существованию. Миша был занят и получил то, что заслуживал, – уважение, успех, аншлаги.

    Параллельно с партнёром, ставшей подругой, я занималась и гастролями, прокатом московских и питерских спектаклей. «Между делом» я ещё и второго ребёнка родила – практически не прекращая работать. Если было нужно, сама брала утюг и гладила костюмы, садилась за свет и за звук, решала все финансовые вопросы, организовывала гастроли. В планах уже были Рига, Питер, Москва…

    Козаков носил её на руках? Ничего подобного. Он женился на ангеле, из которого вдруг вылупился продюсер. А ему нужна была муза, по-прежнему с восхищением внимающая ему. Восхищение никуда не делось, но изменился образ жизни. У работающей двадцать четыре часа женщины с маленькими детьми времени едва хватало на то, чтобы перевести дыхание. И это оказалось началом конца. Отношения стали стремительно ухудшаться…

    – Ты без меня ноль, мы разведёмся, и ты будешь никто! – кричал Козаков, пытаясь как можно сильнее меня обидеть. Зачем? Я всегда знала, что он меня очень сильно любит. А я любила его. Но я не знала, что так бывает, что, любя, можно уничтожать друг друга.

    Мы вернулись в Москву. Возвращение было непростым. Мы уезжали из Советского Союза, хотя и перестроечного периода, а вернулись в страну, с которой ещё не были знакомы. Опять борьба, опять нужны силы, чтобы поддерживать, организовывать, утешать. И опять обиды – кто же меня пожалеет? И опять, оглядываясь назад, понимаю, что не хватало мудрости, чтобы по-другому воспринимать и реагировать.

    Даже не думала, что у меня такой запас терпения. Но я не могла вынести, что в этой напряжённой атмосфере растут дети. У меня такое чувство вины до сих пор перед сыном, я была раздражённой, неадекватной матерью. И это такое преступление, которое мне никогда не замолить… Никогда в жизни… Это ужасно…

    Организм не справлялся, начала болеть. Но долго лежать в больнице не могла. Дети, работа – кто всем этим будет заниматься? Вернулась и лежала дома. Больная и несчастная, похудевшая до неузнаваемости. Пришло отчуждение, куда делось всё, что нас связывало? У него раздражение, у меня обиды, и у обоих чувство одиночества. В мой день рождения выпил, я разозлилась, на глазах гостей разразился скандал с оскорблениями. Опять слёзы, боль. И ощущение, что всё закончилось.

    Миша собирался на гастроли в Нижний Новгород. Вернулся через три дня. Чужим. Обычно после бурных ссор он чувствует себя виноватым, пытается загладить, а тут всё наоборот. Приехал сильно выпивший, агрессивный, закрылся на своей половине. Я понимаю, что так продолжаться больше не может, нужно решать, как мы будем дальше жить. Пришла на его половину сама, с вопросом: «У нас сейчас что происходит?» И он мне говорит: «У меня появилась женщина, мы разводимся».

    Женщина появилась в Нижнем Новгороде. К этому я совершенно оказалась не готова. Начался кошмар и ужас. Дети ничего не понимают, я лежу, рыдаю, он каждый день приходит пьяный и убийственно весёлый. И я понимаю, что сейчас умру, просто умру.

    Видимо, от этого страшного удара организм мой и физически сломался. Я оказалась в больнице. Сначала воспаление легких, потом ноги отказали. Я еле до туалета могла дойти. Меня выписали. Через пару недель снова забрали в больницу. Никто не понимал, что со мной происходит. И я не понимала. Я не могла поверить в то, что человека можно убить словами. Но так оно и было. А дети? Мысль о том, что будет с ними, если меня не станет, – парализовывала. Отчаяние шло по кругу.

    Я пыталась говорить с Мишей, но он рыдал и говорил, что ничего изменить невозможно, и я всё равно ему никогда этого не прощу. Пусть уж всё идёт как идёт. То есть катится в пропасть. Он продолжал пить не переставая. Я проснулась среди ночи и подумала: так не должно было случиться, предавший мужчина оставил меня во время болезни и эта ситуация погубит меня и моих детей, никому не будет лучше от того, что я сдохну и дети останутся сиротами. И утром я заказала билеты и на следующий день уехала с детьми в Израиль. Оставила всё как есть.

    Я поняла, что в первую очередь надо уносить ноги, а со всем остальным потом разберёмся. Незадолго до этого мы купили Мише квартиру, нашу трёхкомнатную разменивать не было смысла, детям нужны раздельные комнаты. А маленькая студия, которую мы ему организовали под отдельный кабинет, принадлежала моим родителям. Мы уехали. Я опять попала в больницу, дети – с бабушкой и дедушкой. Просто и спокойно.

    Он звонил каждый день: «Ты украла детей, ты украла детей». Потом начались угрозы: «Я не буду с тобой работать. А без меня ты никто, на что ты будешь жить?» Мы вернулись в Москву. Муж мой переехал в свою новую квартиру, было страшно начинать новую жизнь, но поддаваться страху не было прав и времени.

    Я выпустила спектакль-балет с Аллой Сигаловой. По-моему, замечательный. Очень сложной была работа, но я это сделала в тех условиях, когда вообще у меня голова не работала. Выпустила с Догилевой два спектакля и начала их прокатывать. С Мишей мы практически не общались, стали чужими людьми. Не могло быть и речи о том, что что-то построить заново. Да он не очень и стремился к этому. Одни слова только были и пьяные слёзы.

    В 2003 году мы уехали с детьми в Израиль на рождественские каникулы. Уехали на две недели, а получилось так, что больше в Москву не вернулись. Я поняла, что жить всё время в стрессе невозможно и нужно начинать новую жизнь. И начинать её здесь. Мне нужно было уйти от ассоциаций с тем периодом жизни, что закончился. Нужно заново набрать энергию, силы, любовь. Дети пошли в прекрасную американскую школу. Здесь были старые друзья, появились новые, всё стало потихоньку налаживаться.

    Самым трудным было научиться жить одной. Ещё труднее – поменять привычки и образ жизни детей, которые пережили стресс от всех перемен, а теперь они ещё остались без папы, которого очень любят, и ещё новая школа, и всё на иностранном языке… Это было очень непросто, но мы справились. Собрав всю свою волю, я стала постепенно кормильцем семьи и нормальной мамой.

    anna.JPG
    "Я была связана с Мишей пуповиной"
    А в это время в Москве жёлтая пресса вовсю трубила о разводе с Анной, о новой женитьбе Козакова. Потом пошли слухи, что молодая жена выгнала его из квартиры.

    – Он мне стал часто звонить и приезжать. Вёл себя как муж – обижался, если не было достаточно внимания оказано, шумно возмущался, а мы должны были терпеть и понимать. Почему я его не послала куда подальше? Почему слушала? Потому что привыкла так жить. Какие-то части нас были одним целым, и это никуда не делось. Я даже готовилась к его приездам. Закупала продукты, книги, фильмы, которые ему могут быть интересны.

    Он приезжал, и ему очень нравилось у нас находиться, ужасно нравилось, мы его баловали. Ты спрашиваешь, как такое может быть? Как я сумела его простить? Наверное, потому, что кроме простить не простить есть ещё что-то третье, знаешь? Простить можно, когда ты ссоришься-миришься. Я с ним не ссорилась, я знала всегда, какой он человек. Всё, что произошло, было в порядке вещей, потому что это часть его натуры. И без этой части натуры, возможно, не было бы такого результата на сцене. Вот, что я понимала.

    Мы были близки, потому что я понимала его, я понимала, что он не против меня, а такое у него устройство, и это устройство не изменишь. Это было страшное открытие, но я его приняла. Постепенно я вообще забыла о своей боли, мне было жалко его, я знала, что он мучает себя больше, чем кто-то ещё его может замучить.

    Он меня предал? Получается так. Но, по его системе, это я его предала, своим отказом понимать, принимать в любом состоянии. В минуты гнева он садился «за перо». Особенно если гнев был в нетрезвом виде. И тогда он писал письма, ужасно несправедливо и жестоко описывая «обидчика». Досталось в этих письмах всем – и всем жёнам, и детям, и коллегам. Что-то он уничтожал, а что-то разлетелось. Вот недавно пришла ко мне одна такая весточка обо мне.

    Дама, которая мне это прислала, желая меня оскорбить, даже не подозревает, чего только не было написано о ней, но я не стала её расстраивать. Потому что знаю природу этих записей.

    Сейчас, когда он ушёл из этого мира, я понимаю, что была с ним связана пуповиной. Просто трудно обычному человеку понять, что есть редкие люди, совершенно не пригодные ни для семьи, ни для друзей, но пришедшие в наш мир с Миссией. У меня осталось чувство вины перед ним – я не имела права этого человека ни судить, ни бросать. Два человека причастны к преступлению, оба – участники. Наверное, где-то я его просто не потянула. Не хватило сил, терпения, мудрости…

    Словом, в тот период мы были постоянно на связи. Чем хуже у него становилось дома, тем чаще он звонил и приезжал. Звонил, когда жены не было дома. И со мной беседовал часами. И опять я подключалась, не испытывая никакого злорадства, потому что знала, как ему трудно и каким беспомощным он себя чувствует. И я понимала, что ни фига мы не расстались.

    С одной стороны, не готова вернуться к той жизни, а с другой – не готова и не умею вычеркнуть его из своей жизни. Когда он приезжал, он даже не спрашивал, есть ли у меня кто-то. Само собой разумеется, нет. У меня вообще не было козырей. Я себя как-то вообще не защищала, не оберегала. Почему? Я так и не ответила себе до конца на этот вопрос. Очень родной он был мне человек. Это, конечно, очень грустная история.

    А потом начался совсем кошмар. Он мне позвонил из Москвы, из клиники, и сказал: «Всё, Аня, это конец. Мне стыдно тебе даже всё это рассказывать. Она меня ограбила, не сдерживает своё раздражение абсолютно. Она издевается, просто издевается. Я лежу в больнице, и я очень перед тобой виноват, но лежачего не бьют. Я заслужил твой отказ, но я прошу тебя позволить мне приехать и просто быть рядом. Вы мне нужны, я не могу без вас. Дети, ты… Иначе я умру. Я уже стал искать пистолет. Но я не решаюсь, я не могу даже покончить с собой. Я пытался, я боюсь, я не умею». Это был вопль. Что я ответила? Собирайся и приезжай. Хотя у меня упало сердце.

    И когда я произносила эти слова, то думала – вот теперь мне точно конец. Как я это выдержу? Откуда взять терпение? Но я не могу сказать «нет», потому что это равносильно убийству. Если я говорю «нет», значит, я его убью. И я сказала «да».

    За полгода до этого звонка, он позвонил и сказал, что поставил свой последний спектакль, его прокатывают по стране, но он бы хотел привезти его в Америку. Я организовала гастроли. Когда же он принял решение переехать к нам, он сказал, что прямо из Америки прилетит к нам, с вещами.

    Прилетел он... 11 мая. Это была дата нашего знакомства, только двадцать два года спустя. И эта дата стала датой начала нашего последнего прощания. Через одиннадцать месяцев он ушёл из жизни. Но мы ещё ничего не знали. Он выглядел измученным, сильно постаревшим, с растерзанной душой. Я пыталась помочь ему восстановиться, мы жили у самого моря, каждый день ходили на пляж, он плавал. Кормила, поила.

    И самое страшное, что он меня не отпускал ни на одну секунду. Он боялся остаться один. Ему надо было с кем-то разговаривать, а я сходила с ума от этих разговоров. В меня просто физически вползала его страх, его депрессия, его ужас. Началась мучительная история с разводом, вся грязь, о которой даже говорить не хочу. Противно. Упомянула это, потому что на фоне стресса у него начался рак лёгких. Опухоль расположилась в таком месте, что операцию делать было невозможно. Боролись с болезнью отчаянно, и даже был период облегчения, но он быстро закончился.

    Миша умер 22 апреля 2011 года. Мы полетели в Москву. Были похороны. Но это уже было как во сне. Опять во сне, как до встречи с ним. Друзья в один голос: посмотри на себя, ты такая яркая, особенная, заведи роман, поживи в своё удовольствие… А я не могу. Вот не получается, и всё. Боюсь, что он так никуда и не ушёл из моей жизни. Мне его очень не хватает – такого паразита.

    Любовь беспощадна. Мужчинам, кстати, легче – они как-то научились зализывать раны. Потерпевшую любовный крах женщину лечит только время. И не всегда вылечивает.

    Ещё совсем недавно мы были незнакомы с Аней. Я прилетела в Израиль по своим делам. Нас представили друг другу на шумной еврейской свадьбе – выходила замуж дочь нашей обшей подруги. Она была совершенно не такая, как все. Абсолютно отдельная.

    Потом я всё время думала – что же её отличало? Хрупкость? Отрешённость? Мой сын сказал мне: у неё внутри какое-то горе. Про горе не знаю, а вот надлом есть. Все время кажется, что Аня вот-вот, где-то внутри себя, потеряет равновесие.

    Но только после нашего многочасового разговора я поняла почему. Потому что нет второго крыла. Автор Лариса Максимова

  • 19 мар 2018 12:53

    Ира, вчера после программы с Синдеевой решила пересмотреть все, что есть с Демидовой. И вот первое чудо. Спасибо и всего доброго.

  • 15 мар 2018 10:45

    Этот текст висел на стене в квартире Алексея Германа. Это молитва пожилого человека, которую читал его отец — известный писатель Юрий Герман.

    Господи, ты знаешь лучше меня, что я скоро состарюсь. Удержи меня от рокового обыкновения думать, что я обязан по любому поводу что-то сказать...
    ...Спаси меня от стремления вмешиваться в дела каждого, чтобы что-то улучшить. Пусть я буду размышляющим, но не занудой. Полезным, но не деспотом.

    ...Охрани меня от соблазна детально излагать бесконечные подробности. Дай мне крылья, чтобы я в немощи достигал цели. Опечатай мои уста, если я хочу повести речь о болезнях. Их становится все больше, а удовольствие без конца рассказывать о них — все слаще.

    ...Не осмеливаюсь просить тебя улучшить мою память, но приумножь мое человеколюбие, усмири мою самоуверенность, когда случится моей памятливости столкнуться с памятью других.

    Об одном прошу, Господи, не щади меня, когда у тебя будет случай преподать мне блистательный урок, доказав, что и я могу ошибаться...

    Если я умел бывать радушным, сбереги во мне эту способность. Право, я не собираюсь превращаться в святого: иные у них невыносимы в близком общении. Однако и люди кислого нрава — вершинные творения самого дьявола.

    Научи меня открывать хорошее там, где его не ждут, и распознавать неожиданные таланты в других людях.

    ***

    «Молитву человека пожилого возраста» папе прислал писатель и ученый Даниил Данин, блестящий во всех отношениях человек. Он легко окончил два университетских факультета, а когда начались все эти сталинские штучки с разбором, кто хороший, кто плохой, и развернулась борьба с «безродными космополитами», он просто уехал в экспедицию, подальше от глаз, и какое-то время, пока не умер Сталин, работал в этой экспедиции. Потом, с наступлением «оттепели», его начали приглашать за границу, и он решил выучить английский язык. Он учил английский по «Трем поросятам». Выучил. Стал читать английские журналы и однажды в одном из них обнаружил вот эту молитву. Он ее перевел и прислал папе. С тех пор эта молитва в нашей семье. Она висела над столом моего отца, который человеком пожилого возраста никогда, в общем-то, и не был, умер молодым.

    — А вы эту молитву над своим столом когда повесили? На каком возрастном рубеже?

    — Я ее повесил, как только умер папа. Папа умер в 67-м году. Вот примерно тогда я ее и повесил.

    — А когда вы ее стали адресовать себе?

    — Я ее адресовал себе всегда. В сорок лет я уже начал считать себя пожилым человеком. Видимо, это наследственное: мой папа в 50 лет считал себя глубоким стариком, хотя таковым вовсе не был — достаточно взглянуть на его фотографии той поры.

    Автор: Алексей Герман

  • 13 мар 2018 23:00

    ПОКИДАЯ ВАШ МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД, Я ПРОЙДУ МИМО ВАШИХ ВОРОТ...

    Я за городом. Я сижу на террасе и смотрю в окно. Окно в Малаховку. Хотя это уже не совсем так. Малаховка, как большинство близких к Москве и излюбленных дачных мест, преобразилась до неузнаваемости. Собственно от той Малаховки, где я посмотрела в окно первый раз в жизни, ничего не осталось. Я узнаю ее, только просыпаясь утром и видя тот же клен, который сто лет назад приветственно помахал осенними красно-золотыми листьями в знак моего рождения. Рисунок переплетения его ветвей не изменился и я с закрытыми глазами знаю, где густая листва не пропускает света, где почти осязаемо виден горячий солнечный луч, а где одинокий листок стал на свету прозрачен и на нем видны жилки, как на ухе ребенка. Всей остальной Малаховки уже нет.
    А ведь какой это был особенный и необычный поселок! Малаховку определяло несколько обстоятельств, сделавших ее непохожей ни на какое другое подмосковное место. Я б даже сказала - местечко. Потому что первым индивидуальным признаком Малаховки было то, что она не стала местечком только из-за слишком близкого примыкания к столице, а так не уступила бы ни Бердичеву, ни Млинову, ни Купелю или Жмеринке, может, только превзошла бы их в части грамотности и просвещения. Остальные же признаки местечка были налицо: еврейское кладбище, общинный молельный дом, базар и множество населявших Малаховку и зимой, и летом еврейских семей. Я еще помню, когда на улице или на рынке идиш звучал не реже русского языка, или скорее смешивался с ним, превращаясь в своеобразный малаховский суржик. Благодаря этому я, родившись в русско-еврейской семье, где идиш знала только бабушка, до сих пор понимаю, помню и выхватываю из чужой речи неожиданно знакомые слова и выражения. И хотя это в основном присказки и ругательства, они греют мне душу.
    На нашем отрезке улицы Республиканская, тянущейся через всю Малаховку в Красково, жил десяток еврейских семей, которые, словно в энциклопедическом словаре, демонстрировали возможные сферы применения евреев в народном хозяйстве. Мои родители были юристами, на углу жила детский врач Сарра Оскаровна Флейшман , чуть дальше - знаменитый уролог Ган, напротив - протезист Хайкин, рядом - ювелир Элькис и санинспектор Цикерзон, на другом краю делили дом директор комиссионки Брофман и учительница Опельбаум, за высоким забором таился директор строительного рынка Кацель, а замыкал этот оазис физик с неожиданной для физика фамилией Ландау. Наш дом был пополам с братьями инженером и биохимиком Жуковскими, чья семья выкрестилась еще до революции и потому смогла подарить Отечеству, помимо названных героев, диктора Игоря Кириллова, который безупречно вещал по-русски, а его мама и тетка также гладко - на идиш. Ну, и кто скажет, что мы все не могли бы встретиться в Житомире?!
    За исключением строительного рынка и комиссионки, которые, кстати, тоже не сильно демонстрировали уровень возможностей, остальные жили по-разному, но в целом достаточно скромно, совершенно не рождали желания местного православного населения заглянуть к ним с гирькой на цепочке или подпалить сарай. Напротив, мы все жили очень мирно, дружно и почетную характеристику "жидовская морда" я услышала только в Бауманском институте, где вышеназванных жидов как раз было, как лейкоцитов в хорошей моче, - только следы...А малаховская жизнь у всех была примерно одинаковая, заборы (кроме строителя Кацеля) низкие и реденькие, возможности прозрачные, очереди и блаты общие, так что ничего особенно и не раздражало. Детей с кашлем и сыпью волокли к Сарре Оскаровне, взрослых с разводами и уголовными делами - к моим родителям, недержание исправлял Ган, а прикус - Хайкин, грамотно писать учила Фира Опельбаум, а теорию относительности понимал только местный Ландау. Одевались прилично мы все в комиссионке Брофмана. Вполне себе замкнутая экосистема, позволявшая тогда жить и работать если не по-ленински, то по-человечески.
    Как уже было отмечено, особую знаковость Малаховке придавало еврейское кладбище, где нашли последний приют многие еврейские знаменитости и еще в большем количестве никому не известные их соплеменники. Когда-то долгое время вопросами соблюдения традиции на похоронах ведал шикарный биндюжник абсолютно бабелевского типа по фамилии Русский. Шломо Вэлвел Русский. Когда умер мой дед, и бабушка, в принципе очень далекая от религии, захотела, чтоб прочли кадиш, ей предложили обратиться к Русскому, и она долго плакала, считая, что это ее дразнят и издеваются над ее горем. Отдельным, не очень достойным развлечением на заре моей юности, было гуляние по еврейскому кладбищу и чтение эпитафий и фамилий усопших, отчего иногда в самый неподходящий момент в тишине кладбища разносилось гомерическое жеребячье ржание. Причем особенно смешно звучали надписи, читаемые с еврейским акцентом. Недалеко от могилы моего деда стояло огромное мраморное надгробье с целой скульптурной группой, а на плите была надпись:"Самуил, ты ушел, так что?! Кому от этого стало лучше?!" Раньше, чтобы лечь на этом кладбище, было достаточно быть просто евреем. Теперь - дудки! Теперь разрешение на захоронение на Малаховском еврейском кладбище дает Берл-Лазар и надо, похоже, всю жизнь стараться, чтоб по ее окончании притулиться в этом святом месте.
    Большая концентрация евреев в Малаховке поставила еще один, тогда - почти неразрешимый, вопрос: где взять мацу? Специальной пекарни в Малаховке не было, христианских младенцев местные евреи не имели привычки обижать, но традицию никто не отменял и люди пытались каким-то образом хотя бы на Песах мацой разжиться. Стоит ли говорить, что спрос родил предложение. В лице простой русской женщины, Настасьи Петровны Зеленцовой, которая имела такие коммерческие таланты, что сам Сорос бы не отказался пойти к ней в ученики. Толстая Аська (как звали по-соседски Зеленцову), быстро сообразила, что выгоднее производства мацы только торговля оружием и наркотиками, но за это больше дадут. Поэтому в огромном подвале своего дома она развернула пекарню, нашла где-то десяток правоверных евреев, которые знали слова и рецепты, и дело пошло! Ко второму году производство приняло почти промышленные масштабы, мацу штамповали тоннами, в работе участвовали уже все 120 национальностей Советского Союза. У Толстой Аськи было даже собственное клеймо, отмечавшее каждый лист мацы, но ее и так бы никто не спутал, потому что вкуснее Аськиной мацы никто никогда не пробовал. Когда с начала марта с электричек в сторону Аськиного дома пошли уже колонны сомнительных граждан с характерным профилем, местные власти не выдержали и вызвали Аську в обком. Оказалось, что на этот случай у Аськи партбилет тоже был, удивительно только, что не под номером 000001, и она, как честная и преданная общему делу партийка, доложила ошалевшему секретарю обкома, что не жалеет толстого живота своего, чтоб не посрамить Малаховку в глазах мировой общественности и доказать, что у нас свобода всего на свете, а выпечки мацы - тем более. При этом Аська жарко шептала партийной верхушке, что нельзя было такое дело пустить на самотек, доверить беспартийным, что у нее учтен каждый едок мацы и она себя полноправно считает на подпольной работе. В известном смысле она не врала - мацу таки пекли под полом, в подвале. Кстати, евреев Аська тоже удовлетворила: она за недорого разжилась метрикой, что она-де на самом деле Хася Пинхасовна Гринкер, осиротевшая в Кишиневском погроме. И все ей радостно поверили, хотя родилась она минимум лет через двадцать после тех кровавых событий. Когда после пятнадцати лет беспрерывного производства мацы, Аськин дом сгорел от пошлого короткого замыкания, его судьбу оплакивали в едином порыве, но по разным основаниям, и партийные органы, и местное КГБ, и еврейская община.
    Тот пожар стал символом не только исчезновения малаховской мацы, но и первым сигналом начала конца той Малаховки. Без мацы, но главным образом, по другим причинам и открывшимся возможностям еврейский люд потянулся в ОВИРы и далее, старые чудесные деревянные дачи пошли с молотка, а новые жильцы предпочитали другие архитектурные решения. Для начала Малаховка вдруг покрылась лабиринтом высоченных заборов, из-за них торчали шпили и маковки кирпичных замков тюремно-романтического стиля. Вновь прибывшие хотели не знакомиться, а отгородиться, с велосипедов все пересели на машины, поэтому многие, живя рядом не один год, не знают друг друга в лицо и по имени, да и не стремятся узнать. Новые дороги и хорошие автомобили приблизили Москву почти до расстояния вытянутой руки, кругом асфальт, рынок заполнен тем же ассортиментом с той же продуктовой базы, что и все московские рынки, и только немногие старожилы радостно встречаются раз в неделю в очереди за творогом и сметаной к Вере или Ларисе, которые чудесным образом не стареют и помнят еще наших бабушек. Многим нравится играть в жизнь американского пригорода, называть свои дома коттеджами, коптить малаховское небо барбекюшницами и каминами, но лица их домов настолько стерты и невыразительны, а жизнь за этими заборами так виртуальна, что кажется, ошибись они дорогой и прикати в другое место, разницы никто не почувствует.
    Может, именно поэтому и зимой, и летом я вглядываюсь в Малаховку через свое окно, чтоб узнать знакомые, неповторимые черты, отпечатать их внутри себя и, как в брошенной в море бутылке, пустить в плаванье к следующим поколениям...

    © Татьяна Хохрина

  • 13 мар 2018 21:50

    Из наставлений Пифагора: Прежде чем встать от сладостных снов, навеваемых нночью, думой раскинь какие дела тебе день приготовил. Главное, это отнять от Тела болезнь от Души -- невежество, от Государства - мятеж, от Семьи - раздор, Отовсюду - нарушение меры. Бог дал людям две благодати: говорить правду и делать добро. 570-490 гг до н.э.

  • 12 мар 2018 23:09

    Светочка, а я как раз собиралась посмотреть и вдруг читаю ваш совет. Спасибо огромное за внимание. Я рада, что последние посты мои пропустили и народу было интересно. Мне нравится ваша с Ирой затея создать ветку ., гле можно поговорить о воспитании детишек и нас самих. Мне очень это интересно. Наденьке спасибо за наше образование, неутомимый вы человек. Я не раз благодарила, но почему-то не пропускали. Поэтому я теперь благодарю через Вселенную. Слушайте ее. Всем тепла, добра и БлагоДати здгсь и сейчас.

  • 12 мар 2018 22:46

    Замечательная программа. Тепло на сердце стало. Мы оттуда.

  • 09 мар 2018 21:51

    НЕСБИТЫЙ ЛЕТЧИК ЛЕОНИД ПАРФЕНОВ
    7 МАРТА 2014АНДРЕЙ ЛОШАК
    Ничего лучше программ Леонида Парфенова с нашим телевидением так и не случилось. Разобраться в причинах парфеновской незаменимости мы попросили Андрея Лошака.
    Пиджак из шерсти, брюки, хлопковая рубашка, все Corneliani; кожаные ботинки, Dior
    Пиджак из шерсти, брюки, хлопковая рубашка, все Corneliani; кожаные ботинки, Dior

    Попетляв по улочкам стародачного поселка, я наконец въезжаю на территорию парфеновских владений. Аккуратно расчищенная от снега дорога ведет на парковку. За соснами светится гирляндами фахверковый дом. Не хватает только надписи «Frohe Weihnachten!» и Санта-Клауса с мешком подарков. Главный опальный журналист России живет в рождественской открытке. Под ногами хозяина суетится пара уморительных бульдожек. Парфеновы завели их несколько лет назад. Дети выросли, а потребность о ком-то заботиться осталась. Пока хозяин после прогулки моет собакам лапы, жена Лена интересуется, сразу ли мы будем ужинать или сначала поговорим? Учитывая ее знаменитые на всю страну кулинарные таланты, хочется сразу и ужинать, и говорить, что мы в результате и делаем.
    Я всегда поражался, как у Парфенова все правильно устроено. Какие бы ураганы ни бушевали на работе, дома его всегда ждал идеальный стопроцентный уют. Продуманный и прочный, как немецкий фахверк. Лена — великая жена, превратившая это некоторым образом в профессию. Да, завести бульдожек была, конечно, ее идея.
    Мы вспоминаем, что последний раз я здесь был еще во времена «Зворыкина». Когда были «Намедни» и «Российская империя», поводов встречаться было намного больше. Парфенов измеряет жизнь своими проектами; не каждый может похвастаться наличием собственных единиц времени. О чем с ним ни заговори, через пять минут будет понятно, над чем он работает. Вот и сейчас, судя по рассказам о габардиновых пальто и Маленкове, я понимаю, что Леня пишет очередную книгу из серии «Намедни. Наша эра». Теперь это 1950-е.
    Парфенов измеряет жизнь своими проектами; не каждый может похвастаться наличием собственных единиц времени.

    При всех своих талантах он никогда не был блестящим интервьюером. Николай Картозия, когда-то шеф-редактор программы «Намедни», а ныне — президент медиахолдинга, говорит: «Лене не так интересно, что могут сказать люди, ему намного интереснее, что может сказать им он сам». Эта монологичность не из снобизма, а от природной переполненности. Ему только начинаешь что-то объяснять, а он уже все не только понял, но и сформулировал — и все это с какой-то моцартовской легкостью. На НТВ его называли «человек-стендап» — в том смысле, что говорит он как по писаному. Экранный Парфенов почти равен себе настоящему — редкий случай в таком лицемерном деле, как телевидение.
    Из кабинета извлекается ворох исписанной бумаги вперемешку с фотографиями — да, Парфенов до сих пор пишет от руки.
    Парфенов до сих пор пишет от руки.

    «Смотри, глава “Мирный уют”». После войны совершенно перестали с этим бороться. Зажиточность возведена в главную частную советскую добродетель. Вот фикус, этажерка, кружевные салфеточки. Картинки на стенах. Вот иллюстрация, которой Аллилуева поразилась, приехав к отцу, когда он умирал уже. В последние годы он тоже понавесил у себя картинок. Она запомнила: фотография из «Огонька», где девочка кормит козленка. Чем жестче режим, тем сентиментальнее проявления. Какие лирические тенора при Сталине были...»
    Тут Парфенов безо всякого перехода начинает петь — тихим, но очень лирическим тенором, продолжая раскладывать передо мной исписанные листочки:

    «

    Светит солнышко на небе ясное,

    Цветут сады, шумят поля.

    Россия вольная, страна прекрасная,

    Советский край, моя-а-а земля!

    Лемешев. Представляешь, вот из такой радиоточки раздается...»

    Я Леню знаю почти двадцать лет, но к его удивительной манере общения так и не привык. Ему не нужен Google — он и так помнит все. Воспоминания, формулировки, цитаты, песни — и все это быстро, разными голосами, с бурной жестикуляцией. Парфенов не говорит, а фонтанирует, превращая речь в сложносочиненное, но неизменно блистательное стендап-шоу, от которого, правда, довольно быстро устаешь, как от слишком яркой лампы. Спрашиваю Лену: «Он вообще когда-нибудь был другой?» — «Нет, — отвечает она. — Каким он был, таким он и остался». — «Сомнительная похвала, — тут же отзывается Парфенов. — Ничего не забыл, ничего не узнал. Медведь, бурбон, монстр. Там быстро произносили. Это Андровская играла с Жаровым: «Ах медведь, бурбон, монстр?!» — «Да! Медведь, бурбон, монстр!»
    Ему не нужен Google — он и так помнит все. Воспоминания, формулировки, цитаты, песни.

    Садимся за стол. «Вот, базовое бургундское, — Леня откупоривает бутылку. — Покупается огромными партиями, чтоб скидка была».
    Для любителей конкретики сообщаю: скидки начинаются со сто первой бутылки. Парфенов пьет красное как воду — без него, говорит, за едой ощущение сухомятки. Думаю, привязанность к вину еще и следствие его ядерного темперамента, с которым непросто жить в наших угрюмых широтах. Когда Егор Гайдар привез в подарок свою книгу об экономических реформах «Долгое время», Парфенов воскликнул: «Опять долгое время? Сколько же еще ждать, Егор Тимурович?» Гайдар ответил: «Кто ж виноват, что вы в своей вологодской деревне таким итальянцем родились?» Я бы даже сказал, сицилийцем. Выбор журналистики — это тоже, конечно, темперамент. В команде «Намедни» Парфенов был самым старшим — и самым юным. Ни у кого так не горели глаза, никто так не возбуждался от очередного инфоповода. И уже потом от него поджигались все мы. Увидев корреспондента с потухшими глазами, он говорил уже без всякого изящества: «Раздрачивать себя надо, касатик, раздрачивать. Или менять профессию».
    Парфенов пьет красное как воду — без него, говорит, за едой ощущение сухомятки.

    Лена объявляет, что в связи с тем, что они вдвоем только что совершили ударное гастрономическое путешествие по югу Франции, ужин будет диетическим. Баклажаны с тахиной и гранатом, кенийская фасоль, бургеры из кролика. Я уже не первый год слышу о кулинарном туризме четы Парфеновых. На два голоса они рассказывают о мировом чуде — датском поваре Рене Редзепи, придумавшем делать высокую кухню из северных продуктов: мхов, ягод, перловки, гороха.
    «У меня единственное хобби — это еда и вино, — говорит Парфенов. — Это еще один способ познания мира. Я не люблю машины, не разбираюсь в них. И уже давно не модник. Купил вот сейчас во Франции костюм Paul Smith. Предыдущий был куплен года три назад для съемок «Глаза Божьего».

    Тем, кому не хватает парфеновских интонаций на телевидении, придется сходить в кино:

    с 6 марта в прокате мультфильм «Приключения мистера Пибоди и Шермана», в котором

    Парфенов озвучил гениальную собаку.

    (Бомбер из шерсти и полиамида, Kenzo; хлопковая рубашка, Etro; джинсы, Paul Smith)

    Я спрашиваю Парфенова про его далекую от мишленовских звезд родную деревню, куда он ездит по несколько раз в год.
    «А там хорошо. Хутор, пять домов, и никому до тебя нет дела. Первое — идешь за водой. На окнах занавесок нет, все пять домов тебя видят. Выйдет на крыльцо Вася Королев, которого я с детства знаю, и скажет: «Здоров. Когда приехал-то?» — «Сегодня». — «К матке приехал-то?» — «А к кому еще». — «Когда назад-то?» — «Завтра». — «А... было приезжать?..» Все. Мы долго, содержательно поговорили. А что, нормально. Я его не замаю, он меня не замает. Сейчас жене Нине перескажет».
    Когда Парфенов изображает Васю Королева, он комично пародирует вологодский акцент. Это один из его фирменных приемчиков, ошеломивший меня, когда я только пришел к нему работать. Это были времена программы «Намедни. Неполитические новости за неделю». Парфенов носил легкую небритость, очки без оправы и костюмы Trussardi, олицетворяя собой все самое снобское, богемное и столичное, что только можно было вообразить в середине 90-х. Я и подумать не мог, что этот денди, рассказывавший по телевизору о московском концептуализме и бельгийских дизайнерах, родом откуда-то из-под Вологды. Чуть позже останкинские старожилы поведают, что помнят времена, когда Парфенов приходил на работу в дешевом и очень китайском пуховике. Я пуховик не застал, тем удивительнее для меня было это карикатурное преображение в вологодского мужика. Однако настоящим шоком было впоследствии обнаружить, что на Русском Севере действительно так говорят. И оканье, и каша во рту, и вечно удивленная интонация — все оказалось правдой.
    Парфенов носил легкую небритость, очки без оправы и костюмы Trussardi, олицетворяя собой все самое снобское, богемное и столичное, что только можно было вообразить в середине 90-х. Я и подумать не мог, что этот денди родом откуда-то из-под Вологды.

    «Я всегда чувствую свое происхождение. Северный русский — для меня это очень важно. Это мое представление о России, о нашем характере, об этике и эстетике. Южнее Воронежа для меня — другие русские. Ну вот... Сморчки? Ты ел сморчки? Второй после трюфеля гриб, французы его “морель” называют».

    Я никогда не успевал за стремительной мыслью Парфенова, а тут еще бургундское — его сицилийско-вологодский темперамент вино только разгоняет, я же начинаю еще сильнее притормаживать. Сморчки. При чем тут сморчки???

    «Это самые первые грибы, которые вырастают в мае – обычно на старых просеках. Самые пахучие, особенно по свежести. Вообще грибным запахом невозможно надышаться. Бунину было восемнадцать, когда он написал:

    Не видно птиц. Покорно чахнет

    Лес, опустевший и больной,

    Грибы сошли, но крепко пахнет

    В оврагах сыростью грибной.

    И там дальше:

    И, убаюкан шагом конным,

    С отрадной грустью внемлю я,

    Как ветер звоном однотонным

    Гудит-поет в стволы ружья.

    Бунин же из совсем обедневшего дворянства, гимназии даже не окончил. Антоновские яблоки сушились у них прямо в доме, у нас и то не в доме мармелад сушится». — «Мармелад???» — «Мы много делаем сами. Кролики тоже наши, – говорит Лена. — Воспроизводим этот быт — задним числом».

    Ко вкусу бургера из кролика добавились нотки уважения. Переход на быт старосветских помещиков произошел сравнительно недавно, во времена политической «Намедни» ничего этого не было. В гостиной стало еще больше всяких вологодских деревянных древностей: всевозможных сундуков, шифоньеров и прялок. Почти все они украшены львами — одновременно нелепыми и величественными. Очень земляки Парфенова любили изображать царя зверей — при том, что живьем его никогда не видели.
    Разговор заходит о последнем фильме Парфенова «Цвет нации» — его самом прямом и горьком высказывании на тему двух Россий, той и этой. Вроде бы частная история о фотографе Прокудине-Горском, сделавшем более тысячи цветных снимков разных уголков империи, оказалась идеальным поводом для обобщения давней мысли Парфенова. Имперская Россия — это Атлантида, исчезнувшая в XX веке безвозвратно. Весь фильм построен на простом приеме — «до» и «после». Вот фотография Прокудина-Горского, а вот та же точка съемки в наше время. Совмещаем. Совпадений не найдено — что и требовалось доказать. Одна вещь при совмещении поражает особенно: старые русские города зарастают деревьями, природа забирает обратно то, что когда-то у нее было отвоевано человеком.
    «А ты сам ощущаешь внутреннюю связь с той Россией?» — «По советским меркам я — правнук кулака. Все, что ты видишь из обстановки, — это родное, но не свое. В этой зыбке меня не качали, и всего, что я теперь поразвесил, у меня не было. А свое — это две зеленые папочки, в которых ксероксы документов о раскулачивании и последующем расстреле. Нас в 1931-м раскулачили, а в 1937-м еще все-таки и пришибли прадеда моего, в доме которого родился мой отец в деревне. В реквизированном доме моем был суд советский, который следующих карал. Хотя, конечно, это я пытаюсь задним числом достраивать. С той Россией мы, кроме книг, не связаны почти ничем, все-таки семьдесят лет — это огромный разрыв, в первые десятилетия еще и нарочно углублявшийся. Все, что мы можем рассказывать: мой дед видал, как царь едал».
    Эту мысль я неоднократно слышал от Парфенова во время съемок «Истории Российской империи», когда мы исколесили полстраны. Обнаружить связь времен в безликих и очень советских городах было действительно трудно. Как-то мы купили в баре гостиницы что-то выпить, и сквозь грохочущую музыку Парфенов прочитал старые стихи Кибирова про запах родины — до сих пор универсальные в любой ее точке:


    Пахнет дело мое керосином,
    Керосинкой, сторонкой родной,
    Пахнет «Шипром», как бритый мужчина,
    И как женщина — «Красной Москвой»,
    <...> Заскорузлой подмышкой мундира
    И гостиницей в Йошкар-Оле,
    И соляркою, и комбижиром
    В феврале на холодной заре...
    Непонятно, чего в этих стихах больше: отвращения или любви, но отношение Парфенова к советской родине они определенно передавали. И чем глубже он погружался в русскую историю: «Живой Пушкин», «Империя», «Птица-­Гоголь», «Глаз Божий», — тем, кажется, меньше видел связи этой России с той, дореволюционной. Но нигде еще Парфенов не проговаривал это так буквально, как в «Цвете нации», на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где был похоронен Прокудин-Горский, как и тысячи других белоэмигрантов: «Ходишь, читаешь, как письмена майя, — Святой Анны первой степени ордена кавалер, статский советник, князь, ротмистр... Нет той цивилизации, которая так оценивала вклад в себя, — и непонятен итог жизни, если он подведен такой надписью. Были древние греки, а нынешние не от них, и египтяне, и вот мы, нынешние русские, — не от этих. Случился разрыв цивилизаций — и они для нас древняя Россия, мы не от нее, а от советской...»
    Мы плавно сворачиваем на одну из важнейших тем в творчестве Парфенова. Давно еще прочитал в каком-то модном глянце, что своими «Старыми песнями о главном» он пробудил к жизни злых духов советской ностальгии. Я долго не мог разобраться, почему рафинированный Парфенов, у которого с властью всегда были прежде всего стилистические разногласия, питает эту извращенную страсть к советскому масскульту. В длительных командировках это было отдельным испытанием. Едем на машине в Зандам снимать домик Петра Великого, вокруг тюльпаны и ветряные мельницы, а с заднего сиденья раздается: «Мы — дети Галактики, / Но самое главное...» Потом понял: дело не во вкусе, а в трепетном отношении к собственному прошлому. «А другого у нас не было», — любит повторять Парфенов. Рассказывая о «Старых песнях», он превращается то в Лайму Вайкуле, то в Майю Кристалинскую, пока наконец не произносит главное: «Есть одно великое определение Жванецкого: ничего я не помню, я забыть не могу. Я искренне не понимаю, как можно забыть «Отломи кусочек крайний самой грустной из планет...»

    Почему рафинированный Парфенов, у которого с властью всегда были прежде всего стилистические разногласия, питает эту извращенную страсть к советскому масскульту?

    «Ты сам внутренне как к этому относишься? Ты это любишь?» — «Тут все вместе. Я ценю лучшее время моих родителей. Когда мама молодая и отец живой. Я помню «Огонек» на 9 мая 1965 года. Двадцатилетие Победы. Я у деда с бабушкой сижу на полу. Мне пять лет четыре месяца. Поднимается маршал Чуйков и говорит, что сейчас прозвучит любимая песня фронтовиков. Выходит Бернес и поет «Враги сожгли родную хату». А любимую песню все эти двадцать лет запрещали — ну как это «Куда теперь пойти солдату»? Пусть к парторгу колхоза идет. «И на груди его светилась медаль за город Будапешт...» Исаковский и сам не знал, чего он написал. Боженька водил его рукой, выводя самые антиимпериалистические строки в истории советской военной поэзии. На месте смоленского дома — пепелище, зато Будапешт наш. Бернес поет это живьем. Я под самым телевизором сижу, сзади, за праздничным столом, — полная тишина, ничего не звякает, а там выпившие. И потом — жаркие аплодисменты. Понятно, что мы тоже хлопаем. Никакой другой мысли, только чтобы это было еще раз. И он начинает петь второй раз. Представляешь? В живом эфире. Среди этой приглашенной публики. Он спел два раза! Я тогда сидел и сжимал кулачки, чтоб не разреветься».
    Лена приносит к чаю мармелад. Тот самый. Мы снова говорим о еде. Парфеновы рассказывают о том, как французы защищают бургундское вино и как мы ничего своего не ценим, а ведь у нас есть и вологодское масло, и тамбовский окорок, и холмогорская треска. «Чем севернее треска, тем жирнее, — говорит Лена. — Главный недостаток обычной трески в том, что она суховата». Парфенов подхватывает: «Не кажется ли вам, Пульхерия Ивановна, что эта каша несколько суховата?» — «А вы положите побольше масла или вот этого соусу с грибками, она и помягчает... А вот еще пирожки, которые Афанасий Иванович очень любит, с капустою и гречневою кашею». — «Да, — несколько зардевшись, говорил Афанасий Иванович. — Я их очень люблю. Они мягкие и немножко кисленькие». Леня и Лена смеются, и хотя на старосветских помещиков они не похожи, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать им что-то сентиментальное.

    Пиджак, Paul Smith; хлопковая рубашка, Van Laack; галстук из шелка, брюки, все Corneliani; ботинки, Dior

    Чай допит, а мы еще не поговорили про самую главную, звездную «Намедни». Впрочем, про нее я и сам могу рассказать, поскольку работал там от начала и до конца. По общему мнению, Парфенов создал лучшую информационную передачу за всю историю российского телевидения. Все, что мы делали, было важно огромному количеству людей. И это было очень крутое ощущение — держаться на гребне волны. Потом мы как-то не так показали «Норд-Ост», гендиректора сменили, а новый стал постоянно требовать что-то снять, вырезать, перемонтировать. После того как в эфир не пустили интервью с вдовой взорванного Яндарбиева, Парфенов предал конфликт огласке, и его уволили «за нарушение корпоративной этики». «Нас ничего бы не спасло. Ну не уволили бы после Яндарбиевой, Беслан-то мы бы точно не пережили».
    Думаю, что именно с этого момента начался закат НТВ, да и вообще информационной тележурналистики. Думающая аудитория ушла в интернет, останкинский кабинет Парфенова занял Глеб Пьяных. Враги таки сожгли родную хату. Помню саркастическую эсэмэску от Лени: «Понял, что значит у Гоголя в «Записках сумасшедшего» великая фраза: «А знаете ли, что у алжирского бея под самым носом шишка?» Это его предвидение анонсов программы «Максимум».
    Будучи на пике карьеры, славы и физической формы, Парфенов получил практически официальный запрет на профессию, который длится вот уже десять лет. Но уныние и рефлексия — не про него. Как-то он отчитал меня за то, что я слишком превозношу работу в «Намедни»: «Так только сбитые летчики делают». Кажется, страшнее оскорбления для Парфенова нет.

    Будучи на пике карьеры, славы и физической формы, Парфенов получил практически официальный запрет на профессию, который длится вот уже десять лет.

    После увольнения он несколько лет делал русский Newsweek. Потом он вроде бы совсем смирился с возвращением в «культурное гетто», выпуская к юбилейным датам фильмы о великих людях и явлениях прошлого, благо дружба с Эрнстом позволяла делать хотя бы это. В конце концов наверху, видимо, решили, что Парфенов окончательно ступил на путь исправления. Власть даже включилась в финансирование его фильма о русско-американском изобретателе телевидения Владимире Зворыкине. В ноябре 2010-го он становится первым лауреатом новой премии им. Листьева, учрежденной Академией телевидения совместно с Первым каналом. Но вместо традиционных благодарностей Парфенов в присутствии телебоссов произносит речь, в которой обличает практику цензуры на телевидении. Стоило выжидать несколько лет, чтобы выбрать максимально эффектное место для контрудара: «Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. <...> Высшая власть предстает дорогим покойником — о ней только хорошо или ничего. <...> Это не новости, а «старости», повторение того, как принято в таких случаях вещать». Лично мне было немного жаль, что Парфенов не произнес в конце: «На этом все. Доброй ночи и удачи!» — слишком уж много общего было с другим обличительным выступлением — знаменитой речью американского телеведущего Эда Мюрроу на собрании Ассоциации телерадиовещателей в 1958 году. Но и без исторических аллюзий речь произвела эффект взорвавшейся под «Останкино» бомбы.
    «Они мне не оставили выбора. Что я должен был там говорить? О том, как повлияет на развитие телевидения широкополосный интернет?» — «Но там сидел Эрнст, твой друг и единственный тогда работодатель. Тебе не кажется, что это был самоубийственный поступок?» — «Платон мне друг, но истина дороже. По-моему, таких случаев много. Сам Костя дал единственный тогда комментарий. Его спросили: «Знали вы о содержании?» — «Не знал». — «А если бы знали, то попросили бы что-то изменить?» Он сказал: «Я нобелевских лекций не правлю».
    Инцидент, кажется, до сих пор не исчерпан. Фильм «Цвет нации» все еще не вышел в эфир, и посвящение столетию 1913 года уже устарело. Премию им. Листьева с тех пор больше никому не присуждали.
    «Я оплачиваю роскошь быть собой. Пока у меня получается, я оплачиваю. Может быть, я окажусь банкротом в результате, буду жалеть. Хотя нет, жалеть не буду. Я же все это застал в гораздо более законченном и по-своему логичном виде. Я помню газету «Смена» при главном редакторе Геннадии Селезневе, секретаре обкома комсомола Валентине Матвиенко и секретаре комитета ВЛКСМ Ленинградского университета Александре Бастрыкине. Я это прожил и знаю, чем все заканчивается: Селезневым, Матвиенко и Бастрыкиным».
    «Я оплачиваю роскошь быть собой. Пока у меня получается, я оплачиваю».

    «Как ты думаешь, кто кого переживет?» — «Не знаю. Солженицын вон еще в 1970-х верил, что вернется в Россию, и вернулся. Хотя тогда никто не думал, что советская власть может кончиться. Два соображения. Недопустимо, как шестидесятники, сидеть в углу и говорить, что это не наше время. Они блистательно двадцать лет пили горькую. И второе. Сейчас не участвовать, жить не по лжи пролетарию умственного труда гораздо проще. Летаешь экономклассом, а не бизнесом — ничего страшного. Ловишь шахид-такси. Живешь в четырех звездах, а не в пяти. Все».
    Парфенов вновь берет в руки стопку дешевой писчей бумаги, исписанной от руки, — он почему-то всегда экономил на своих черновиках. Его верный Санчо Панса, редактор и помощник Алексей Бершидский, говорит, что технический прогресс не обошел стороной и живого классика: если раньше он присылал для расшифровки рукописи в конверте, то теперь научился листочки фотографировать и отправлять через айфон. Надеюсь, он так никогда и не пересядет за компьютер, недаром «хэндмэйдность» — его любимое слово.

    «Намедни. Наша эра» называется так, потому что мы все это так или иначе застали. Мы сформированы этим миром. Как у Высоцкого: «Висят года на мне — ни сбросить, ни продать». Это не пускающее нас прошлое. Мы с Акуниным как-то говорили, что осталась советская матрица. Только советское прошлое воспринимается как свое. Никто же не опирается на Александра II или Ш, а вот на Сталина, или на Хрущева, или на Брежнева, или на Горбачева. Этот просрал великую страну, а этот сделал великую державу, а этот, наоборот, ничего не делал, но она и так бы развалилась. Я тогда придумал эту формулу, что мы живем в эпоху ренессанса советской античности. У нас по-прежнему советская армия, советское образование, советское здравоохранение, по-советски выбираем власть, у нас советские теленовости, советский гимн. Мы все еще из этого не извлекли урок. Мы весь XX век пустили черт знает куда. Самый проклятый русский вопрос: почему Россия не Финляндия? Сто девять лет были одной страной. Почему у нас дороги хуже и дороже? Почему Финляндия — страна, с которой всегда начинается мировой рейтинг невосприимчивости коррупции? Мы должны устыдиться, в какой жопе находимся, а мы опять рассказываем, что, когда нас все ссут, тогда нас уважают. Да нас уже все ссали, и солнце над нами никогда не заходило. Уже было это все и закончилось. Перезрелая груша самым позорным образом шлепнулась. Мы должны провести работу над ошибками. Иначе от этого гноя, который остался в нас, не избавиться».
    В стране, где отсутствует связь времен, где каждая эпоха начинается с белого листа, должен быть хотя бы один человек, который все помнит.

    Парфенов, безусловно, просветитель — в каком-то старомодном, вольтерьянском смысле слова. Да и в буквальном тоже — «Живого Пушкина» или «Империю» методисты рекомендуют в качестве учебных пособий. Но главная его миссия сложнее и ответственнее. В стране, где отсутствует связь времен, где каждая эпоха начинается с белого листа, должен быть хотя бы один человек, который все помнит. В хаосе русской жизни Парфенов собирает осколок за осколком разбитое время. Бережно склеивает, протирает — и что-то начинает проступать. Какая-то связь, какой-то смысл. Леня терпеть не может пафос, и со всякими громкими словами в его присутствии надо поосторожнее. Но когда я робко предположил, что то, что он делает, и есть патриотизм, он неожиданно согласился: «Конечно, я патриот! Это моя страна, я очень чувствую с ней связь, я в очень русской культуре воспитан, ничего другого у меня нет за душой. Мне просто нечем ей изменить».

  • 07 мар 2018 15:35

    Ксерокс на даче: тайна фальшивой диссертации Владимира Путина
    04 Март 2018
    Дмитрий Волчек

    В предвыборном штабе Владимира Путина в Петербурге не прекращается склока. В 2000, 2004 и 2012 годах его возглавлял ректор Горного университета, миллиардер Владимир Литвиненко. На этот раз он тоже мечтал стать единоличным главой штаба и уже созвал по этому поводу пресс-конференцию, однако в Москве решили по-другому, и Литвиненко стал лишь одним из четырех сопредседателей. Тогда он объявил, что его не устраивает местоположение штаба, но помещение на Красногвардейской площади было уже оплачено, и Литвиненко создал в Горном университете отдельный штаб, который назвал "технологическим", причем его заместителем стал спикер городского парламента Вячеслав Макаров. Но тут же сопредседатель федерального штаба Елена Шмелева заявила "Коммерсанту", что в петербургском штабе все будут работать на равных, а никакого "технологического" штаба не существует.

    Причина этой комичной неразберихи очевидна: имя Владимира Литвиненко связано с чередой скандалов. Недавно он подал иск к антикоррупционному центру "Трансперенси Интернэшнл", сайту "Оффшорам-нет.ру", газете "Деловой Петербург" и трем журналистам – авторам публикаций о его элитной недвижимости. По итогам расследования "Миллиардер с горы" делался вывод о том, что часть этой недвижимости ранее находилась в собственности государства и была передана в управление Горному университету, а затем с помощью "инвестиционных схем" была перепродана. Литвиненко удалось добиться, чтобы дело по его иску слушалось в закрытом режиме.

    В старейшем техническом вузе страны была организована преступная группировка из уважаемых людей, профессоров, преподавателей, научных деятелей
    Тот же Василеостровский суд в январе признал недействительными российские паспорта Ольги Литвиненко – дочери ректора-миллиардера. Ольга Литвиненко с 2007 по 2011 год была депутатом Законодательного собрания Санкт-Петербурга, участвовала в работе предвыборного штаба Путина. Семь лет назад, после конфликта с отцом, она бежала из страны. Ее дочь, Эстер-Мария, осталась в России. Ольга Литвиненко утверждает, что ее высокопоставленный отец похитил внучку и теперь выдает за свою дочь. Все попытки Ольги вернуть ребенка оказываются безуспешными. Сейчас она живет в Польше и получила гражданство этой страны.

    Радио Свобода рассказывало об этой истории в публикациях "Нелюбимая дочь друга Путина" и "Мой отец – теневой кассир Путина". Информация, предоставленная Ольгой Литвиненко, помогла провести расследования, выводы которых Владимир Литвиненко теперь пытается оспорить в суде. 24 января Ольга Литвиненко выступила в Сейме Литвы. Она добивается включения своего отца и его друзей в список Магнитского. На 7 марта назначено ее выступление в парламенте Эстонии.

    Штамповались фиктивные диссертации с заведомо понятным результатом на защите
    "Страной правит бандитская путинская группировка, которая пришла из Петербурга и сейчас метастазами разрастается на всю Россию, уничтожая ее, ведя к экономическому краху. Мой отец, будучи руководителем трех предвыборных штабов, а также доверенным лицом Путина, является пособником того, что в России всеми возможными способами нарушаются права человека. Он является одним из теневых кассиров, как Ролдугин, держит капитал Путина", – говорит Ольга Литвиненко. Она уверена, что ее выступления сыграли свою роль в том, что влияние Владимира Литвиненко сократилось. "Он объявил на пресс-конференции, что возглавит штаб Путина. Потом эту пресс-конференцию резко отменили. После этого выясняется, что он будет сопредседателем. Традиционно штаб в родном городе Путина находился в Горном институте. А теперь в Горном штаба нет, и мой отец всего лишь четвертый сопредседатель, то есть практически отстранен от штабной деятельности".

    Одна из тайн Владимира Путина, которая хорошо известна Ольге Литвиненко, связана с тем, как он защищал свою кандидатскую диссертацию. Произошло это в 1997 году, в том самом Горном институте, ныне университете, который возглавляет Владимир Литвиненко. Путин в ту пору уже перебрался в Москву и занимал должность заместителя управляющего делами президента РФ. Вслед за Путиным, в 1998 году защитился в Горном и Игорь Сечин, по образованию филолог-романист, преподаватель португальского и французского языков. Его диссертация называлась "Экономическая оценка инвестиционных проектов транзита нефти и нефтепродуктов (на примере нефтепродуктопровода Кириши-Батарейная)".

    В 2006 году исследователи Брукингского института в Вашингтоне обнаружили в диссертации Владимира Путина под названием "Стратегическое планирование воспроизводства минерально-сырьевой базы региона в условиях формирования рыночных отношений" плагиат: 16 из 20 страниц, которыми начинается ключевая часть работы Путина, были либо скопированы, либо переписаны с минимальными изменениями из книги "Стратегическое планирование и политика" профессоров Питтсбургского университета Уильяма Кинга и Дэвида Клиланда, опубликованной в 1979 году, а в 1982-м переведенной на русский язык. Шесть диаграмм и графиков из работы Путина почти полностью совпадают с американскими. "Правда, кое-где меняли междометия или запятые переставляли. 16 страниц текста и схем просто copy-paste, copy-paste, copy-paste. Из 216 страниц работы 140 – это методичка по ленинградским минеральным ресурсам, 16 страниц из основных теоретических глав – питтсбургские ученые. В своей диссертации Путин сам написал, по-видимому, всего пару страниц", – рассказывает Игорь Данченко, обнаруживший плагиат. После публикаций в американской прессе о диссертации Путина он стал получать телефонные угрозы: "В России в госструктурах вам не работать после такого!"

    В интервью журналу "Власть" в 2006 году Владимир Литвиненко говорил: "За работой я следил с самого начала. Первый вариант диссертации Владимира Путина, человека "неакадемического", вызвал замечания и был отклонен, и мы рекомендовали доработать. Через несколько месяцев он принес совершенно переработанный вариант с учетом замечаний и был допущен к защите. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что работал он самостоятельно". Сам президент России и его представители обвинения в плагиате не комментировали.

    Как же на самом деле Владимир Путин стал кандидатом экономических наук? Ольга Литвиненко рассказывает Радио Свобода о том, как была написана эта диссертация и десятки других:

    От 30 тысяч евро за кандидатскую диссертацию, а если мы говорим о докторских, то здесь варьировалось от степени крутости бизнесмена, от 50 до 100 тысяч евро
    – Начнем с предыстории. Мой отец в 1991 году познакомился с Путиным через Геннадия Белика – председателя Ассоциации ветеранов внешней разведки. Белик руководил незаконным вывозом редкоземельных металлов в западные страны. Мой отец был привлечен в этот бизнес в качестве специалиста по минеральным природным ресурсам. В 1994 году Путин и Белик сделали его ректором. Было оказано определенное давление, где-то даже подкуп представителей профессорско-преподавательского состава, которые входили в ученый совет и имели право голосовать, и таким образом были организованы выборы. Ректором он стал в 1994 году. После того как он стал ректором, он использовал свои должностные полномочия и организовал незаконный бизнес – изготовление диссертаций. Тогда был бум, все хотели стать кандидатами или докторами наук. На основе плагиата делались различного рода диссертации для высокопоставленных лиц. И Рем Вяхирев там защищался, я была на предзащите, и сын Вяхирева, и Виктор Зубков защищался, и Путин воспользовался услугами своего ставленника. Фактически в старейшем техническом вузе страны была организована преступная группировка из уважаемых людей, профессоров, преподавателей, научных деятелей. Я знаю их имена, но называть пока не буду: может быть, они сами признаются. Они организовали такой бизнес, это было на потоке: штамповались фиктивные диссертации с заведомо понятным результатом на защите. "Под ключ" там входила предзащита, защита, потом это все отец проталкивал через Высшую аттестационную комиссию, чтобы не было никаких вопросов к счастливому обладателю высокой научной степени, кандидату или доктору наук. Я там работала помощником ректора и все это видела. Ставки примерно были от 30 тысяч евро за кандидатскую диссертацию, а если мы говорим о докторских, то здесь варьировалось от степени крутости бизнесмена, от 50 до 100 тысяч евро. Очень много людей из "Газпрома" защищались. Каким образом получали деньги? Это просто был кэш, клали под столом. Каким образом получали вознаграждение люди, которые писали диссертации? Не всем же писал мой отец, как Путину, а писала группа из профессорско-преподавательского состава. Соответственно им закрывались договора из внебюджетного фонда института под якобы научную деятельность, им официально выплачивалась зарплата.

    Все это написал исключительно мой отец
    А Путину он писал лично эту диссертацию. 1997 год, лето, к нам на дачу завезли ксерокс, мой отец взял отпуск. Путин никогда не появлялся у нас на даче, никогда не консультировался с моим отцом о диссертации, то есть это не было так, что приходит аспирант к профессору: у меня есть такие вопросы, давайте обсудим, перепишите и так далее. Нет, здесь этого совершенно не было. То есть все это написал исключительно мой отец. И вот как это делалось: брались различные книги, какой-то абзац нравился, значит мы кладем эту страничку на ксерокс, потом он вырезал то, что ему понравилось, наклеивал на листы формата А4, добавлял свой комментарий и дальше шел какой-нибудь другой абзац. Все это я видела, это было на моих глазах.

    – Американцы нашли один из источников – книгу 1979 года. Наверное, ваш отец не подозревал, что плагиат можно будет так просто вычислить.

    Ректор сказал: нет, это стратегический, сверхсекретный документ, мы его показывать не можем
    – На тот момент он думал, что это просто закроется где-нибудь в архиве. Я работала в первом штабе Путина, и к нам пришел журналист "Вашингтон Пост". И он сказал: я хочу ознакомиться с авторефератом диссертации будущего президента. Ректор сказал: нет, это стратегический, сверхсекретный документ, мы его не можем показывать западным СМИ. Журналист говорит: "Это неправильно, я буду здесь сидеть до тех пор, пока вы не дадите мне ознакомиться с диссертацией, я имею на это право". После этого инцидента в Горном появилась охрана, которая отсеивала инакомыслящих.

    – Сколько заплатил за диссертацию Путин?

    – Не знаю, но может быть, отец ему даже написал бесплатно. Во-первых, это его ставленник на посту ректора, у них совместный бизнес, и не один. Поэтому мне кажется, здесь не шла речь об определенной денежной сумме. Возможно, эта была благодарность моего отца за помощь в получении должности ректора. Плюс их всю жизнь соединяли различные бизнес-интересы. Кроме редкоземельных металлов, там нефтянка, золото, бриллиантовый бизнес. "Трансперенси" хорошее расследование провела, но это только верхушка айсберга, что на самом деле делал и делает мой отец.

    – На защите Путина вы не были?

    Подготовленные, заранее выбранные члены диссертационного совета проголосовали за
    – Нет, но видела фотографии с предзащиты. Он там действительно был, ему написали, что он должен сказать. Подготовленные, заранее выбранные члены диссертационного совета проголосовали за. Это была часть договора, как фабриковались эти диссертации. Всегда был заведомо положительный результат, не должно было быть никаких сомнений, что диссертация может не пройти защиту. Это же как экзамен, защита и предзащита, ты сдаешь экзамен или не сдаешь. Здесь был заведомо положительный результат.

    – И ни разу никто в институте не пытался взбунтоваться, совесть ни у кого не дрогнула?

    Он избил охранника, который с ним не поздоровался
    – Был один профессор, я не хочу сейчас называть его имя. Потом хулиганы на него напали при очень странных обстоятельствах. Еще один профессор выступал против режима: что нет никакой свободы в Горном для преподавателей и студентов, а стал какой-то режимный объект. Его тоже травили по административной линии, не давали даже проводить научные исследования. Но в основном все боялись. Ведь все прекрасно знают, какие зверства может творить мой отец. Лично на моих глазах он избил охранника, который с ним не поздоровался вовремя. Это страшный человек, его действительно боятся.

    – Сейчас суд в Петербурге заочно признал недействительным ваш паспорт. Что все это значит?

    Институт самодержавия Путина только будет усиливаться
    – Просто мой отец боится, что я вернусь в Россию. Он придумал такое дело, совершенно абсурдное по своей сути. В России Путина можно вершить любой абсурд. Мы сейчас обжаловали это решение, поэтому надеюсь, что паспорт все-таки не аннулируют. Хотя это тот же самый Василеостровский суд, где приняты все абсурдные решения в отношении меня, где утвердили факт моего якобы похищения, с согласия которого арестовано мое имущество, с согласия которого у меня похищена дочь, с согласия которого у меня хотели отобрать сына. Теперь в Василеостровском суде мой отец судится с "Трансперенси", с "Деловым Петербургом" и с журналисткой Ирой Панкратовой, которая провела потрясающее исследование, основанное на реальных фактах. Я сама предложила и "Трансперенси", и всем остальным, что готова быть реальным свидетелем, потому что я была ассистенткой у моего отца, многое видела, многое знаю и готова подтвердить, что все, что написала "Трансперенси", – это полная правда.

    – Остались две недели до президентских выборов в России. Что вы думаете, как бывший депутат, человек, знающий Владимира Путина и его друзей и работавший в его штабе, о том, что ждет Россию?

    – Россию ждет только худшее, экономический упадок, полная катастрофа на международной арене. Институт самодержавия Путина только будет усиливаться. Европа объединяется, все стараются искать пути к сотрудничеству, а он действует старыми советскими методами – укрепление общества путем милитаризации, холодная война, ядерное оружие. Это не выборы – это псевдовыборы, и результат абсолютно очевиден. А все остальные участники выборов – подставные фигуры, которые делают их с виду легальными, хотя на самом деле мы все понимаем, что кандидат только один.

    Среди комментариев на сайте Радио Свобода к интервью Ольги Литвиненко есть и такой, от бывшего преподавателя Горного института, а ныне пенсионера Сергея Суглобова: “Литвиненко страшный человек. Я это испытал на себе. Поэтому я верю Ольге. И знаю ее историю с самого начала”.

    6 марта пресс-секретаря президента РФ Дмитрия Пескова попросили прокомментировать заявление Ольги Литвиненко о том, что диссертацию Владимира Путина написал ее отец.​ "Вы знаете, здесь нечего комментировать, это не так", – сказал Песков.

  • 28 фев 2018 22:15

    Новый спектакль Виктюка, поставленный по пьесе американского драматурга Дона Нигро, вообще не о творчестве Мандельштама. В нём звучит всего одно его стихотворение. То самое, за которое он был убит: «Мы живем, под собою не чуя страны».
    Виктюк пригласил на премьеру Говорухина. Говорухин уходил с мрачным лицом. В спектакле на качелях раскачивается парадигма отношений поэта и царя. Влево летят качели - и Мандельштам, которому не дают молчать «проклятые голоса», едет в ссылку, сойти с ума и умереть в пересыльной тюрьме. Вправо летят качельки - и бедный Пастернак прячет голову в свои клумбы, стараясь забыть страх. Разговоры с царем не дают от него освободиться. Это только его новые цепи - страх сболтнуть лишнее, страх предать, чтобы спасти себя…

    Спектакль, поставленный по пьесе американского драматурга Дона Нигро, вообще не о творчестве Мандельштама. В нем звучит всего одно его стихотворение. То самое, за которое он был убит: «Мы живем, под собою не чуя страны». И не о биографии поэта - то, что первая ссылка была в Воронеж, зритель узнает как бы невзначай: «В Воронеже артисты кормили нас с Надей хлебом, хотя сами голодали». Вся жизнь Мандельштама до её краха отстутсвует. Спектакль о другом. Об ответе на вопрос, который упорно интересует в этой пьесе царя - «Зачем писать стихи, которые разрушат твою жизнь?»

    Ответ прост. Иначе поэт не может: «проклятые голоса» в его голове требуют быть озвученными. Самое сильное в этой пьесе - это диалоги царя и поэта. В роли царя выступает Сталин. Но им мог быть и не Сталин - по пальцем одной руки можно перессчитать русских царей, которые не казнили людей массовым порядком, не ссылали, не мучили и не пришли к власти, принеся за это в жертву жизнь своих предшественников – мужа, отца, или целое семейство, включая малолетних детей. И чем страшнее жертвы, тем дольше память народная. Грозному ставят памятники до сих пор. Ленин лежит в сердце России стеклянном гробу. Сталину устанавливают памятные доски. Поэтому и звучит в финале страшное определение: «В России дьявол - это Бог».

    Мандельштама играет Игорь Неведров, муза Виктюка, которому удалось передать черту, сгубившую многих поэтов - невозможность не высказать то, что высказать невозможно. «Хорошо было Пушкину, он уговорил кого-то себя застрелить», - фраза, которую в спектакле бросает Мандельштам перед тем, как попытаться покончить с собой. Неведров сыграл не Осипа Эмильевича Мандельштама, а вечный тип гения - легкую бабочку, порхающую в мире гармонии, которая, попав к людям, бьется о стекло, пока не умрет сама или ей не поможет чья-то рука.

    «А с чего ты взяла, Надя, что мы должны быть счастливы?»- писал Мандельштам жене. Поэт приходит не ради счастья. Он приходит ради высказывания. Поэт - это проводник, транслирующий людям правду, которую они забыли или не хотят знать.

    И в этом Мандельштаму не очень повезло. Он был услышан только сейчас. Мандельштама, наконец, издают. На месте его гибели ставят памятник, который много раз оскверняют, пока не спрячут в университетском сквере. Готовят к изданию все, что удалось найти. Американец, никогда не бывший в России, пишет о нем пьесу. Ее переводят, и чисто случайно, через своих, она попадает к Виктюку. Виктюк, обладающий гениальный чутьем на живое, ее ставит. Но вот о чем она? О вчера? О завтра? Или уже о наступившем сегодня? Я думаю, он ответил бы, что эта пьеса «о всегда».

  • 25 фев 2018 21:31

    Он стал известным вдруг. Лукас Лонго, американский писатель, в газете «The New Haven Register» объявил сразу после выхода из печати в 1973 году его первой книги «Легенды инвалидной улицы»: «Среди нас появился великолепный писатель. Эфраим Севела достиг вершин еврейской комедии. Мы имеем дело с подлинной комедией, в которой блистал Вильям Сароян в его лучших вещах».
    Сегодня Эфраим Севела - писатель, кинорежиссер и сценарист с мировым именем, автор 15 романов и повестей, выдержавших почти 280 изданий на различных иностранных языках, создатель 13 художественных фильмов, среди которых «Колыбельная», «Ноктюрн Шопена», «Попугай, говорящий на идиш», ставших классикой современной кинематографии, в гостях у «Русского базара».

    Эфраим Севела: Я поздно пришел в литературу, но успел написать почти все, что задумал. Не хватило сил на роман «Танец рыжих», и чуда не случилось – уже давно не молод и болен. А вот амплуа режиссера только примерил.
    Осмысление моей творческой жизни, а следовательно, и самой моей жизни - в фильме «Господи, кто я?», который я снял для Российского ТВ. Заодно и обращение к читателю, зрителю: не придумывайте меня, я такой, какой есть. А слухов обо мне (было, теперь не знаю) предостаточно.
    - Таков уж удел человека не «усредненной» судьбы. А уж если он талантлив и удачлив...
    Но прежде чем обрести право задаться вопросом «Господи, кто я?» и ответить на него, Эфраиму Севеле предстояло прожить три нелегких жизни и добрую часть четвертой – сегодняшней.

    ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ
    «В ГОРЯЧО ЛЮБИМОМ СССР»

    - Я родился в небольшом белорусском городке Бобруйске и рос в обычной семье довоенных лет. Отец – кадровый офицер, коммунист, известный спортсмен, тренер по классической борьбе. Спортсменка и мама – в беге на дистанции с барьерами. Сильная, властная, она была крута на руку, и мне частенько доставалось по заслугам.
    - В Бобруйске жило много евреев?
    - До Отечественной войны на 100 тысяч его населения приходилось 65 тысяч евреев. И евреи и неевреи – все говорили на мамэ-лошен и одинаково картавили.
    Немцы и белорусские полицаи уничтожили свыше двадцати тысяч наших евреев. Сегодня в Бобруйске их по пальцам перечесть. Зато в своих странствиях я часто встречал земляков и их детей в Израиле, Америке, Германии.
    ... Война стремительно приближалась к Бобруйску. Эфраим с матерью и сестренкой (отец с первых минут на фронте) едва успели бежать. А ночью взрывная волна немецкой авиабомбы, разорвавшейся рядом с мчавшимся на Восток поездом, смахнула Эфраима с открытой, с низкими бортами, товарной платформы под откос. Швырнула его в самостоятельную жизнь – суровую, беспощадную.
    Двенадцатилетний подросток из благополучной еврейской семьи впервые остался один. Без родителей. Без учителей. Без чьего-либо надзора... И он, упрямый и своенравный, пойдет дорогой, которую выберет сам. Сбежит из детдома, из ремесленного училища, с завода, где рядом с такими же бездомными пацанами точил мины для фронта. Уйдет в никуда из совхоза под Новосибирском, где таскал пудовые мешки с зерном и жил в многодетной семье вдовы фронтовика Полины Сергеевны, выходившей его, когда полуживой от голода, болезней дополз и свалился у ее землянки.
    - Имя этой умной, суровой, заботливой женщины я, став писателем, сохранил в автобиографической повести «Все не как у людей».
    ... Эфраим бродяжничал, исколесив на товарняках Урал, пол-Сибири, и добывал хлеб насущный душещипательными песнями, которые пел в эшелонах солдатам, ехавшим на фронт, беженцам, возвращавшимся в родные места, в набитых до отказу вокзалах. У него был звонкий мальчишеский дискант. Ночевал в товарных порожняках, на полу в вокзальном закутке, а в теплую пору - и под случайным кустом. Бездомная, голодная, немытая жизнь влекла к себе свободой, неожиданными ситуациями, встречами с новыми людьми, собственным миропознанием.
    Так впервые он ощутил вкус одиноких скитаний, которые впоследствии станут стилем его жизни. А быть может, в нем заговорили гены еврейского народа, обреченного Свыше на вечные скитания за грехи своих предков?
    - Признайтесь, вас здорово лупили беспризорники? В войну они гнездились на железнодорожных станциях.
    - Дрались часто и всюду. СССР оказался не готовым к войне. А вот я, благодаря маминым тумакам, был готов. И выжил.
    Испытав силу кулаков Эфраима, мальчишки признали в нем лидера. Голодные, оборванные, намаявшись за день в промысле по добыванию пропитания, вечерами они собирались послушать его рассказы, он придумывал их сам. Особенно любили со счастливым концом. Жить становилось легче, светила надежда. А историй роилось в его голове несчетно.
    Осенью 43-го на железнодорожной станции Глотовка слушателем Севелы оказался командир направлявшейся на фронт бригады противотанковой артиллерии резерва Главного командования полковник Евгений Павлович Крушельницкий.
    - И с таким талантом в тылу ошиваешься?- воскликнул он в восторге. - Давай-ка с нами!
    Меня постригли, одели в подогнанное на ходу солдатское обмундирование, «укатали» на фронт. И я, «сын полка», прошел с бригадой весь ее боевой путь - через Белоруссию, Польшу, Германию – до Ной-Бранденбурга.
    Полковник – ах, какой колоритный был мужик! - полюбил меня. Считал умным и образованным. Еще бы, я назубок знал все марки немецких, американских, английских самолетов и танков. Память была отличная. Он был одинок (немцы расстреляли жену и единственную дочь), хотел усыновить меня и отправить учиться в Московский университет. Не довелось. За две недели до окончания войны его смертельно ранило осколком шальной немецкой гранаты. Последние слова были обращены ко мне: «... Сынок, а в университет пойдешь без меня...».
    Полковник Крушельницкий и другие армейские сослуживцы стали прототипами персонажей моих книг о войне. В их числе моя самая любимая «Моня Цацкес - знаменосец».
    - Скажите, а приходилось ли вам на военных дорогах сталкиваться с антисемитизмом?
    - Разве что полковник называл меня «юноша во цвете лет» или «сынок», стыдливо избегая моего еврейского имени. Да вот еще такое происшествие - вскоре после окончания войны, когда «стариков» и нас, «малолеток-недомерков», демобилизовали и отправили в Россию поездом. Пили спирт из алюминиевых кружек, закусывали американской тушенкой и наперебой галдели о том, почему Германия - такая богатая, скот содержат лучше, чем у нас – людей...
    Пожилой солдат сказал жестко: «Что фашисты сделали перво-наперво, когда к власти пришли? Всех своих евреев под нож. Оттого и живут как люди. Вот вернемся в Россию и своих подчистую. И заживем не хуже немцев. От фашистов Россию спасли, теперь от евреев осталось».
    Я молча встал, достал из-под скамьи свой солдатский вещмешок и пошел подальше от них. И поезд повлек меня по разрушенной Германии. В разрушенную Россию.
    Судьба оказалась к Севеле милостива. В Бобруйске, в уцелевшем родительском доме его, невредимого, да еще с медалью «За отвагу» на груди, встречали мама с сестренкой. А вскоре вернулся и отец. Он провел в немецком плену почти все четыре военных года и уцелел, успев переодеться в солдатскую форму, заручившись солдатский книжкой с татарской фамилией.
    ЖИЗНЬ ВТОРАЯ
    НА ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙ
    В 11 часов по московскому времени 24 февраля 1971 года в стране, где страх сковал языки, в самом центре Москвы, напротив Кремля, сошлись в приемной Президиума Верховного Совета СССР двадцать четыре человека. Двадцать четыре советских еврея, безоружные и ничем не защищенные, в отчаянной решимости бросить вызов Голиафу. Они поставили свои головы на кон, кинулись в бездну, чтобы дать пример другим, своими костьми пробить брешь в стене, отделявшей евреев СССР от остального мира, - захватили Приемную Президиума, объявили сухую бессрочную голодовку и выдвинули ультиматум: свободный выезд в Израиль.
    В этом акте отчаяния, судьбоносном для советских евреев, участвовал и Эфраим Севела, уже известный советский журналист, киносценарист и режиссер.
    Он жил в Москве, был женат на падчерице Эдит Утесовой – Юлии Гендельштейн, у них росла очаровательная дочка Машенька, любимица Леонида Осиповича. Знаменитый артист любил и самого Эфраима. На экраны кинотеатров один за другим выходили художественные фильмы по его сценариям. Шутка ли, семь фильмов за шесть лет!.. Казалось бы, все складывалось удачно...
    - И все же решили уехать?
    - В моей жизни я долго был «российским империалистом». Любил свою империю. Мне нравилась она.
    Но с некоторых пор, при Брежневе, я почти откровенно перестал воспринимать советскую власть. Власть можно уважать, и даже бояться. Но когда смеешься над ней, жить под ее началом невозможно. Понял: в такой обстановке пройдут мои самые энергичные годы, и я начну шамкать как Брежнев.
    Много времени спустя, уже вырвавшись из СССР, я мучительно докапывался до истинных причин, побудивших меня сломать прежнюю, хорошо налаженную жизнь во имя туманного и неясного будущего. И понял, что моими поступками двигало стремление начать новую, нравственно более чистую жизнь. Для этого надо было окончательно порвать с советской властью и страной, которая задыхалась под ее безжалостной пятой.
    - Но почему позвали именно вас? Ведь вы, насколько известно, никогда не занимались политикой, не были ни диссидентом, ни сионистом...
    - Просто у меня в то время было хоть какое-то имя. Остальные же – инженеры, учителя, врачи, их даже пресса иностранная не поддерживает. Я пошел. И, как вы знаете, случилось, можно сказать, историческое событие. Наша акция закончилась победой. Правительство уступило – менялся мир, международная обстановка, внешняя политика СССР. Президиум Верховного Совета СССР принял Постановление о создании Комиссии по выезду в Израиль из СССР граждан с лишением их советского гражданства. А нам, участникам акции, предписывалось покинуть страну немедленно.
    До конца своих дней буду помнить тот звездный час взлета человеческого духа и благодарить судьбу за то, что она привела меня к тем, кто не убоялся. Не скрою, я горжусь своим участием в первой открытой политической забастовке за всю историю советской власти, когда горстка людей в здравом уме и трезвом рассудке добровольно прыгнула в пасть чудовища во имя идей, ради блага многих.
    - Вас-то, наверно, допросили «с пристрастием» в КГБ?
    - Едва я появился в ОВИРе, чтобы оформить документы на выезд, меня пригласили к начальнику антисионистского отдела КГБ СССР генерал-лейтенанту Георгию Минину. «Вот ваше личное дело, - и он открыл пухлую канцелярскую папку. - Честно сказать, будь моя воля, никогда б вас не отпустил. У нас таких людей по пальцам перечесть. – Минин достал из папки пачку благодарностей Верховного Главнокомандующего, они вручались офицерам и солдатам за участие в наступательных операциях минувшей войны. - Ну как отпустить такого воина?! – воскликнул генерал и продолжал наставительно: Очень скоро вы окажетесь на войне...» «Вам видней, - смело отвечал «свободный человек». - Это вы, в КГБ, планируете войны на Ближнем Востоке». Генерал пропустил мою реплику мимо ушей: « Не посрамите чести своих боевых учителей!»
    Но медаль «За отвагу», врученную мне «учителями», изъяли вместе с советским паспортом и значком об окончании Белорусского государственного университета.
    Пройдет много лет, и Севела, вернувшись в Москву, выступит на конференции по случаю организации Российского Еврейского Конгресса. Рассказав с трибуны о напутствии генерала Минина перед выдворением из СССР и воспользовавшись присутствием в зале мэра Лужкова, обратится к нему с просьбой: «Юрий Михайлович, если вы когда-нибудь увидите генерала Минина, передайте ему, пожалуйста: его наказ – не посрамить боевых учителей - выполнен с честью. На второй же день войны «Судного дня» я из советской «базуки», захваченной в бою с арабами, подбил два арабских советских танка «Т-54» и противотанковую пушку».
    Зал взорвался смехом, И, кажется, громче всех смеялся Лужков.
    - Выдворенный из СССР вы с семьей могли обосноваться в любой европейской стране, в Америке...
    - Мог. Но стремился в Израиль.
    По дороге в аэропорт Шереметьево висели двух -трехметровые афиши с портретами Нади Румянцевой из «Крепкого орешка» и Ирины Скобцевой из «Аннушки» - моих фильмов. У Скобцевой на щеке слеза с кулак. На каждой афише черные полосы – мое имя вымарано. И Маша сказала: «Папуля, Москва в трауре». А когда стюардесса объявила, что наш самолет пересек воздушную границу СССР и я воскликнул: «Вот мы и на свободе!», моя мудрая двенадцатилетняя дочь охладила меня: «Папа, ты забыл, мы в самолете Аэрофлота, он может повернуть назад».
    - Но почему вы оказались в Париже? Там жил кто-то из родственников? Или вы ехали на пустое место?
    - Абсолютно. Билеты покупал за свой счёт. Уехал с тремя сотнями долларов на троих. Вот так и объявился в Париже – с семьей, без денег и никому не нужной профессией на Западе - своих хватает.
    Почему Париж? Между СССР и Израилем в те годы были прерваны дипломатические отношения. В Тель-Авив летали с пересадкой в Париже. Но меня-дурака всегда бережет Бог. Куда бы ни попадал, за волосы вытаскивает, хотя я и безбожник. Меня Он жалеет. Он меня любит. И потому, когда я прилетел в Париж, попал сразу же в объятия барона Эдмонда Ротшильда. А шуму! Встречали нас, как папанинцев. Портреты в газетах, на обложках журналов, интервью на радио, ТВ! Ведь мы были первыми, кто прорвался. С чего и началась легальная эмиграция из СССР.
    Ротшильд поселил семью Севелы в фешенебельной зоне города, приглашал в свою загородную резиденцию и часами жадно слушал истории блестящего рассказчика Эфраима Севелы.
    В общении им помогала Маша. Закончив в Москве пять классов французской школы, она свободно, да еще с парижским акцентом, говорила по-французски.
    Это он, барон Эдмонд, разглядит в Севеле талант писателя и буквально силой засадит за перо. Так родится первая книга Эфраима «Легенды инвалидной улицы».Он напишет ее за две недели. Дебютирующий писатель расскажет истории о городе своего детства и его обитателях. Трогательные и горькие, полные мягкого юмора и неизбывной тоски.
    Первой по просьбе Ротшильда рукопись прочитает Ида Шагал – дочь Марка Шагала. «Вы не знаете, что написали! – скажет она Эфраиму. – Вы последний еврейский классик на земле!». А сам Марк Шагал рукопись читал всю ночь и наутро вышел с красными глазами. «Молодой человек, - скажет он Севеле, пригласив его к себе, - я вам завидую: эта книга будет самым лучшим витамином для евреев, чтобы они не стыдились называться евреями».
    Позже критик, анализируя творчество Севелы, напишет: «Эфраим Севела, писатель небольшого народа, разговаривает со своим читателем с той требовательностью, суровостью и любовью, которые может позволить себе только писатель большого народа».
    «Легенды инвалидной улицы» в том же году издадут в Америке, затем в Англии, Германии, Японии, три года спустя - в Израиле на иврите и русском. Став бестселлером после публикации крупнейшим издательством США «Doubladay», «Легенды» принесут автору мировую известность и признание. Но лишь в начале 90-х книга наконец-то появится в России: произведения авторов, выдворенных из страны и лишенных ее гражданства, в СССР не печатались.
    А барон Ротшильд, выслушав восторженный отзыв Иды Шагал, скажет: «Надо издавать. - И, обратясь к Севеле, добавит: А рукопись, пожалуйста, подарите мне, я положу ее в сейф и, надеюсь, когда-нибудь разбогатею».
    - Я прожил в Париже почти полгода. «Куда ты рвешься? Тебе надо хотя бы на год остаться в Париже, – уговаривал меня Ротшильд. – Я дам тебе в Версале замечательную квартиру (он тогда финансировал реставрацию дворцового комплекса). Оставайся!». Но я хотел своими глазами увидеть Эрец-Израэль.
    - Вы так стремились на Землю обетованную, а прожили там всего шесть лет... Что же произошло? Возможно, в Израиле вы искали Европу, а это - Восток.
    - Возможно. Скажем иначе. Мы с Израилем друг друга не поняли. И не приняли. Конкретнее?
    Мы на социализме, как говорится, собаку съели. Долго верили, что это единственная и лучшая система, какая требуется человечеству для полного счастья. Потом бежали от этой системы. А, как известно, от добра добра не ищут. Но мы нашли. В благословенном Израиле, где тоже строят социализм.
    Мне, например, не нравилось, что если в России я был евреем, то здесь считался русским. И там, и там меня не любили как чужака. Что мои дети, в жилах которых три четверти еврейской крови (бабушка со стороны их матери русская), не считаются евреями. «Не хочу жить в стране, где, когда я умру, меня, как собаку, похоронят за оградой кладбища», - заявила моя повзрослевшая дочь и уехала в Европу. А я – в Америку.
    - И вам не удалось осуществить намерение послужить своему народу?
    - Надеялся сделать значительно больше. Но каждый раз натыкался на неодолимую стену. Так, например, произошло с попыткой организовать израильскую киностудию. Я собрал среди иммигрантов сотню профессиональных кинематографистов, но «свои» не уступили нам, чужакам, этого, на их взгляд, «хлебного» места.
    Родил в Израиле сына, он живет там и сегодня. Рядовым солдатом я участвовал в войне Судного дня. После войны «Сохнут» направил меня в Америку. За полгода объездил более трехсот городов и городишек, где жили евреи. На митингах, собраниях «долларовых доноров» рассказывал о народе Израиля, в одиночку победившем в войне и нуждавшемся в материальной помощи. Собрал 500 миллионов долларов. Об этой поездке я рассказал в книге «Возраст Христа».
    - При всем неприятии Израиля вам там хорошо работалось...
    - О, да, очень! Я написал книги: «Викинг», «Мраморные ступени», «Остановите самолет, я слезу», неодобрительно встреченную израильской прессой, «Моня Цацкес – знаменосец», «Мужской разговор в русской бане», «Почему нет рая на земле», киноповесть «Мама» и рассказы, вошедшие в сборник «Попугай, говорящий на идиш». Видимо, солнце моей исторической родины (не государство!), ее воздух, природа благотворно влияли на меня.
    - И все же вы покинули этот творческий оазис...
    - Наступил момент, когда понял: не уеду - иссякну. При активной помощи ханжей, которые принялись оговаривать меня за правду в моих книгах, и, словно недруга, отторгать от еврейского государства.

    ЖИЗНЬ ТРЕТЬЯ
    В «ГОСУДАРСТВЕ
    БРАЙТОН БИЧ» И ДРУГИХ
    Избрав Нью-Йорк местом постоянного жительства - еще в 1975-м Севела получил гражданство США «по преимущественному праву» - он поселился на Брайтон бич. Жена отказалась переехать в Америку и осталась с детьми в Англии. Семья, которой так дорожил, распалась. К тому же, его плохой английский ограничивал общение с американцами. Брайтонский сленг (для несведующих: русско-английско-одесско-идишско-ивритский плюс матерный) был куда милее, понятней и ближе.
    - Для брайтонцев я был «наш писатель». Армянка Римма, хозяйка ресторана, где я постоянно обедал, говорила мне: «Когда вы уедите, повешу у вашего столика табличку: «Здесь сидел и жевал баранину наш писатель Эфраим Севела». А каких повстречал людей! Сколько узнал уникальных историй!
    - И не написали о Брайтоне. Казалось бы, сам Бог велел!
    - Собирался. Сборник рассказов «Сказки Брайтон бич». Болезнь помешала.
    Севела подолгу не задерживался в Америке. Не обремененный никем и ничем, побывал в Швеции, Голландии, Италии, Сингапуре, Англии, Франции, Польше, Германии, Камбодже... Жил повсюду, где ему было интересно и хорошо. За 18 лет скитаний объездил полмира, черпая сюжеты для будущих книг, сценариев из впечатлений, накопленных в поездках. И родились: киносценарии «Ласточкино гнездо» - о советских разведчиках в Англии; «Муж, как все мужья» - о жизни в Израиле; «Белый Мерседес» - о Мюнхенской олимпиаде 1972 года; «Сиамские кошечки» - о Таиланде; повесть «Продай твою мать»- о еврейских иммигрантах в Германии.
    Порой неожиданно срывался с насиженного места и оказывался на другом конце Земли.
    - (смеется) Да, случалось. Недавно прислали мой архив из Берлина. Я снимал там квартиру и, помнится, много писал. Куда-то сорвался, оставил всё, рассчитывая вернуться. И забыл. И вот теперь, прошло лет двадцать, хозяйка квартиры через своих друзей нашла меня и прислала мой архив. А в нем рукописи небольшой повести «Возраст Христа» и романа, никогда не издававшегося по-русски, «Последние судороги неумирающего племени». Обе книги выходят в начале 2007 года в издательстве «АСТ».
    - Ничего себе, расточительность! Вы, наверно, легко пишете?
    - На Брайтоне я прослыл лентяем. В хорошую погоду часами валялся на пляже. «Когда и чем он занимается?!» - возмущались брайтонцы. Но вот вышла книга «Тойота Королла», и они ахнули: «Когда же он сумел написать ее?»
    В моих рукописях вы не найдете правок, вариантов, разве что небольшие вставки. У меня все складывается в голове. Могу просто диктовать, не поправляя потом ни слова. Сажусь и строчу.
    Американский период жизни Севелы чрезвычайно плодотворен. Здесь, помимо «Тойоты Короллы», он написал роман «Farewell, Isrаsel!». Сейчас в России он выходит под подлинным названием «Последние судороги неумирающего племени»; роман «Зуб мудрости» и повесть «Все не как у людей».
    Одна за другой издавались и переиздавались его книги. Но этого ему было мало. Хотелось делать кино. А он умел это еще в Москве. Но за все годы эмиграции не снял ни одного фильма. Чужаку пробиться в Голливуд или на киностудию какой-либо европейской страны – и не мечтай.
    И Севела, собрав деньги в США и Германии, доложив 250 тысяч долларов, приступил к постановке фильма «Колыбельная» - о трагедии европейского еврейства в годы Второй мировой. Снимал его в Польше, где до войны еврейское население было особенно многочисленным, а уцелели лишь немногие.
    В «Колыбельной» почти нет профессиональных артистов. Обычные люди, подходящие по типажу. Порой найденные случайно. Проезжая на машине мимо польской деревеньки, Севела увидел женщину с тяжелой сумкой. Мадонна Рафаэля ! И остановил машину.
    Так же случайно нашли и обреченных на убиение «апостолов Петра и Павла». А еврейскую колыбельную с голоса Севелы спела знаменитая польская эстрадная певица Слава Пшебыльска. В детстве у нее были друзья-евреи, и она знала идиш.
    Севела покажет «Колыбельную» в Америке. И газета «Чикаго сан Таймс» назовет этот фильм самым сильным о Катастрофе европейского еврейства в годы Второй мировой войны.

    ЖИЗНЬ ЧЕТВЕРТАЯ
    СНОВА ДОМА
    - В эмиграции так успешно складывалась ваша творческая судьба. Почему же вы вернулись в Москву?
    - Прежде расскажу вам забавную историю.
    В конце 1989-го мне на Брайтон, куда я периодически возвращался из своих путешествий, позвонил генерал Даниэл Грэм, начальник американской военной разведки. Правда, уже в отставке. Мы встретились, и он предложил мне написать и снять много-многосерийный телефильм о коммунизме и коммунистах. «Подготовьте материал, соберите группу, а деньги я найду», - сказал он, прощаясь.
    Когда все было готово, генерал повез меня в посольство Ирана: «Шах Реза Пехлеви мне многим обязан. Когда его свергли с престола, я помог ему восстановиться. К тому же он безумно боится коммунистов». В посольстве пообещали, что на следующий же день наши бумаги будут в Тегеране. Попросили: «Пожалуйста, первый экземпляр фильма сделайте на фарси, все-таки деньги даем мы». Утром следующего дня включаю телевизор: в Тегеране свергнут с престола шах Реза Пехлеви.
    «Не огорчайтесь, - успокоил меня генерал Грэм, деньги найдем в другом месте». И мы поехали в посольство Тайваня. Тот же разговор и аналогичная просьба: «Пожалуйста, первый экземпляр фильма сделайте на китайском». Мы обещали.
    Утром следующего дня включаю телевизор: США разорвали с Тайванем дипломатические отношения.
    Звонит генерал: «Скажите, господин Севела, правительство какого государства вы хотите свергнуть, и я отвезу вас в его посольство».
    По приглашению Союза кинематографистов СССР я впервые за восемнадцать лет эмиграции прилетел в Москву. Кто-то из встречавших меня в Шереметьево спросил: «Ты к нам надолго?» Я неосторожно пошутил: «До полного обвала». И зазвучала по радио классическая музыка. И на телеэкранах затанцевали белые лебеди. И по улицам Москвы поползли танки Кантемировской дивизии. Россия встала на дыбы.
    Севела окунулся в кипучую жизнь. Она уже не шла мимо него, как в странах, где жил в годы эмиграции. С восторгом наблюдал он, как зарождается новая жизнь, с треском ломается старая.
    Ему восстановили российское гражданство, Лужков дал квартиру «Мы на эмиграции потеряли много голов, - сказал мэр, - и поэтому будем принимать с комфортом всех, кого зря в свое время с такой легкостью отпустили».
    Севела получил возможность делать кино. По собственным сценариям один за другим снял: «Попугай, говорящий на идиш», «Ноктюрн Шопена», «Благотворительный бал», «Ноев ковчег», «Господи, кто я?». Телевидение устроило передачу, посвященную его возвращению в Россию, и зрители впервые увидели фрагменты из фильма «Колыбельная». По предложению Госкино он проехал с этим фильмом, собирая переполненные залы, по всем крупным российским городам, побывал в Тбилиси, Одессе, Кишиневе, Вильнюсе, Риге, Минске. Огромными тиражами издавались его книги.
    Наладилась и семейная жизнь. Севела женился на прелестной женщине, талантливом архитекторе Зое Осиповой, ставшей ему верным другом, умным помощником.
    - Но кончилась эйфория начала девяностых. Паралич власти вывел на поверхность российской жизни тучи мошенников, обгладывающих усыхающее дерево экономики страны. Она и поныне проходит стадию начального капитализма, самого бесчеловечного и безжалостного, какого давно в мире нет. Провозглашенная в России демократия - без справедливого и сурового правопорядка - хаос, путь в бездну. Политические партии и группировки продолжают до хрипоты спорить о судьбах страны, а она, страна-то, корчится в удушливых объятиях криминального мира, празднующего пир на ее холодном теле.
    А я? Знаю, читатель любит мои книги. Они по-прежнему печатаются большими тиражами. Издан шеститомник моих сочинений. А фильмы? Разве что по военным праздникам покажут ранним утром по ТВ «Годен к нестроевой», который я снял по своему сценарию еще в 1968 году. О моих книгах, фильмах и сегодня пишут за границей. В Польше известный критик Анджей Янковски издал книгу «Проза Эфраима Севелы». А для российских СМИ я словно и не существую. Хоть выругали бы разок! В родной стране – чужой.
    - Быть может, причиной тому еврейская тематика ваших произведений?
    - Не исключено. Ксенофобия, русский фашизм расцветают в России буйным цветом. И власть этому не противостоит.
    - А вернуться в Америку? Не собираетесь?
    - Прошлым летом, не дожив трех месяцев до ста лет, в Лос-Анджелесе умер мой отец. Порой думаю: а где успокоюсь я в этом мире, исхоженном мною вдоль и поперек?
    Беседовали
    корреспонденты «РБ» в Москве
    Майя Немировская
    Владислав Шницер

  • 24 фев 2018 20:18

    Не отдаляйтесь друг от друга! (притча)


    Один раз Учитель спросил у своих учеников:

    - Почему, когда люди ссорятся, они кричат?

    - Потому, что теряют спокойствие, - сказал один.

    - Но зачем же кричать, если другой человек находиться с тобой рядом? - спросил Учитель, - нельзя с ним говорить тихо? Зачем кричать, если ты рассержен?

    Ученики предлагали свои ответы, но ни один из них не устроил Учителя. В конце концов он объяснил:

    - Когда люди недовольны друг другом и ссорятся, их сердца отдаляются. Для того чтобы покрыть это расстояние и услышать друг друга, им приходится кричать. Чем сильнее они сердятся, тем громче кричат.

    - А что происходит, когда люди влюбляются? Они не кричат, напротив, говорят тихо. Потому что их сердца находятся очень близко, и расстояние между ними совсем маленькое.

    А когда влюбляются еще сильнее, что происходит? - продолжал Учитель, - Тогда люди не говорят, а только перешептываются и становятся еще ближе в своей любви. В конце даже перешептывание становится им не нужно. Они только смотрят друг на друга и все понимают без слов. Такое бывает, когда рядом двое любящих людей.

    Так вот, когда спорите, не позволяйте вашим сердцам отдаляться друг от друга, не произносите слов, которые еще больше увеличивает расстояние между вами. Потому что может прийти день, когда расстояние станет так велико, что вы не найдете обратного пути.

  • 24 фев 2018 10:31

    груши настолько уникальны, что поверить в это сложно.

    Груша — это фрукт, который дозревает ближе к концу лета. Груши могут быть разными: сладкими, сочными, терпкими, медовыми, твердыми и мягкими, но все равно очень вкусными. Эксперты поделились интересными фактами о грушах, которые ранее не были известны всем людям, да и сейчас для многих эти свойства обычных груш могут удивить вас.

    Малоизвестные уникальные свойства груши:

    1. Всего 1-2 груши и вы снова на позитиве! Учеными доказано, что груши способны повлиять на настроение человека и если оно совсем паршивое, то с помощью груш каждый может поднять себе настроение и улыбнуться окружающим.

    2. Процесс пищеварения благодаря груше нормализуется и начинает отлажено работать. Поэтому если у вас есть проблемы с обменов веществ, то именно груши могут вам помочь.

    3. Груши могут помочь человеку с аритмией, они успокаивают нервную систему и «устаканивают» ритм сердца. Так что если у вас часто шалит сердце, тогда вам не помешает внести в свой рацион одну-две груши на день.

    4. Свежеотжатый сок из груш может помочь снять лихорадку, поэтому он невероятно полезен для детей, ведь их родителям не придется заставлять пить невкусные горькие таблетки, чтобы снизилась температура.

    5. Для здоровья почек груши очень полезны, потому как употребляя их, вы можете очистить почки от шлаков. Более того, грушевый сок или отвар из груш воздействуют на организм, как легкое мочегонное средство, что положительно при некоторых заболеваниях мочеполовой системы.

    6. Несмотря на то, что груши сладкие, их разрешают кушать диабетикам и людям с ожирением. Так что груши можно считать универсально-полезными фруктами.

    7. Твердые груши полезны для здоровья зубов, потому как они эффективно очищают зубы от налета и препятствуют возникновению кариеса.

    8. Младенцам от 6 месяцев медики рекомендуют давать грушевое пюре в случае, если малыш неспокоен из-за проблем с пищеварением.

    9. Если сварить компот из груш, то он станет прекрасным лекарством от простатита. Многие мужчины уже испробовали данный народный метод на себе и практически всем удалось полностью излечиться.

    10. Груша является природным антибиотиком, который способен устранять бактерии и инфекции внутри организма, так что регулярное употребление груш приведет к тому, что вы защитите себя от сезонных заболеваний.

    11. Груши стимулируют аппетит, поэтому если человек потерял интерес к еде по той или иной причине, ему можно дать одну грушу и уже через 10-15 минут он захочет кушать. Кстати, из-за этого качества груши не рекомендуют есть перед сном.

  • 18 фев 2018 15:16

    Время пришло, увы..

    Oй, Шура», — сказал мне Ефремов за месяц до смерти».


    …Моя бедная мама, которая воспринимала творчество сына на слух (к концу жизни она совсем ослепла), однажды чуть было не лишилась ближайшей подруги Розы.
    В Театре имени Ленинского комсомола Новый год начинался с детских утренников по узбекской народной сказке «Чудесные встречи». Однажды я заменял на этом утреннике загулявшего накануне актера. Играл эдакого этнического горниста с двухметровой трубой… Как назло, на спектакль угораздило прийти тетю Розу с внуком. Удобно устроившись в первом ряду, они приготовились наслаждаться спектаклем. Тут появился я в пестром потном халате, пропердел в дурацкую узбекскую трубу и ушел навсегда. Потрясенная тетя Роза позвонила маме: «Рая, я видела Шуру. Это трагедия!» Тетя Роза, уже без внука, попала на премьеру спектакля по пьесе Розова «В день свадьбы», где в финале вся труппа гуляла на сельской свадьбе. Мы с Державиным стояли у крайнего стола с подозрительно колхозными лицами и кричали «Горько!». Роза снова позвонила маме: «Рая! Он тебе все врет! Ему надо срочно искать профессию!» К сожалению, Роза в этом диагнозе оказалась не одинока. В своей книжке Марк Захаров написал, что «Ширвиндт, наверное, все-таки не артист… Тем более, не режиссер… Профессия у него уникальная. Он — Ширвиндт»… Хамские, конечно, строчки, но Захаров прав. Нет во мне этой лицедейской страсти. Есть актеры патологические, физиологические. Они не могут не играть. И есть актеры, ставшие таковыми, ну, в силу обстоятельств, что ли. Я из вторых. Хотя первым всегда завидовал. Вот покойный Владимир Басов — замечательный режиссер, а не мог не играть… Хоть водяного, хоть лешего, хоть кота, хоть сморчка озвучивать. Табаков такой, Гафт. Миронов таким был. А я… Репетиции люблю, премьеры. Но выходить на сцену в сотом спектакле — скучно. Иногда думаю, что все-таки с профессией не угадал.
    Правда, с Олегом Ефремовым связан один драматически не сложившийся поворот моей профессиональной жизни. Несбывшаяся великая мечта…
    Когда нависла угроза сноса «Современника» — не как коллектива, а как дома на площади Маяковского, — Олегу Ефремову (в то время возглавлявшему театр «Современник») собирались отдать здание старого Дома киноактера — на улице Воровского… Он меня вызвал в ресторан, и под литра полтора водки… силой своей убедительности рисовал мне картину единственного в мире театра, где внизу, на большой сцене, он, Ефремов, будет творить свое, вечно живое, глубоко мхатовское искусство, а наверху, в уютном маленьком зальчике, буду я, Ширвиндт… «Открываемся двумя сценами, — мечтал Олег. — Внизу, на основной сцене, — «Вечно живые». А вверху ты, со своей х..ней»… Ничего обидного в его противопоставлении не было: так Ефремов видел возвращение к мхатовской многокрасочности… Но помещения не дали, и мечта растворилась.
    Мы с Олегом… вспомнили про этот проект, встретившись на одном юбилее… В разгар веселья я стал тихонько собираться на выход. А в тот момент как раз уводили Олега: он уже не мог долго без кислородной машины. Мы столкнулись в холле. Он подошел, обнял меня, буквально повис на плечах и говорит: «Мы просрали нашу с тобой биографию, Шура». И ревет. И я реву… Через месяц его не стало.
    …Когда не было на каждом углу ресторанов, дискотек, игорных салонов и клубов для различных меньшинств… существовали маленькие гейзеры клубной жизни — так называемые «дома интеллигенции». В силу дефицита развлечений там все и было сосредоточено… Я возник на сцене впоследствии сгоревшего Дома актера. Конечно, я что-то играл в Театре имени Ленинского комсомола, но узнали меня именно там, на пятом этаже, как начальника всей шутейности — «капусты»… «Капустники» сочинялись по тем временам очень острые… У общественного директора Дома актера Михаила Ивановича Жарова, который принимал наши новогодние программы, волосы дыбом вставали от ужаса. И настоящий директор Дома Александр Моисеевич Эскин отводил его в сторонку, умоляя не волноваться. Их каждый раз куда-то вызывали, но им удавалось отговориться. Уже потом я вычислил, что происходило… Приезжал «какой-нибудь» Сартр и заявлял: «У вас тут застенок, никакой свободы слова». Ему отвечали: «Да что вы! Зайдите куда хотите, да вот хоть в Дом актера!» Приводили. А там, со сцены, при публике, банда молодежи и суперизвестные артисты несут черт знает что. Это была отдушина для узкого круга, которую придумала Госбезопасность. А уж мы ею пользовались на полную катушку. Потому у нашего начальства и возникали порой неприятности…
    Все мои телевизионные опыты оттуда — из недр Дома актера… Время диктует закуски и шутки, все остальное — прежнее… Хотя…
    Сегодняшняя жизнь — кровавое шоу с перерывами на презентации и юбилеи. Все население страны делится на поздравлял-вручал и принимал-получал. Я — из «вручал»…
    Звонят: «Завтра у нас большой праздник, круглая дата — три года нашему банку». И я понимаю, почему они празднуют: боятся, что до пятилетия не доживут — или накроются, или их всех пересажают… Панихиды тоже стали какими-то шоу. Уже, как на юбилеях или эстрадных концертах, говорят: «Вчера на панихиде здорово выступал такой-то»… Трагедия, фарс — все встык.
    Александр Ширвиндт и Михаил Державин
    Александр Ширвиндт и Михаил Державин
    Хоронили Олега Николаевича Ефремова. Панихида подходила к концу. В зале, около сцены, кто-то упал в обморок… Через несколько дней подходит ко мне мой старинный друг Анатолий Адоскин, интеллигентнейший, мягкий, тонкий человек и ироничный до мозга костей. «Ты представляешь, что со мной произошло, — говорит он. — Я упал в обморок на панихиде Олега. Оставалось несколько минут до его выноса, весь Камергерский переулок заполнен народом, и вдруг выносят меня. Правда, вперед головой… Начал думать, что так выносили Станиславского, Немировича-Данченко. И тогда я немножко привстал».
    Наша жизнь похожа на этот случай с Адоскиным…
    «Свои юбилеи я не праздную»
    …Театру сатиры — 80 лет. Каждые десять лет мы празднуем юбилей. За отчетный период я их сделал три — 60, 70, 80. К 60-летию на сцене установили пандус в виде улитки. На нем выстроилась вся труппа. Наверху, на площадке стояли Пельтцер, Папанов, Менглет, Токарская Валентина Георгиевна, прелестная дама с трагической судьбой… Я вел программу и представлял труппу: «Вот молодежь… вот среднее поколение… а вот наши ветераны, которые на своих плечах… И, наконец, — кричал я, — вечно молодой пионер нашего театра, 90-летний Георгий Тусузов». Он бежал против движения кольца. Зал встал и начал аплодировать. Пельтцер повернулась к Токарской и говорит: «Валя, вот если бы ты, старая б…ь, не скрывала свой возраст, то и ты бегала бы с Тузиком»…
    На вопрос, почему не отмечаю свои юбилеи, я придумал ответ: «Не мыслю себе юбилея, на котором юбиляра не поздравляли бы Ширвиндт и Державин». Поздравлять лучше в трезвом виде, чего я не сделал на юбилее «Сатирикона» (театр Райкина). На следующий день в газете появилась заметка: «Александр Ширвиндт один, без Михаила Державина, вышел на сцену нетвердой походкой, вытянув за собой тележку с каким-то грузом. «Я с ипподрома», — гордо сообщил Ширвиндт. После чего он долго навешивал на слегка растерявшегося Константина Райкина всяческие лошадиные принадлежности: сбрую, хомут с пестрыми ленточками, шоры. Когда Райкин был полностью экипирован для забега, Ширвиндт снял с телеги увесистый мешок. Как заклинание, промямлив «Чтобы ты всегда помнил, где ты живешь и с чем тебе предстоит сражаться», он вывалил прямо на подмостки кучу навоза. Наверное, это бутафория, предположили зрители. Но тут раздался запах. Потом долго убирали (хотя пахло до самого финала). Ширвиндт тоже помогал под бурные аплодисменты зала. Талантливому шуту позволено все»…
    Григорий Горин
    Григорий Горин
    …Очень хочется оставить где-нибудь глубокий след. Не наследить, а оставить след. Сегодня в веках можно зафиксировать себя только через рекламу. Из рекламы ресторана Дома актера: «Большинство рецептов сохранились еще от ресторана ВТО (знаменитое Всесоюзное театральное общество)… Изысканные «судак орли», «бризоль», котлеты «адмирал», которые в свое время на улице Горького заказывали Плятт, Утесов… «Сельдь по-бородински» — ароматное филе селедочки в густом орехово-томатном соусе — … его рецепт придумал знаменитый Яков Розенталь, бывший директор ресторана, которого друзья прозвали Борода. Также в меню вы найдете хорошо знакомые современные фамилии… «Омлет по-ширвиндтовски» готовится по рецепту, подаренному самим Александром Ширвиндтом»… Рискуя поиметь неприятности от моего друга-ресторатора Владимира Бароева, конспективно изложу рецепт омлета. Изобретенный мною в период домашнего одиночества, когда все домочадцы — на даче, он крайне демократичен. Открывается холодильник, и смотрится в него. Выгребается все лежалое, скукоженное, засохшее и поникшее (категорически выбрасывается гнилое и плесневелое). Все — обрезки колбасы, хвосты огурцов, редиска, каменный сыр и т. д. — режется очень мелко или натирается (если резать невозможно). Потом этот как бы поинтеллигентнее назвать — натюрморт высыпается на сковородку и жарится. Выглядит неприятно. Затем разбивается штук пять яиц, добавляется молоко и немножко минеральной воды для взбухания (но ни в коем случае не соды: от нее омлет синеет), все это взбивается и выливается на сковородку. Сверху кладется крышка. Получается пышный омлет. Что внутри — не видно, и на вкус очень неожиданно. Проверял на близких — удивляются, но едят…
    «Валя Гафт написал оду моей… уборной»
    …В нашей молодости было много опять же ведомственных здравниц. Союзу архитекторов, например, принадлежал знаменитый дом отдыха «Суханово». Мы поехали туда на Новый год и получили путевки. В них было написано: «Белоусова Наталия Николаевна, член Союза архитекторов, и Ширвиндт Александр Анатольевич, муж члена». В процессе взросления и старения отдыхательные позывы становятся антитусовочными. Тянет под куст с минимальным окружением. Много мы пошастали уютной компанией по так называемым «лагерям Дома ученых»… Природа — разная, быт — одинаково суровый: палатки, столовка на самообслуживании, нужда под деревом… Гердты, Никитины, Окуджавы и мы были допущены в эти лагеря для «прослойки» и из любви. На турбазах были строжайшие каноны пребывания. Собак и детей — ни-ни. Наша чистейшая полукровка Антон и изящнейшая окуджавская пуделиха Тяпа жили полнейшими нелегалами… А их хозяева все время мечтали о мясе. Шашлык был по ведомству единственного лица кавказской национальности в нашей лагерности — Булата Окуджавы… Он сам ехал к аборигенам, сам выбирал барана… то ли недавно кастрированного, то ли вообще скопца от рождения… — оказывается, это очень важно… Постоянно придумывали мы что-то — не как всегда и везде… Вообще, всеми правдами и неправдами надо сохранять и увековечивать свое культурное наследие… Я вот горжусь своим изобретением — мечтаю его запатентовать. В моем туалете над унитазом вмонтировано большое зеркало под углом видимости того, что происходит. Сооружение, естественно, только для мужчин. Разные мысли приходят моим друзьям во время посещения этой комнаты смеха… Вот, например, Валя Гафт написал:
    Тарковский в «Зеркале» добился отраженья
    Почти всех тайн, что скрыты в жизни спорной.
    Лишь член там не увидишь в обнаженье —
    Он отражен у Ширвиндта в уборной.
    Друзей нельзя разочаровывать — их надо веселить, кормить и одаривать… Постоянно!..
    …В 1960-х годах на перекрестке наших богемных передвижений молодой, но уже великий Слава Зайцев, перехватив наш с Гришей Гориным завистливый взгляд на прошествовавшего мимо человека — «иномарку» дипломатического разлива, участливо бросил: «Гриша! Набери материала, я создам тебе ансамбль — все ахнут». Не прошло и года, как мне позвонил взволнованный Гриша: «Свершилось! Идем в Дом литератора на премьеру костюма — я один боюсь». В переполненный гулом ресторан вошел я, а за мной в некоторой манекенной зажатости торжественно вплыл Гриша в стального цвета зайцевском шедевре. Мы остановились в дверях, ожидая аплодисментов. В этот момент мимо нас… прошмыгнул легендарный официант Адик, мельком зыркнул на Гришу и, потрепав свободной рукой лацкан шедевра, доброжелательно воскликнул: «О, рашен пошив!» Мы развернулись и больше костюм не демонстрировали.
    Случилось это лет 40 назад. Были мы молоды и мечтали о хороших пиджаках, хороших трубках, о неинерционных спиннинговых катушках… Все пришло! И что? Любочка Горина сказала: «Возьми Гришины пиджаки и трубки. Носи и кури, мне будет приятно». Я сначала испугался, потом подумал и взял. Хожу я в Гришином пиджаке, пыхчу его трубкой, и мне тепло и уютно.
    …Со страшным ускорением уходят в небытие соученики, сослуживцы, друзья. Похороны одного совпадают с сороковым днем предыдущего. Не хватает ни сил, ни слов, ни слез. Нечем заполнить вакуум единственной питательной среды — дружбы.
    Из книги «SHIRWINDT, стертый с лица земли», выпущенной издательством «Эксмо»

    a


    Александр Ширвиндт: «Пришло время собирать камни своего богатого прошлого»

  • 16 фев 2018 23:21

    Татьяна Хохрина

    ПО СПРАВЕДЛИВОСТИ

    — Надо, чтоб все было по справедливости, ведь правда же? Ну нечестно же, если одним все, а другим, которые тоже хорошие, не хуже, а даже и лучше тех, первых, — им ничего. Так неправильно! И в законах всех не так написано, там все по справедливости! И если люди сами это не понимают, значит, те, кто понимает или по должности обязан, должны им подсказать, помочь там или направить как-то...
    Верочка сидела на кухне, чай уже допила и оладьи доела, но уходить не собиралась, а, наоборот, устроилась поуютнее в своем любимом уголке между старым шкафчиком с посудой и стеной, на продавленном стуле с подушечкой, завернувшись в еще бабкин огромный платок, и смотрела в окно. Она любила поразмышлять в тишине, обдумывая жизнь свою и чужую и сама себе приводя разные аргументы в оправдание ее или осуждение. Особенно после того, как новый начальник назвал ее умницей, она пришла к выводу, что просто обязана часть времени уделять исключительно мыслительной деятельности. Она же теперь работник умственного труда! Хотя всего год назад и не мечтала об этом.
    Они с мамой жили очень тяжело. Особенно после того, как папка сбежал, а бабуля слегла и совсем дурная стала. Верочка еще в школе училась, и бабуля на ней была, мама по-прежнему на почте работала, чтоб домой часто забегать, когда Верочка в школе, а то бабулю-то даже запертой страшно было оставлять! Но денег совсем не было. И на еду-то не хватало, а уж про одеться или там сходить куда — и говорить нечего. Ужас просто! Перед выпускным Верочка весь вечер во дворе сидела на лавке за гаражами и так плакала, так плакала! Вот там ее Лазарь Наумыч и Эсфирь Марковна и увидели. Когда «Волгу» свою ставили. Уже поздно было, темно, но ноги прям домой не шли. Они тогда ее к себе затащили, Лазарь Наумыч все расспрашивал, а Эсфирь Марковна поила сперва кофием со сливками, а потом чаем каким-то необычным, конфетами шоколадными угощала сколько хочешь и кормила, кормила. Еда, правда, чудна́я у них какая-то, не как у людей — котлеты почему-то из курицы, каша какая-то селедочная на хлеб мазать, но ничего, съедобно. А потом принесла из другой комнаты два платья на выбор. Чтоб на выпускной-то идти. Верочка и не видела таких. Красивые очень. Верочка одно выбрала, а второе Эсфирь так отдала. И еще босоножки. На каблуке, как в кино. Чуть жали, но привыкла. А потом вместе с Верочкой к ней домой зашли. Маме гостинцы занесли и предложили ей убирать у них за деньги. Стыдно, конечно, за евреями убирать, но очень с деньгами было плохо, и мама согласилась, тем более что никому обещали не рассказывать и платили больше, чем мама на почте получала. Это потом уж, когда бабуля померла, а Верочка школу окончила и Лазарь Наумыч ее в свой институт в канцелярию устроил, мама на почте осталась только утром газеты разносить, а так к ним на целый день открыто перешла, да и Верочка там полдня проводила, ведь Эсфирь Марковна хотела ее в институт подготовить. Ну это Верочке не надо, вот и начальник говорит — умница. Но ходила к ним часто, совсем уже как своя. Они, похоже, прямо за дочку ее считают. И подарки дарят. Не конфеты какие-то или заколки, а и пальто, и сапоги, и часы. Эсфирь и сережки с кольцом ей подарила. Золотые. Это при живой-то матери! Ну а что, с другой стороны. Они, евреи, богатые! Профессора оба! Кому им? Они даже отдыхать в Карловы Вары, то есть за границу, ездят, не говоря уж про Ялту и Палангу. А мама только на даче у них была. И два раза в санатории на Волге, когда Эсфирь ей путевки доставала. Они и Верочку обещали в Крым с собой летом взять, но нет, она с ними не поедет, что люди-то подумают?! Сына-то своего прохлопали! У них сын, оказывается, был! Чего-то наделал — не поймешь, они толком не рассказали, Эсфирь рыдать сразу принимается, вот они его в Израиль и отправили! Это с родины! А он там вообще стал вроде еврейского попа, стыдобища-то! А они еще хотели, чтоб она с ними отдыхала! Вроде как член семьи. Совсем с ума сошли! В институте-то никто про сына не знает! Ведь исхитрились как-то скрыть! Умеют они это! А то бы видели они эти Карловы Вары! А тут вообще Лазарь с Фигочкой своей на конгресс в Голландию намылились и хотят там тайно с сынком встретиться! Чисто шпионы! А может, шпионы и есть?! Как устроились-то! И квартира, и дача, и Крым, и «Волга», и институт, и конгресс... Прямо как не люди, все им на подносе! А мама за ними мой!
    Верочка вздохнула, вытерла тряпочкой стол после чая, взяла лист бумаги и написала в правом верхнем углу: «Начальнику Первого отдела института...».

    Опубликовано в журнале:
    «Знамя» 2017, №10

  • 14 фев 2018 18:50

    Наденька, спасибо большое, Вчера посмотрела все четыре фильма. Трогательно и печально. Такое все близкое и родное. Хорошо, что память эта живет вместе с нами. Светочка, чистотельное масло можно применятть только в лечебных целяхзалечивать ранки, протирать кожу (снимает коричневые патна), известно ( украинский ученый В.Болотов)..., что сильно разбавленный сок чистотела предотвращает образование катаракты и др. Но пользоваться надо очень осторожно. Всех поздравляю с праздником Любви Э а значит и Счастья.

  • 11 фев 2018 12:12

    Чисто английское убийство.

    Пистолет он держал очень уверенно. Меня удивило собственное спокойствие, когда я узнал, зачем он появился в моем кабинете.

    — Мне бы не хотелось умирать в неведении...
    — Кто вас нанял? — спросил я.
    — Может быть, ваш враг?
    — Я не знаю своих врагов. Неужели это моя жена?
    — Совершенно верно. — Он улыбнулся. — И ее мотивы вполне очевидны.
    — Да. — Я вздохнул. — У меня есть деньги, которые она не прочь заполучить и, разумеется, все.
    Он оглядел меня с головы до ног.
    — Сколько вам лет?
    — Пятьдесят три.
    — А вашей жене?
    — Двадцать два.
    Он даже прищелкнул языком:
    — Мистер Вильямс, в такой ситуации трудно рассчитывать на постоянство.
    — Да, но через пару лет я ожидал развода и ей досталась бы кругленькая сумма.
    — Вы недооценили ее жадности, мистер Вильямс.
    Мой взгляд скользнул по пистолету.
    — Полагаю, вам уже приходилось убивать людей?
    — Да.
    — И очевидно, вам это нравится?
    — Да, убийство доставляет мне наслаждение.
    Я пристально посмотрел на него.
    — Вы здесь уже больше двух минут, а я все еще жив.
    — Нам некуда торопиться, мистер Вильямс, — мягко ответил он.
    — А значит, сам момент убийства не столь важен. Главное для вас — прелюдия.
    — Вы очень проницательны, мистер Вильямс.
    — И я останусь жив, пока вам не наскучит мое общество.
    — Разумеется, хотя мы и ограничены временем.
    — Я понял. Хотите что-нибудь выпить, мистер...
    — Смит. Это имя легко запоминается. Да, с удовольствием. Но встаньте так, чтобы я мог следить за вашими руками.
    — Неужели вы думаете, что я держу под рукой яд?
    — Нет, но тем не менее возможно и такое.
    Он наблюдал, как я наполнил два бокала, взял свой и сел в кресло. Я опустился на кушетку.
    — Где сейчас моя жена?
    — В гостях, мистер Вильямс. И добрая дюжина людей подтвердит под присягой, что она невиновна.
    — Меня убьет вор?
    Он поставил бокал на столик между нами.
    — Да. После вашей смерти я вымою бокал и уберу его в бар. А перед тем как уйти, сотру все отпечатки пальцев.
    — И вы не возьмете с собой пару безделушек? Чтобы подтвердить версию грабежа?
    — Это не обязательно, мистер Вильямс. Полиция придет к выводу, что, убив вас, вор перепугался до смерти и покинул дом с пустыми руками.
    — Эта картина на восточной стене стоит тридцать тысяч долларов.
    Он посмотрел на картину, и тут же его взгляд вернулся ко мне.
    — Вы меня искушаете, мистер Вильямс. Но я не хочу, чтобы вашу смерть связали со мной. Меня восхищают произведения искусства, особенно я уважаю их материальную ценность, но не настолько, чтобы попасть из-за них на электрический стул. — Он улыбнулся. — Или вы хотите предложить мне эту картину в обмен на вашу жизнь?!
    — Именно об этом я и подумал.
    Он покачал головой.
    — Очень сожалею, мистер Вильямс. Если я принял заказ, то должен его выполнить. Это вопрос профессиональной чести.
    Я поставил бокал на столик.
    — Вы надеетесь увидеть во мне признаки страха, мистер Смит?
    — Все дело в напряжении, не так ли, мистер Вильямс? Испытывать страх и не решаться его выказать.
    — Вы привыкли к тому, что жертвы молят вас о пощаде?
    — Да. Так или иначе.
    — Они взывают к вашей человечности? И это бесполезно?
    — Да.
    — Они предлагают вам деньги?
    — Очень часто.
    — Что тоже не имеет смысла?
    — Так было до сих пор, мистер Вильямс.
    — За этой картиной — стенной сейф, мистер Смит.
    Он снова взглянул в указанном направлении.
    — Да?
    — В нем пять тысяч долларов.
    — Это большие деньги, мистер Вильямс.
    Я взял бокал и пошел к стене. Открыв сейф, я достал коричневый конверт, допил виски и, поставив бокал вовнутрь, захлопнул дверцу.
    Взгляд Смита задержался на конверте.
    — Пожалуйста, принесите его сюда.
    Я положил конверт на столик, рядом с бокалом.
    — Неужели вы надеетесь выкупить свою жизнь?
    Я закурил.
    — Нет. Насколько я понял, вы неподкупны.
    — Но зачем вы принесли мне эти пять тысяч?
    Я высыпал на столик содержимое конверта.
    — Это старые квитанции. Они не представляют для вас никакой ценности.
    На его щеках выступил румянец раздражения.
    — К чему весь этот балаган?
    — Я получил возможность подойти к сейфу и поставить в него ваш бокал.
    Глаза Смита метнулись к бокалу, стоявшему на столике.
    — Вот мой бокал.
    Я улыбнулся.
    — Ваш — в сейфе, мистер Смит. И полиция, несомненно, поинтересуется, почему там стоит пустой бокал. А додуматься до того, чтобы снять отпечатки пальцев, не так уж и сложно, особенно при расследовании убийства.
    Смит побледнел.
    — Я ни на секунду не спускал с вас глаз. Вы не могли поменять бокалы.
    — Нет? Но как мне помнится, вы дважды смотрели на картину.
    Рефлекторно он взглянул на нее в третий раз.
    — Я смотрел на нее не дольше одной или двух секунд.
    — Этого вполне достаточно.
    Он достал из кармана носовой платок и вытер потный лоб.
    — Я уверен, что вы не могли поменять бокалы.
    — Тогда, вероятно, вас очень удивит визит детективов. А через некоторое время вам представится возможность умереть на электрическом стуле. И вы вдосталь насладитесь ожиданием смерти.
    Он поднял пистолет.
    — Интересно, — продолжал я, — как вы умрете? Наверное, вы представляете, что спокойно подойдете к стулу и с достоинством сядете на него? Вряд ли, мистер Смит. Вас наверняка потащат к нему силой.
    — Откройте сейф, а не то я вас убью, — прорычал он.
    Я рассмеялся.
    — Перестаньте, мистер Смит. Мы оба знаем, что вы убьете меня, если я открою сейф.
    Последовала долгая пауза.
    — Что вы собираетесь делать с бокалом?
    — Если вы меня не убьете, я все больше склоняюсь к мысли, что я отнесу его в частное детективное агентство и попрошу сфотографировать отпечатки пальцев. Фотографии и записку, объясняющую их появление, я запечатаю в конверт. И оставлю инструкции, согласно которым, в случае моей насильственной смерти, конверт передадут в полицию.
    Смит глубоко вздохнул.
    — Это все лишнее. Сейчас я уйду, и вы никогда меня не увидите.
    Я покачал головой.
    — Нет. Я предпочитаю свой план. Мне хотелось бы обезопасить себя и в будущем.
    Он задумался.
    — А почему вы не хотите обратиться в полицию?
    — На то есть причины.
    Смит сунул пистолет в карман, и тут его осенило.
    — Ваша жена сможет нанять другого убийцу.
    — Да, это возможно.
    — А обвинят в вашей смерти меня. И я попаду на электрический стул.
    — Скорее всего так и будет. Если только... — Смит смотрел мне в рот. — Если только нанять другого убийцу ей не удастся.
    — Но ведь есть не меньше десятка... — он замолчал, и я поощряюще улыбнулся.
    — Моя жена сказала вам, куда она поехала?
    — К Петерсонам. Она собиралась вернуться к одиннадцати.
    — Одиннадцати? Очень подходящее время. Ночи нынче темные. Вы знаете, где живут Петерсоны?
    — Нет.
    — В Бриджхэмптоне, — я дал ему адрес.
    Смит медленно застегнул пальто.
    — А где вы будете в одиннадцать часов, мистер Вильямс?
    — В своем клубе. Буду играть в карты с друзьями. Несомненно, они станут искренне утешать меня, когда я получу печальное известие о том, что мою жену... застрелили?
    — Все будет зависеть от конкретной ситуации, — он сухо улыбнулся и вышел из кабинета.
    После ухода Смита я отвез бокал, стоящий на столике, в детективное агентство и поехал в клуб.
    Сейф я даже не открывал. На том бокале остались лишь отпечатки моих пальцев.

    "Shatter Proof"
    Jack Ritchie.

  • 09 фев 2018 17:30

    Светочка, добрый вечер. Правда про травку очень смешно. А чистотел я поздней осенью выкапываю в большой горшок и на веранду. Вот он и оздаравливает меня. И еще я периодичкски делаю чистотельное масло : наливаю оливковое масло в набитую чистотелом баночку и держу на водяной бане минут 15. Как интересно, Света, что мы обе вчера вернулись к фильму Излечить страх. Думаю, что это благодаря Надюше. Тесен круг, где бы мы не жили. Корни ведь у всех у нас одни. Всегда интересно читать ваши отклики. Вижу как вы там в чудном Вермонте хозяйничеете, стараясь всех накормить и обрадовать. Какое это счастье, что есть для кого стараться. Вам и всем нам здоровья и интересной жизни, включая etvnet/

  • 08 фев 2018 21:59

    Наденька, даже и не думайте закончить святое дело, которое помогает всем узнть так много интересного. Ваши заметки часто наводят на интересные размышления, помогают вспомнить забытое старое. Так, после прочтения сегодня записок о Святителе Луке, я вернулась к фильму Излечить страх.. Перечитала все комментари. среди которых нашла и свой. Там очень приятная переписка Светы и karakina. Кстати, Света, я,как и ваша сестра, очень чту Чистотел. Он у меня и сейчас в горшке на веанде. Такой не прихотливый симпатяга. Так листики и предлогает: то пожевать, то чаек заварить. Но обязательно надо знать правила (один листик на стакан кипятка настоять 5 минут, листочек вынуть и поблагодарить). Надюша, спасибо за душевнисть вашу и терпение. Здоровья всем и радости.

  • 07 фев 2018 13:35


    ЗАМУЖ ЗА АНДРЕЯ...

    Ирма Тарковская, первая жена Андрея Тарковского, никогда и никому не давала интервью, считая, что рассказывать о личной жизни - это значит «ничего не сказать о человеке»

    - Ирма, вы никогда не давали интервью. Очевидно, на то были веские причины?

    - Люди, которых любишь, представляются бессмертными. И когда они уходят, испытываешь растерянность, а потом появляется чувство вины. Только через десять лет я решилась написать о нем в

    "Литературной газете», в начале апреля, ко дню рождения Андрея.

    - Вы предупредили, что не любите говорить о личном. Но немалая часть вашей и Андрея жизни и молодости совпала. И совсем не обывательский, а человеческий интерес заставляет меня задать вам вопрос: как вы стали мужем и женой?

    - Очень просто. Первое сентября, занятие режиссерской мастерской М.И. Ромма. На вступительных экзаменах было несколько потоков, поэтому все вместе собрались впервые и с любопытством приглядывались. Курс оказался пестрым. Самыми полярными были Тарковский и Шукшин. Потом Ромм смеялся - на последней комиссии его уговаривали не брать ни того, ни другого. Но Ромм посчитал, что для атмосферы на курсе две такие непохожие личности будут полезны.

    - Это была любовь с первого взгляда?

    - Да нет, все было не быстро и не просто. И тут мне придется немного рассказать о себе. Я приехала в Москву из Казани, а родилась в Саратове. Мой отец из немцев Поволжья. В Казань, где были большие авиационные заводы, отца, инженера, перевели перед самой войной. Тогда это нас спасло. Всех немцев с семьями и детьми выселили из Саратова за одну ночь. Своих родных после войны отец так и не нашел. Позже его тоже отправили в лагеря, но нас не тронули. Маме каким-то чудом удавалось посылать отцу посылки - этим она спасла его от голодной смерти. Но после войны, когда он вернулся, их отношения почему-то не сложились. Детство мое не было радостным, и я мечтала уехать из дому. И уехала в Москву, как только окончила школу. С ходу я поступила на режиссерский факультет ВГИКа, о котором грезила, хотя все уговаривали идти на актерский, и, обретя свободу, чувствовала себя счастливой до легкомыслия. Жизнь казалась удивительной и прекрасной, и я так всему радовалась... Меня ничего не стоило рассмешить, за что частенько выгоняли из аудитории.

    В институте мы были заняты с утра до вечера, репетиции иногда затягивались допоздна. Андрей сразу стал ухаживать за мной, и если освобождался раньше, то ждал меня, а потом провожал до общежития. Общежитие было в городке Моссовета на Ярославском шоссе, а жил он на Серпуховке. Добирался до дому поздней ночью. Вообще Андрей очень пугал меня серьезностью отношений и своих намерений. Он сразу хотел жениться, а мне ничего не хотелось менять, потому что мне все было интересно и в радость.

    Я не хотела выходить замуж не конкретно за Андрея, а вообще. Мне казалось, выйти замуж - это поставить на себе крест. Откровенно говоря, я и сейчас так считаю.

    - Скажите, тогда, в Андрее-первокурснике, уже ощущалось то, что потом мы стали называть гениальностью?

    - Ну, если серьезно... Андрей вызывал сложные чувства. Что-то неуловимо проглядывало в облике этого пижонистого столичного молодого человека. Я не могла в этом разобраться, и мы часто ссорились из-за разности мироощущений. Чтобы вы поняли эту разность, приведу такой пример: Андрей восхищался тем, как была снята сцена изнасилования и убийства девушки в «Святом источнике», а мне нравился хор гномиков в «Белоснежке». Забегая вперед, скажу - я многое поняла, когда Андрей познакомил меня со своим отцом.

    - Как это произошло?

    - Андрей повез меня в Голицыно - там у его отца была небольшая дача. В Андрее по этому поводу чувствовалась какая-то торжественность, а я всю дорогу из духа противоречия валяла дурака. Когда мы приехали, Арсений Александрович был один. Кругом книги и пластинки, у окна большой телескоп на треноге. Звучала музыка, Арсений Александрович пластинку снял, Андрей поставил было вновь, но он снова как-то мимоходом ее убрал. Я не помню, о чем разговаривали - вроде бы и ни о чем, но я притихла и намертво замолчала. Внешне они вроде бы и не похожи, но нельзя было ошибиться, что это отец и сын. Может быть, внутренняя духовная конструкция была общей... Мне многое стало понятнее в Андрее. До меня каким-то образом дошло, каким через несколько лет станет Андрей. У Арсения Александровича были удивительные глаза -- мудрые и добрые -- и взгляд, как будто он и с вами, но между тем заглянул мимоходом, из вежливости...

    Все это я, вероятно, разглядела по-настоящему позже и поняла, что объединяет стихи отца и фильмы Андрея. Они обладают свойством пробуждать в человеке то, о чем он только смутно догадывается.

    - В конце концов ваше сопротивление было сломлено?

    - Не сразу. Мы поженились только после третьего курса, когда все разъехались по разным студиям на практику. Расставаться нам с Андреем уже не хотелось, и мы поженились, никому не сказав. Мою маму чуть удар не хватил. Мать Андрея, Мария Ивановна, с которой к тому времени я тоже познакомилась и которую очень полюбила, отнеслась к событию с философской стойкостью. А Арсению Александровичу я призналась, что решила выйти замуж за Андрея после того, как познакомилась с ним. Он очень смеялся и потом рассказывал об этом знакомым. У нас с ним сложились очень хорошие отношения. Они сохранились и после того, как мы с Андреем разошлись. Арсений Александрович, так же как и я, любил сказки, и мы дарили друг другу книги. Арсений Александрович с шутливыми надписями:

    «Жарко, и кусают мухи,

    Чтобы усмирить их прыть,

    Я решил снохе Ирмухе

    Эту книжку подарить!»

    - Семейная жизнь не поубавила вашей веселости?

    - Поначалу у нас не было дома. Мы мотались с двумя чемоданами и книгами по съемным квартирам. Это, слава богу, не было похоже на семейную жизнь, и от этого мне было много легче. Первая квартира появилась после «Иванова детства».

    По инерции мне было весело, потому что на дворе были 60-е годы, довольно оптимистические, и у нас в доме бывало много интересных людей. Но, с другой стороны, я оказалась выбитой из кинематографа.

    - Но, однако, все не так плохо сложилось. Вы снялись в двух фильмах Тарковского - «Иваново детство» и «Андрей Рублев». И вы единственная из его актеров, кто получил международный приз - «Хрустальную звезду» за роль Дурочки.

    - Да, это все так на первый взгляд. После «Иванова детства» родился сын Арсений - обычная житейская канва... У Андрея была идея, что режиссура - совершенно не женское дело. Это сейчас женщины косяком пошли в кинематограф, а тогда были единицы. Он считал, что я хорошая актриса, должна сниматься в кино и писать сказки. Голова у меня и вправду всегда была ими забита. И Андрею удалось сбить меня с толку. На свою голову. Впоследствии это явилось одной из составляющих нашего развода. Профессия актрисы меня никогда не привлекала. Уже после «Рублева» я снялась в главной роли в фильме «Доктор Вера» -- был такой фильм по повести Б. Полевого. Но если у актера не возникает общего языка с режиссером, сниматься очень тяжело...

    - В живописи есть такой закон: фон делает фигуру доминирующей в пространстве. Вы не хотели быть фоном, это очевидно. Наверное, это мешало семейной жизни?

    - Наверное... А может быть, и другое... Когда писался сценарий к «Рублеву», Андрей смеялся: «А Дурочку Ирка сыграет. Ей и играть нечего - юродивость у нее в характере».

    Но вы знаете, я все время размышляла о себе и Марии Ивановне, с которой у нас очень похожи судьбы. Она с Арсением Александровичем тоже училась вместе, потом родился Андрей, за ним - дочь. И в какой-то момент, мы говорили об этом с Марией Ивановной, вот эта одаренность мужа вдруг

    выбила из нее уверенность в себе. Ей казалось, что она рядом с ним не так талантлива, и она, учитывая появление детей, в какой-то момент решила, что ее судьба - дети и муж. Она очень боялась, как бы со мной то же самое не произошло. Но я по-другому была воспитана, и время было другое.

    - Гений, - говорят китайцы, - бедствие для человечества. Вы это ощутили на себе?

    - Был ли Андрей для меня бедствием? Если б он не был гениальным, вот это было бы бедствием!

    - Вы разошлись с Андреем стремительно или процесс был таким же долгим, как ухаживание?

    - Расходились мы долго. Официально мы развелись в 70-м году, но все пришло к концу много раньше. Я уезжала на съемки, Андрей тоже ездил в экспедиции, мы разошлись по-хорошему. Было очевидно, что нам друг с другом тяжело.

    После развода я пошла на студию Горького. Возвращаться к своей профессии после такого большого перерыва было непросто. На студии в это время работал Вася Шукшин, он мне помог, мы всегда были с ним большими друзьями. Стала снимать детские фильмы. Но это уже другой сюжет.

    - Но вы ведь продолжали общаться? И, как я знаю, вам первой он предложил главную роль в «Зеркале».

    - Да, это так... Первый вариант сценария был написан в 68-м году. Это было трудное время. И скандал с «Рублевым», и наш затянувшийся развод... Бывают в жизни периоды, когда вокруг все начинает сыпаться. Самое время заняться осмыслением жизни. Этот первый вариант был почти документален и назывался «Исповедь». Потом Андрей где-то писал, что таким образом он хотел избавиться от многих мучивших его воспоминаний.

    По каким-то таинственным совпадениям наша судьба чем-то повторила судьбу его родителей. И я внешне на Марию Ивановну немного похожа. Прочитав сценарий, я пришла в смятение. Такая обнаженность чувств для меня совершенно невозможна! Сниматься я отказалась, Андрей обиделся. Сценарий на студии тогда принят не был.

    И тогда он начал снимать «Солярис» и пригласил меня попробоваться на роль Хари. Но, увидев пробы, сказал мне: «Глядя на тебя, вряд ли кто-нибудь поверит, что ты можешь кончить жизнь самоубийством». Сценарий «Зеркала» он переписывал несколько раз. От многих эпизодов отказался, многое ушло вглубь. Сценарий остался автобиографичным, но в то же время и иносказательным. Появилась хроника, возникла многомерность, зазвучали стихи отца.

    - Вы не жалели, что не снимались в нем?

    - Нет. Терехова прекрасно сыграла. Мне кажется, это ее лучшая роль в кино. А мое присутствие Андрею только бы помешало.

    На другой день после премьеры «Зеркала» в Доме кино, на которую я не пришла, позвонил Андрей. «Могла бы вчера и прийти», - сказал он сердито. Позже я посмотрела фильм в кинотеатре на Таганке. В кассу стояла огромная очередь. Я подошла к администратору, показала союзный билет. Прочитав фамилию, он чуть из окошка не выскочил. Кинотеатр был полон, для меня притащили стул, торжественно усадили. Я начала плакать почти с первых кадров, так до конца и проплакала. Такого фильма в мировом кинематографе нет и не будет.

    - А как ваш сын воспринял развод?

    - Тяжело, как любой ребенок. А я сделала большую глупость. Когда Андрей женился, он захотел, чтобы Арсений приходил к нему в дом, но я не разрешила. «Когда мальчик подрастет - сам решит», - думала я. Я слишком хорошо помнила выражение лица Андрея, с которым он ходил в дом к отцу, -- вероятно, это выражение появилось в детстве да так и осталось. Получилось, что Андрей с сыном почти не общался. Приходить к нам в дом, как он сам говорил, ему было тяжело. Кончилось тем, что вмешалась Мария Ивановна -- просто взяла Арсения за руку и привела к отцу. Правда, Арсений к тому времени уже учился в старших классах. Отношения с отцом сложились непростые, как и когда-то у самого Андрея с Арсением Александровичем, несмотря на то, что они очень друг друга любили.

    Ко всему прочему прибавила сложностей еще и громкость фамилии, и в школе, а потом и в институте Арсению все время приходилось как бы обороняться, отстаивая свою независимость.

    Когда он оканчивал школу, Андрей решил поговорить с ним о его планах. Мы решили пообедать в Доме литераторов. На беду там оказалось много знакомых, к нам все время подходили. Андрей стал нервничать, взял какой-то неверный тон. Арсений молча слушал. А когда встали из-за стола, он с усилием, но твердым голосом вдруг сказал: «Я не согласен со всем, что ты говорил, но все равно, спасибо». Бедный Андрей был совершенно обескуражен.

    Но я счастлива, что наш сын Арсений очень любил деда. Отношения у них были простые и ласковые. Последние годы Тарковские жили в Матвеевском, в Доме ветеранов кино. К тому времени Арсений окончил институт, стал хирургом. Он часто бывал у них. А потом и в больнице, когда дед заболел, он сидел возле него и в последнюю ночь, когда Арсений Александрович был уже без сознания...

    - А у сына не было желания продолжать дело отца?

    - Это все равно что спросить сына Достоевского, не хотел бы он продолжить дело отца. Тарковские уникальны не тем, что один писал стихи, а другой снимал фильмы. Они уникальны своей духовной одаренностью, особой глубиной восприятия жизни, сознанием того, что жизнь - это отведенный человеку срок, в который он должен понять смысл своего пребывания здесь, на земле.

    Мой сын отличный хирург, и я этому очень радуюсь. Но человек он беспокойный, склонный к внезапным поступкам. Какие лабиринты проходит его душа, знает только он.

    - Наверное, вы человек, который любит уединение, не так ли? Как вам удается урвать эти мгновения у московской суеты?

    - Вы правильно заметили - я люблю уединение и даже одиночество. Кто-то сказал, что Бог приводит нас к одиночеству, чтобы потом вернуть себе. Вот так произошло и со мной, и это тоже благодаря Андрею. На съемках «Рублева» он привел меня в монастырь. И вдруг через много-много лет раздался звонок и знакомая спросила меня: «Вы не хотите поехать посмотреть женский монастырь в Коломне?» Я очень удивилась, но поехала. Выяснилось, что это необыкновенный монастырь. Все, кто там служат, молодые, и игуменье, человеку с высшим образованием, тогда тоже не было еще и сорока лет. Все они обожали Тарковского, и его фильмы стоят у них на полке.

    Когда они посмотрели «Рублева», то у них создалось впечатление, что сыграть Дурочку выше человеческих возможностей, и они очень захотели со мной познакомиться. И теперь я туда часто езжу и подолгу живу. Мне там очень хорошо думается. Я очень благодарна судьбе, что она послала мне это место.

    - Можете ли вы сказать, что были счастливы в молодости?

    - А что такое счастье? Чувство счастья не может быть абсолютным, как не может быть абсолютной свободы.

    Польский режиссер Кшиштоф Занусси, вспоминая о поездке с Андреем в Америку, рассказал, что однажды на встрече со зрителем молодой американец спросил Андрея: «Что я должен делать для того, чтобы быть счастливым?» Андрей сначала вопроса вообще не понял, а потом сказал: «Сначала надо задуматься - для чего вы живете на свете? Какой смысл в вашей жизни? Почему вы появились на земле именно в это время? Какая роль вам предназначена? Разберитесь во всем этом. А счастье?.. Оно или придет, или нет». Американец ничего не понял, и Занусси отметил, что это был очень русский ответ.

    Маргарита РЮРИКОВА

  • 05 фев 2018 15:55

    Дорогой неутомимый Валдоста. Ваша похвала многого стоит и мне было очень приятно ее услышать. Ф вам спамсб о за просвещение, которое вы нам так щедро дарите, Всем передаю благодарность, что вы все есть . Очкнь это помогает более интересному житью-бытью. Скучать практически нtвозмажно.

  • 04 фев 2018 23:34

    Из личного (про водку)

    Евгений Гришковец написал, не я. А жаль…

    Помню, однажды один корсиканец пытался научить меня пить пастис. Я отказывался, говорил, что не могу пить ничего анисового. Он же утверждал, что я просто не умею его пить, потому что ни разу не пил его так, как пьют его на Корсике. А у меня даже от запаха этого знаменитого напитка все волосы на теле становились дыбом. Но он настаивал. Я согласился попробовать.

    Он обрадовался, притащил бутылку пастиса, нужные стаканы, воду и лёд. Он всё, как положено, смешал, добавил льда. От соединения с водой и со льдом пастис моментально побелел. Корсиканец долго позвякивал льдинками, помешивая разбавленный водой пастис. Потом попробовал, удовлетворённо кивнул и облизал губы. Мы выпили.

    Волосы, разумеется, на моём теле встали дыбом. И даже не только встали, но и выпрямились. Я с трудом и, собрав всё своё мужество, допил предложенное, но гримасу скрыть не смог. Он был разочарован мною и сказал: «Водку-то ты пьёшь и не кривишься, а она-то куда противнее». Тут стало обидно мне. И я спросил его, как он пьёт водку. Он ответил, что старается её никогда не пить, но если пьёт, то пытается проглотить её как можно быстрее, так как вкус у водки уж больно ужасный. Однако, быстрому её проглатыванию мешает лёд, плавающий в стакане.

    Тогда я понял, что водка – это сугубо наш напиток, я бы даже уточнил, ЛИЧНО наш.

    Мы много раз видели в кино, как герои американских фильмов берут бутылку водки, причём, не из холодильника, а просто со стола или из бара, берут и пьют её, родимую, тёплую из горлышка маленькими глотками. У меня такие кадры вызывают рвотный рефлекс.

    Я часто сталкивался с тем, что европейцы и американцы считают водку самым крепким, тяжёлым и почти невозможным для употребления напитком, что водка имеет убийственную силу, и что она так же непонятна, как всё русское.

    Однажды, репетируя с целой группой актёров из Бельгии, Швейцарии, Франции и других европейских стран, я убеждал их, что русские пьесы им не стоит играть, как русские пьесы про русских. То есть, им точно не надо пытаться изображать нас. Получится ерунда. Стоит французу надеть шапку-ушанку, и тут же получается плохая карикатура. Они не понимали. Тогда я спросил их, знают ли они, как правильно русские пьют водку. Они дружно сказали, что прекрасно знают. Я попросил их показать свои знания хотя бы при помощи воды. Это было очень смешно. Тогда я пообещал, что научу их, но по-настоящему. Для этого я устроил маленькую вечеринку.

    Конечно, совершенно правильную и разнообразную закуску мне в городе Сент Этьен найти не удалось. Ни сала, ни хорошей квашеной капустки, ни правильных солёных (не маринованных) огурцов я не нашёл. Про грузди, опята или рыжики я даже не говорю. Но приличный чёрный хлеб я купил, нашёл что-то вроде шпрот, нарыл в супермаркете отличную норвежскую селёдку, купил лука… Водку купить было легче.

    Короче, я сделал маленькие бутерброды: кусочек чёрного хлеба, маслица немного, селёдочка, сверху кругляшок лука и круглый же срез варёного вкрутую яйца. Купил я ещё правильные рюмки. Водку поставил в морозилку. Водки было достаточно, закуски я наделал тоже много.

    Первую они пили со страхом, особенно девицы. Мне пришлось даже покрикивать на них. Многие подносили рюмки к губам, как люди, опасающиеся обжечься. А я настаивал, чтобы они выпили обязательно залпом и немедленно закусили. И вот они сделали это.

    Видели бы вы их лица! Самое главное, что на них было сначала – это удивление! Удивление, что они это сделали, не умерли, и ничего страшного с ними не случилось. Следующее выражение лиц означало: О, мон дьё! А это же очень вкусно!

    Потом они выпили ещё и ещё… А потом кинулись звонить своим друзьям, подругам, приятелям, знакомым и громко, взахлёб и радостно сообщать, что они только что выпили водки… залпом… три раза, и что это ТРЭБОН! Они, конечно, гордились. Ещё бы!

    Водку – и залпом! Как русские! Как в кино!

    А в общем-то во всех таких культурах выпивание водки залпом – это признак если не смелости, то хотя бы силы.

    Я встретился с водкой и почувствовал её очень не рано. Впервые я выпил водку с удовольствием после тридцати. До этого я пил её, но всегда испытывал трудности при проглатывании и точно не считал водку вкусной. Мне нужен был только результат. И в этом случае результат был всегда плачевным.

    Убеждён, что в случае знакомства с водкой необходим проводник, наставник, старший товарищ, если хотите. И нужен ритуал, я бы даже сказал, обряд. От этого во многом будут зависеть дальнейшие взаимоотношения с этим сложным и гораздо более чем просто напиток явлением жизни.

    Мне повезло! Мне мою первую настоящую рюмку водки налил великий русский актёр Михаил Андреевич Глузский. Налил, сказал верные слова, выпил со мной и закусил. Он, можно сказать, поставил мне руку. Он передал и даже вручил мне целую науку. Я запомнил её и постарался быть хорошим учеником. Лично для себя я эту науку понимаю так… Хотя это и не было проговорено. Это стало ясно с годами и в процессе.

    Водку нельзя пить одному и молча. В противном случае – это уже просто алкоголизм и не более того. Можно налить себе коньячку и в одиночку, сидя вечером у камелька, потягивать его, почитывая что- нибудь. И виски себе можно плеснуть, кинуть льда и уставиться в телевизор. Пива можно выпить одному, глядя футбол на экране. Но водка такого не допустит.

    Хотя бывает много ситуаций, когда мы можем пропустить другую- третью рюмочку по факту в одиночку. Но даже находясь в одиночестве, мы поднимем рюмочку, сделаем паузу, да и мысленно произнесём тост, а то и чокнемся с чем-нибудь. Вот мы уже и не одни, вот уже и беседа, пусть с воображаемым другом, пусть даже с самим собой, но диалог.

    Сам вкус водки требует этого. А вкус её таков, что водку невозможно потягивать, как виски или ром. Водка требует порции в один-два глотка. И именно этот вкус сформировал идеальную водочную посуду – рюмку! А уже вследствие этого сформировался и способ выпивания водки.

    Водку невозможно в компании попивать. Её необходимо выпивать, так сказать, замахивая. А, стало быть, всей компанией разом. Налили – выпили. Но такое выпивание нужно как-то объявить, надо скомандовать, в конце концов, даже если за столом два-три человека. Думаю, что как раз эта необходимость и сформировала потребность в тостах. И теперь уже мы не мыслим выпивания водки без тоста, без каких-то существенных слов, без некого смыслового вектора, который сопровождает каждую рюмку. И лучше, чтобы каждый тост был неповторим, как и каждая рюмка. Иначе, всё сведётся к элементарной, пошлой пьянке.

    Когда иностранцы спрашивают меня: «скажи, вот французы говорят — «сонте», немцы – «прозит» или «цум воль». А русские как говорят?

    Раньше я говорил: «На здоровье!» Они радовались и старались запомнить. А теперь я говорю: «А у нас нет такого стандартного слова или фразы. Мы каждый раз говорим что-то новое или стараемся говорить. А если уже нового сказать не можем, то пьём за здоровье и расходимся».

    Ну правда! Кто и когда в кругу друзей хоть раз говорил «На здоровье!» Да никто и никогда! Водка требует творческого подхода. И именно этим определяется умение или не умение выпивать – творчеством!

    У всех и у каждого есть друзья или знакомые, с которыми в радость выпить водочки и с кем этого делать не хочется ни при каких обстоятельствах. Тот человек, который несёт с собой в застолье радость общения, умение сказать тост, тонкое понимание ситуации и компании, не частит, выпивает с чувством, с толком, с расстановкой, аппетитно крякает после опрокинутой рюмки, вкусно закусывает – такой человек желанный гость в любом доме и в любой компании. Такой может выпить много, рассказать массу анекдотов, наговорить комплиментов всем дамам, станцевать, спеть, да потом ещё и проводит до дома ту, о ком надо позаботиться, или позаботится о перебравших водочки товарищах.

    Тот же, кто пьёт молча, быстро и, с явным желанием как можно скорее просто опьянеть, что называется «нажирается» — становится помехой за столом. Таких избегают. С такими стараются водку не пить. Потому что «нажраться» водки – дело постыдное и некрасивое. Водку нельзя «жрать», водку нужно «кушать». Не даром так аппетитно звучит старинная фраза: «откушать водочки».
    Именно «откушать». Никакой другой крепкий напиток в мире, кроме водки, не вызывает после выпивания желания смачно и аппетитно крякнуть и немедленно закусить выпитое.

    Водка – это единственный крепкий напиток, который пьётся в процессе трапезы, который требует еды. Русский человек может запить еду и виски, и ромом, и даже кальвадосом. Но это тогда, когда водки нет или, когда ему хочется пустить пыль в глаза. Ну да что говорить, если наш человек даже макароны заедает хлебом!

    Как только весь мир нам открылся, как только мы смогли по этому миру перемещаться, на нас обрушилась масса разной алкогольной информации. Но мы, благодаря глубокому пониманию того, что просто пьянство – это беда и безумие, и что любой напиток требует соблюдения особых правил и даже ритуалов его употребления, очень быстро во всём разобрались. К этому нас во многом подготовило серьёзное и порой пиитетное отношение к нашему глубоко национальному напитку – водке (тут я говорю о тех, кто умеет выпивать, а не о тех, кто составляет горькую статистику потребления алкоголя в нашей многострадальной державе).

    Так вот, мы были готовы к восприятию всех напитков мира. Мы оказались невероятно обучаемы. И вот многие из нас очень быстро стали лучше французов разбираться во французских винах и коньяках, про шампанское я даже не говорю. Мы лучше шотландцев знаем их производителей лучших виски. У нас есть любимые сорта итальянской граппы, про которую многие итальянцы даже не слыхивали. Мы в этом уже понимаем и знаем как, при каких обстоятельствах и с чем надо всё это употреблять.

    Однако, наша водка, а главное, правильные способы её принятия вовнутрь, по-прежнему остаётся нашим национальным достоянием и частью непостижимой русской души.

    Нет! Европейцы и американцы, конечно, водку употребляют. Но как? Пьют её с соками, смешивают с разными другими напитками, могут, как в кино, отхлебнуть её родимую тёплую, из горлышка…

    Они даже изобрели несколько знаменитых коктейлей с водкой. Тот же самый Агент 007 приложил к этому руку. Но глядя на все эти многочисленные способы, многие из которых выглядят весьма нарядно и завлекательно… Глядя на все эти «белые» и «чёрные русские» коктейли, русский человек вздохнёт да и скажет, а если не скажет, то подумает: «Эх, такое добро испортили… Как же её, родимую, измордовали. Разве ж можно с ней так? Разве ж можно?»

    И никогда бельгиец, который варит лучшее в мире пиво, или француз-винодел из Бордо, с большими, чёрными от работы руками, или маленький, потный мексиканец, который гонит из кактусов золотистую, ароматную текилу, или худой, бледный шотландец, твёрдый, как дубовая доска, и пропитанный виски, как дубовая бочка, не узнают гениального, удивительно сильного и при этом сложного вкуса глотка холодной водки из старой, гранёной рюмки, оставшейся ещё от деда… Рюмки, выпитой в субботу после бани…После того, как несколько друзей мужиков… Или когда дед, батя и пара сыновей после покоса… Или когда два брата после долгой разлуки встретились, затопили баньку, долго парились, выходили на воздух покурить или прыгнуть в снег… А потом снова парились… А в доме женщины накрывали стол, суетились… И вот мужики в чистом исподнем, с взъерошенными волосами, шумно дыша и громко говоря вваливаются в дом… Лица румяные, выбритые, лампочка отражается на блестящих кончиках носов… Садятся они за стол, немедленно наливают по рюмочке и со словами «ну… дай нам Бог!…» смачно выпивают, крякают и, выхватив из глубокой тарелки по варёной, рассыпчатой картофелине, закусывают жадно… Кто, кроме нас, поймёт, о чём идёт речь…

    А каков вкус водки, которую пьёшь под свеженинку, когда забили первого осеннего поросёнка? Или под первые солёные грузди в этом сезоне… А под рыжики? Да ещё, если уже рюмка налита, грибок на вилочку наколот, и вдруг обнаруживается, что сметаны на столе нет.

    Хозяйка бежит за сметаной, водка согревается, полный рот слюны… Но без сметанки-то нельзя. И вот сметана, и вот рюмка запрокинута, и вот гриб щедро выкупан в холодной, ещё почти твёрдой, из холодильника, хорошей сметане, и вот хруст во рту… Кто в мире знает такое?

    А какой напиток можно выпить под разогретый вчерашний суп?… Прийти после работы в четверг усталым, за окном начало марта. Усталость, предпростудное состояние, на работе всё в каком-то затяжном проблемном состоянии, перетекающем из одного в другое… Но в холодильнике кастрюлька со вчерашним куринным супом с клецками… Нет, лучше с борщом… Нет, борщ или солянка – это слишком предсказуемо и типично. Вот! Рассольничек с перловочкой на дне кастрюли! Вот суп разогревается, достаёшь початую бутылочку из холодильника, рюмочку из шкафа… Отрезаешь кусочек чёрного хлеба… А пообедать днём толком не получилось… А потом выпиваешь почти подряд две рюмки, немного супа… Проходит 5-7 минут, и ты чувствуешь, как в усталую и тяжёлую голову приходит тёплая пуля! Она входит медленно и откуда-то сбоку в висок… Тяжесть и раздражение отступают, и накрывает волной нежности к домочадцам, если такие есть, ну а если нет, то ко всему остальному человечеству.

    Как такое объяснить норвежцу или португальцу? А водка на сентябрьском пикнике из пластикового стаканчика под шпроты, вынутые двумя пальцами из банки? А штрафная за опоздание к столу под солёный чуть-чуть с газком огурец? А водка из маленького, кислого на вкус металлического походного стаканчика ночью у реки и под уху… Да мало ли?

    Вот это всё главные составляющие бесконечного коктейля. Коктейля, состоящего из наших, сугубо наших, жизненных ситуаций, привычек, ритуалов, городов, деревень, рек, озёр, праздников, свадеб, поминок, дней рождений и кристин, горестей и радостей, встреч, расставаний, одиночества, дружбы… и водки. Бесконечный наш лонгдринк.

    Этой связью водки с нашей жизнью возможно и объясняется тот простой факт, что водка не выдерживается в бочках по многу лет, не хранится в пыльных бутылках в подвалах, накапливая вкус и суть. Невозможно представить себе водку урожая 1965 года, 1976, 1983, да хоть позапрошлого годов. Нелепо само предположение, что кто-то может спросить у сомелье: «Водка у вас какой выдержки? Какого, говорить, года у вас есть водка?» Это всё остальное может храниться десятилетиями: коньяки, кальвадосы, виски, ром… А водку как можно хранить? Что это за водка, которую так долго хранить кому- то хватит силы воли и характера. Это была бы какая-то подозрительная водка… Если русский человек узнает, что какую-то бутылку не выпили за много лет, он скорее решит, что это плохая водка! Нет! Водку не надо, ни к чему, нельзя долго хранить. Тот, кто долго хранит водку, скорее всего жадный и не имеющий друзей, скучный человек. Хранить водку стыдно! Но вот охладить нужно!

    Только бутылка водки уместна на столе. Остальные крепкие напитки за столом не пьют… Пьют у баров, у каминов, сидя на диванах, прогуливаясь по садам… Пьют виски, коньяки и прочее, наливая понемногу и не глядя на бутылку. Да и бутылки других напитков обычно бывают тёмного стекла. Открыли бутылочку коньяка, выпили немного и поставили обратно до следующего раза.

    Бутылка же водки после открытия редко не бывает выпита… Её убирают со стола, только когда она пустеет. Почему бутылка водки должна стоять на столе? А потому что когда пьётся водка, то бутылка – это единственные достоверные часы. Обычные часы, показывающие реальное время, в ситуации застолья с водкой – вещь довольно бесполезная. Реальное время в такой момент исчезает. Водка изменяет движение времени, и бутылка становится единственным хронографом. Возможно, именно поэтому классическая водочная бутылка прозрачна и бела. Необходимо отчётливо видеть, сколько в бутылке содержимого. Сколько выпито, и сколько осталось – это и есть точное застольное время. Но как только бутылка опустела – её тут же убирают и появляется новая. И отсчёт времени также начинается снова. Возникает удивительное ощущение бесконечного времени, бесконечной жизни, остановившегося радостного мгновения.

    А пустая бутылка непременно прячется с глаз долой. В процессе радостного и яркого проживания бесконечного момента жизни прошлое не важно, оно не должно о себе напоминать. А будущее? Оно известно… Известно в виде неизбежного возвращения домой, ворчания жены, тяжёлого утра, длинного и невыносимого следующего дня… Но в тот момент, когда на стол ставится новая бутылка водки, это будущее вдруг становится далёким-далёким и совсем не страшным.

    Водка удивительным образом может растягивать время и находить его там, где его, казалось, не было. Встретились два человека, чтобы обсудить трудные и запутанные вопросы. Встретились ненадолго. Времени не было. Неожиданно выпили по рюмочке… А к утру они не только обсудили, но все вопросы решили.

    Забежал друг буквально на пятнадцать минут к другу поздравить с днём рождения. Только на пятнадцать минут, потому что куча ужасных проблем. Проснулся в субботу днём, а проблемы сами собой уже позади. Нельзя сказать, что они разрешились, нет! Они просто позади…

    Только с водкой и только у нас могли появиться посошки, стременные, штрафные… Всё это связано со временем. Штрафная нужна, чтобы перевести опоздавшего срочно в тот часовой пояс, в котором находятся те, кто пришёл вовремя. Ну а посошки… это последние попытки удержать, продлить счастливое время… А, может быть, остановит его ещё на сутки…

    Водка – это глубоко национальное явление! Посудите сами. Если выпить сначала пива, потом вина, потом виски и чего-то ещё и ещё, а потом принять рюмку ледяной водки… Эта рюмка трезвит и приводит в чувства гораздо сильнее кофе или лимонного сока. Эта рюмка проясняет сознание, настраивает резкость взгляда, даёт реальную оценку ситуации…

    Вот бы в этот момент остановиться!

    Но никто не останавливается!

  • 04 фев 2018 22:16


    Наконец стали говорить о
    том, что лежать на диване, ругаться и есть жирное — полезно, а убираться и
    часто мыться — вредно
    Если ты лежишь небритый
    много суток на диване,
    Сигареты куришь, кофе черный
    пьешь без молока,
    Получай же наслажденье от такого стиля
    жизни.
    А любому, кто посмеет помешать
    тебе лежать,
    Объясни, что тратишь время с исключительною пользой.
    Так
    доказано наукой и вот этой вот статьей.


    Уборка
    по дому провоцирует развитие астмы
    Результаты исследования,
    доказывающего вред уборки, были опубликованы в американском журнале
    «Семейная психология» в 2011 году. Ученые из Калифорнийского университета
    Дэрби Саксбе, Рена Репетти и Энтони Грэк, досконально изучили поведение
    30 супружеских пар, занимающих
    одинаковое социальное положение. Дотошные ученые напрашивались в гости
    к паре и каждые 10 минут
    регистрировали занятия партнеров, попутно измеряя уровень гормонов
    у них. Оказалось, у того, кто
    делает домашнюю работу, повышается кортизол — гормон стресса.
    К тому же чистящие средства,
    зачастую сопровождающие уборку, стимулируют развитие астмы. Именно к такому
    выводу пришли авторы статьи, опубликованной в журнале «Анналы аллергии,
    астмы и иммунологии»*, — исследователи Медицинского колледжа Университета
    Цинциннати. Под руководством доктора Джонатана Бернштейна исследователи
    установили, что домашняя работа с использованием чистящих средств
    повышает риск заболевания астмой. Доктор Бернштейн и его коллеги в течение
    12 недель наблюдали за 25 здоровыми женщинами и 19 женщинами, больными
    астмой. Помимо того, что они вдоволь полюбовались домохозяйками в разных
    любопытных ракурсах, так еще и установили, что во время уборки у всех без исключения участниц
    эксперимента обнаружились проблемы с верхними дыхательными путями,
    проявившиеся в чихании и раздражении в носу. А у больных астмой возникли
    симп­томы поражения нижних дыхательных путей, такие как кашель и
    затрудненное дыхание. Как видишь, только самоубийца может подвергнуть себя
    неоправданному риску домашней работы.

    Жирная
    пища замедляет рост раковой опухоли
    Согласно исследованиям,
    проведенным в 2007 году в Университетской клинике
    немецкого города Вюрцбурга и опубликованным в журнале «Тайм», пища с высоким
    содержанием жиров способна победить рак. Изначально предположение было
    основано на теории нацистского врача Отто Варбурга, утверждавшего, что рак
    имеет биохимическое происхождение. Ученые из Вюрцбурга под руководством
    доктора Мелании Шмидт и биолога Ульрике Кеммерер исключили из рациона
    нескольких раковых больных углеводы вроде фруктов, круп и овощей и включили
    туда бекон, говядину, колбасы и жирную рыбу.
    «Недавно я связался с
    пациентом, который, еще будучи мальчиком, проходил лечение под моим
    надзором. Он по-прежнему придерживается жирного рациона и прекрасно себя
    чувствует. Думаю, результаты были бы еще лучше, если бы к нам не поступало
    так много больных с последней стадией рака, когда уже никакая диета не
    поможет», — сетует Кеммерер. Несмотря на то что исследования в
    Университетской клинике все еще продолжаются, уже сейчас можно утверждать,
    что отнимать копченые свиные ребра у мирно поедающего их гражданина может
    только тот, кто желает ему смерти от рака.

    Лежание
    на диване стабилизирует нервную систему
    В 2001 году 14 подопытных
    добровольцев приняли участие в «лежачем» эксперименте Космической клиники,
    расположенной неподалеку от французского города Тулуза. Цель — установить,
    как будет реагировать организм человека на длительное состояние невесомости.
    «Для участия в данном эксперименте мы отбирали только мужчин от 25 до 45
    лет, здоровых физически и морально», — рассказал доктор Жак
    Бернард, один из десяти ученых, курировавших эксперимент. Все добровольцы
    лежали на кровати в наклонном положении, их ноги были
    приподняты под углом 6 градусов. Отправление естественных надобностей и
    гигиенические процедуры выполнялись участниками также исключительно в
    положении лежа. Кроме того, к их услугам были компьютер, телевизор и
    настольные игры.
    После окончания эксперимента
    его участники прошли ряд психологических тестов, показавших, что их
    моральный дух не только не пошатнулся, но даже укрепился. Испытуемые стали
    спокойнее и сосредоточеннее (не говоря уже о том, что каждый из участников
    эксперимента получил причитавшиеся ему 10 000 долларов). Так что лежачий образ
    жизни идеален для тех, кто следит за своим психическим
    здоровьем.

    Курение
    препятствует развитию болезни Паркинсона


    В течение 9 лет доктор Эван
    Такер из Гарвардской школы общественного здоровья вместе с коллегами
    изу­чал медицинские карты курильщиков — 79 977 женщин и 63 348 мужчин. Так вот, из всей этой
    толпы болезнь Паркинсона развилась лишь у 413 человек. Случаи заболевания
    среди такого же количества некурящих мужчин и женщин на 73% выше. В 2007
    году ученые обнародовали результаты исследования. Пожевывая табак, они
    заявили, что еще не выяснили, что именно в сигаретах препятствует развитию
    заболевания, но, скорее всего, это табак. Таким образом, каждый, кто мешает
    человеку с сигаретой прогуляться к форточке, стоит на пути профилактики
    весьма неприятного заболевания.

    Длительный
    сон способствует снижению веса
    В 2006 году исследователи
    Медицинской школы Нью-Йоркского университета установили связь между здоровым
    сном и потерей веса. Предоставим слово руководителю программы «Здоровый сон»
    Нью-Йоркской медицинской школы, доктору медицинских наук Дэвиду Раппопорту:
    «Когда-то мы могли только предположить, что недостаток или, наоборот,
    избыток сна может влиять на наше тело. Сегодня мы доказали эту теорию,
    наблюдая за 12 мужчинами в течение нескольких месяцев».
    Теория заключается в
    следующем: при недостатке сна уровень гормона сытости лептина понижается и
    человек не чувствует себя сытым, даже если съел обильную корову. А вот
    уровень гормона аппетита грелина, напротив, повышается, и человек чувствует,
    что готов съесть еще одну обильную корову. У тех, кто много спит, такой
    проблемы нет: во сне уровень лептина повышается, а грелина понижается.
    Портос — не гормон, а мушкетер — дело говорил, когда советовал своему слуге
    заменить еду сном.

    Мытье
    лишает кожу ее естественной защиты


    Один из самых
    распространенных мифов XX века заключается в пользе
    ежедневного мытья. Мол, ежедневно стоя под струей дымящейся воды в компании
    увесистого куска мыла можно не только приобрести приятный розовый цвет, но
    еще избавиться от микробов и уберечь себя от многих заболеваний. Как бы не
    так. Все наоборот: свежие изыскания дерматологов доказали, что слишком
    частое мытье работает против нас.
    Вот, например, к каким
    выводам в 2011 году пришел дерматолог доктор Ник Лоуэ, много лет наблюдавший
    за своими чистоплотными пациентами в лондонской клинике Крэнли: «Горячая
    вода и дезинфицирующее мыло, особенно если прибегать к ним каждый день,
    способны лишить кожу ее естественной защиты и привести к иссушению, трещинам
    и даже инфекциям». Доктор Лоуэ рекомендует мыться как можно реже, водой
    комнатной температуры и гелем для душа, не содержащим
    мыла.
    А профессор Норман Пэйс из
    Университета Колорадо в городе Боулдере не поленился и в 2009 году внимательно обследовал 50 леек
    для душа в девяти разных городах США. Оказалось, что в 30% случаев в лейках,
    особенно пластмассовых, скапливаются аэробные бактерии. Когда вода подается
    в лейку, она выталкивает бактерии наружу. Те резвятся в воздухе и оседают в легких людей
    с ослабленным иммунитетом,
    обеспечивая им кашель, учащенное дыхание и слабость.

    Кофеин снижает риск развития болезни Альцгеймера
    Исследователи из Португалии установили, что кофе эффективно борется с болезнью Альцгеймера. Ученые сформировали две группы по 54 человека: в одной были здоровые люди, в другой — страдающие этой болезнью. После изматывающих интервью, прерывавшихся лишь на кофе, выяснилось, что каждый участник «группы Альцгеймера» с 25-летнего возраста употреблял не больше чашки кофе в день. А в «здоровой» группе среднее количество кофе в день составляло 4–5 кружек. В застеленной кровати размножаются постельные клещи Человек, не застилающий кровать по утрам, не ленив, а осмотрителен. Ведь, если верить английским ученым из Кингстонского университета (а у нас нет оснований им не верить, кроме паранойи), стоит положить покрывало на кровать — и под ним начинают размножаться постельные клещи. Неожиданно отдергивать покрывало с криком: «Ага! Попались!» — бесполезно, ведь самые крупные из них не достигают и полмиллиметра. А одна заурядная кровать может стать прибежищем для 1,5 миллионов постельных клещей. Микрочастицы кожи и влажная атмосфера — все, что нужно постельному клещу для счастья. «Бороться с клещами несложно, попробуйте, — с азартом говорит один из руководителей исследования, доктор Стивен Притлов. — Достаточно не застилать кровать по утрам, давая, таким образом, простыням, подуш­кам и одеялам просохнуть. Клещи умрут от обезвоживания». Доктор Притлов знает, о чем говорит: он анализировал популяции клещей в кроватях 36 анг­лийских домов. А профессор Британского общества аллергии и клинической иммунологии Эндрю Уордлоу вообще считает, что «постельные клещи являются одной из главных причин развития астмы, и бороться с ними необходимо». Ругань помогает перетерпеть боль Ругань служит отличным болеутоляющим. В декабре 2011 года английский исследователь из Кильского университета Ричард Стивенс опубликовал в научном издании «Американский журнал боли» (а еще говорят, что печатная пресса загибается) результаты своего ругательного эксперимента. Жертвами исследования стали студенты того же Кильского университета в количестве 71 человека. Стивенс просил каждого сначала погружать руку в воду комнатной температуры на три минуты, а затем перемещать ту же руку в чашу с водой не выше 5 С°. Кажется, что 5 С° — это не столь уж низкая температура, но при длительном воздействии такая вода способна вызвать сильные болевые ощущения. Те студенты, которые, окунув руки, в крепких выражениях демонстрировали свое недовольство мировым устройством и Стивенсом в частности, дольше не вынимали руки из чаши, чем те, кто корректно молчал. «Ругань информирует мозг о том, что его хозяину в данный момент некомфортно, после чего включается механизм обезболивания, известный как «обусловленная стрессом аналгезия», — заявил Стивенс. Алкоголь улучшает слух Этот тезис подкреплен исследованием, проводившимся австралийскими учеными Филиппом Нэвиллом и Марианной Голдинг из Университета Макгвайра. С 1997 по 1999 год Филипп и Марианна наблюдали за 2000 человек не моложе 55 лет — жителями австралийского городка Голубые Горы. И выяснили, что те жители, которые употребляют четыре порции алкоголя (пива, вина или коктейлей) в день, имеют меньше шансов оглохнуть, чем их непьющие ровесники. Подобный целебный эффект достигается, видимо, за счет стимуляции алкоголем кровообращения и прилива крови к волосковым клеткам кортиева органа. Компьютерные игры утолщают кору головного мозга Считать, что компьютерные игры вредны для здоровья, — значит, мыслить анахронизмами. Вот, например, в 2009 году исследователи американского Рочестерского университета постановили, что игры-стрелялки стимулируют зрение и даже лечат амблиопию. Обычно обладателей этой болезни лечат надевая на здоровый глаз повязку. Так вот, один час интенсивной игры заменяет 400 часов ношения лечебной повязки. О целебных свойствах тетриса ты, должно быть, догадывался. Ученые Комплекса исследований мозга из американского города Альбукерке провели опыт на 26 девочках-подростках. Девочкам велено было играть в тетрис ежедневно по полчаса в течение трех месяцев. По окончании эксперимента ученые установили, что кора головного мозга у девочек, игравших в тетрис, толще, чем у их ровесниц, тративших эти полчаса на встречи с мальчиками и другую чепуху.

  • 04 фев 2018 22:14

    Российская Академия Наук (РАН) признала слово "сосули" нормой русской речи, причислив его к редко употребляемым вариантам привычного - сосульки. Автор бесценного вклада в словарный состав русского языка - Валентина Матвиенко.


    В качестве отклика - стих, что сложил петербуржец Павел Шапчиц:

    "Срезают лазером сосули,
    В лицо впиваются снежины.
    До остановы добегу ли,
    В снегу не утопив ботины?

    А дома ждет меня тарела,
    Тарела гречи с белой булой;
    В ногах – резиновая грела,
    И тапы мягкие под стулом.

    В железной бане – две селеды,
    Торчат оттуда ложа с вилой.
    Есть рюма и бутыла с водой,
    Она обед мой завершила.

    Я в кружу положу завары,
    Раскрою «Кобзаря» Шевчены –
    Поэта уровня Петрары
    И Валентины Матвиены".

  • 31 янв 2018 22:20


    Письмо самой себе.

    Итак, дорогая моя, когда ты станешь старой…
    . Никогда никого не поучай. Даже если точно знаешь, что окажешься
    права. Вспомни, как это раздражало тебя в свое время. И следовала ли ты
    сама советам старших…
    . Не старайся помочь, если тебя об этом не просят. Никому не
    навязывайся. Не пытайся оградить близких от всех напастей мира. Просто люби
    их.
    . Не жалуйся! На здоровье, на соседей, на правительство, на
    пенсионный фонд! Не превращайся в склочную старуху на лавочке у подъезда.
    . Не жди благодарности от детей. Помни: нет неблагодарных детей –
    есть глупые родители, ждущие от детей благодарности.
    . Не произноси фраз типа: «Я в твоем возрасте…», «Я отдала тебе
    лучшие годы…», «Я старше, поэтому я лучше знаю…» Это невыносимо!
    . Если у тебя будут внуки, не настаивай, чтобы они называли тебя по
    имени, а не бабушкой. Это глупо.
    . Не трать последние деньги на омолаживающие процедуры. Это
    бессмысленно. Лучше потрать их на путешествие.
    . Не смотри на себя в зеркало и не делай макияж в затемненном
    помещении. Не льсти себе. И старайся по возможности выглядеть элегантно.
    Именно элегантно, а не моложаво. Поверь мне – так будет лучше.
    . Береги своего мужчину, даже если он стал морщинистым, беспомощным,
    ворчливым старикашкой. Не забывай, что когда-то он был молодым, сильным и
    веселым. И наверняка он один из немногих, кто помнит тебя юной, тонкой,
    красивой. И возможно, он единственный, кому ты сейчас по-настоящему нужна…
    . Не старайся любой ценой угнаться за временем: разбираться в новых
    технологиях, маниакально следить за новостями, постоянно изучать что-то
    новое, чтобы не «отстать от жизни». Это смешно. Делай то, что тебе
    нравится. Сколько можно?!
    . Ни в чем себя не вини. Как бы ни сложилась твоя жизнь или жизнь
    твоих детей – ты сделала все, что могла.
    . В ЛЮБОЙ СИТУАЦИИ СОХРАНЯЙ ДОСТОИНСТВО! До самого конца! Постарайся,
    моя дорогая, это очень важно. И помни, если ты до сих пор жива, значит это
    кому-нибудь нужно.

  • 31 янв 2018 22:13


    Чем кормить мозг?

    Если бы мозг имел возможность самостоятельно “ходить в холодильник” и брать оттуда то, что ему нравится, он питался бы салом в шоколаде. Потому что больше всего на свете мозг любит жирное и сладкое.
    То есть, жиры и углеводы.
    С жирами у мозга крепкие родственные связи. Мозг на 60% состоит из липидов – жироподобных веществ. Остальные 40% мозга - это белок и вода.
    Жиры обеспечивают мозг долговременными запасами энергии. А быстрое топливо он получает от углеводов. Мозг ест очень много, поскольку является самой энергоемкой частью нашего нашего организма. Мозг составляет всего 2-3% от массы тела, и при этом потребляет пятую часть всей энергии организма!
    Хотите похудеть - активнее думайте.
    Кроме жиров и углеводов мозгу необходимы белки. Больше мозг любит белок из грецких орехов.
    Попадая в организм, белки распадаются на аминокислоты, из аминокислот синтезируются нейротрансмиттеры, которые отвечают за передачу нервных импульсов. Благодаря нейротрансмиттерам клетки мозга взаимодействуют между собой и передают сигналы всем внутренним органам.
    Мозг знает, что от этой триады - белков, жиров и углеводов - зависит его полноценная работа. Не будет белков – он будет уставать и плохо концентрироваться. Не будет жиров, мозг не сможет обеспечить теплопроводность тканей. Исчезнут из диеты углеводы, исчезнет топливо для получения энергии.
    Именно поэтому больше всего на свете мозг ненавидит диеты, которые мы используем для того, чтобы похудеть. Особенно - монодиеты. Диеты лишают мозг возможности работать на полную катушку.
    По той же самой причине мозг очень не любит обезжиренные продукты и заменители сахаров. Представьте себе, что каждый раз, когда вы в магазине выбираете между йогуртом 0,2% жирности и 7%-ным – мозг замирает от страха. А когда кладете в чай 2 таблетки подсластителя вместо ложки сахара или меда, мозг начинает плакать и молить о пощаде.
    Не верите? Зря.
    В прошлом году в Англии было проведено исследование, в котором участников разделили на две группы, одна из которых сидела на строгой диете, а вторая не имела ограничений в еде. Результаты показали, что мыслительная деятельность участников, сидевших на диете, снизилась в среднем на 30%.
    А директор клиники питания Хьюстона доктор Дж.Форест так говорит в одной из недавних публикаций: «Модные диеты, полностью исключающие углеводы или основанные на одном виде пищи ... уже на третьи сутки могут стать причиной нарушения концентрации внимания и способности ясно мыслить».
    Мозг не хочет терять способность ясно мыслить. Поэтому мозг встает на защиту себя.
    Когда вы садитесь на какую-нибудь монодиету, мозг, конечно же, не сидит, сложа руки, и не наблюдает пассивно, как у него отбирают еду. Он начинает действовать – спасать себя и вверенный ему организм всеми доступными ему способами.
    Прежде всего, мозг кидается на защиту запасов жира. Он начинает откладывать в подкожный жир даже ту малость, которая достается ему из убогого рациона. Для этого у мозга есть такой механизм, как замедление процесса обмена веществ. Мозг умеет замедлять сжигание калорий на целых 30%. Так он будет экономить энергию до полного выхода из диеты, а потом…
    А потом оторвется по полной! По данным медицинских исследований 98% людей после возвращения к обычному образу жизни и питания набирают вес выше исходного. Потому что однажды напуганный диетой мозг будет продолжать создавать запасы с удвоенной силой. И складывать жир он будет не равномерно по всему телу, а в брюшной полости, рядом с внутренними органами.
    Мозг не любит голодать и страдать (а кто любит?) Но при этом он очень хорошо отзывается на адекватную замену одних продуктов другими. Ему очень нравятся диеты, в которых насыщенные жиры заменяются ненасыщенными, быстрые углеводы медленными. Проще говоря, мозгу больше нравятся полезные продукты.
    Вот только тут у нас и у мозга иногда возникают разногласия.
    Мозг, будучи разумным и рациональным, определяет продукт исключительно по его естественным ценностям. Объективно оценивает процентное содержание активных веществ, калорийность, насыщенность витаминами, микроэлементами, флавонидами, энзимами и прочим полезным составляющим.
    А мы - чаще опираемся не на здравый смысл, а на моду, авторитеты, и мнение «специалистов».
    Вспомните сами все продуктовые страшилки про холестерин, ГМО, канцерогены. Которые заставляли нас ограничивать свой (и мозга) рацион ровно до того момента, пока ни оказывалось, что страшилки - они страшилки и есть.
    А помните, как некоторые продукты мигрировали из вредных в полезные и наоборот? За последние 30 лет туда-сюда сходили кофе, шоколад, сливочное масло, обезжиренные йогурты, поп-корн, макароны, сало и много чего другого.
    К счастью, сегодня уже ни у кого рука не поднимется выкинуть из списка полезных продуктов жирную рыбу, красное вино или сливочное масло. А вот за семечки, шоколад и поп-корн еще предстоит побороться.
    Белки, жиры и углеводы для нормальной деятельности мозга необходимы, но недостаточны. Еще ему очень нужны витамины.
    Мозг очень любит витамин А, который укрепляет и стимулирует память. Витамин А (ретинол) можно без всяких проблем получить из рыбьего жира, яичных желтков, сливок или сливочного масла. Не хотите есть масла? Нет проблем. Тогда ешьте морковь. Она не полнит, но зато содержит бета-каротин, из которого организм умеет добывать витамин А.
    Сколько морковки нужно съесть, чтобы получить суточную дозу ретинола? Да всего пару штук. Только не вздумайте есть сырую. Мозг не простит такого издевательства.
    Бета-каротин из сырой морковки (или морковного сока) и превратить его в ретинол невозможно. Когда мы едим сырую морковь или пьем морковный сок, то бета-каротин из одной водной среды (собственных клеток морковки) попадает в другую водную среду (наш желудочно-кишечный тракт) и покидает нас без всяких помех. Чтобы бета-каротин усвоился организмом и превратился в витамин А, ему нужен другой растворитель - жир. И тепловая обработка.
    Ежедневные две морковки нужно потушить или отварить и съесть с растительным маслом или любым другим жиром.
    Мозг будет счастлив, гарантирую.
    Кроме того мозг остро нуждается в витаминах группы В. Они не дают ему состариться раньше времени и поддерживают скорость реакций. Проблема в том, что эти витамины не выносят тепловую обработку, но при этом содержатся именно в тех продуктах, которые мы не можем есть сырыми. Все крупы и бобовые, все мясные продукты, яйца, картофель, цветная капуста очень богаты витаминами группы В. Но только до встречи с кастрюлей или сковородкой.
    Ровно тоже самое касается цельнозернового хлеба, который считается самым полным источником витаминов группы В. Но - только до печки. После - никаких витаминов.
    Как быть? А вот как. Кормите мозг семечками, орехами, сыром, творогом, арахисом или проросшими зернами пшеницы. Все эти продукты содержат много витамина В и при этом не нуждаются в тепловой обработке, так что все свои витамины мозг получит в целости и сохранности.
    Если бы у мозга спросили, какие витаминные заблуждения наносят ему больше всего вреда и доставляют больше всего страданий, мозг, не задумываясь, ответил бы: миф про зелень-фрукты-овощи.
    Главная сила этого мифа и основа его устойчивости в том, что он замешан на полуправде. Зелень, фрукты и овощи действительно содержат огромное количество витаминов. Но только до тех пор, пока висят на ветке или торчат из грядки.
    Из зелени витамины начинают исчезать через два часа после того, как ее срежут, и полностью исчезают через 2 дня. Из фруктов и овощей витамины улетают со скоростью 30% за месяц хранения.
    А самое-то печальное, что запастись этими витаминами летом на всю зиму не получается. Потому что наш организм не умеет создавать запасы водорастворимых витаминов. Впрок он умеет откладывать только жирорастворимые. Но в их излишках он не нуждается...
    Вот и получается, что у мозга время от времени возникает какой-то острый дефицит то в одном - из-за наших диет, то в другом - из-за того что верим мифам. А была бы у мозга возможность самому латать дыры в своем питании, он бы просто отправился в аптеку и купил там готовые витаминные пилюли. Ему и надо-то всего-ничего, одну капсулу в день.
    Ну, и немножко сала в шоколаде.
    Три вопроса
    1). Если все диеты вредны для мозга, как тогда бороться с лишним весом?
    Лучше всего - самой эффективной из всех диет. Есть на полведра меньше. Эту диету, кстати, называют диетой долгожителей, абсолютно большинство из которых питаются ровно так. То есть едят, все, что хотят, ни в чем себе не отказывая. Но - мало.
    2). Какие витамины полезней - аптечные или из натуральных продуктов?
    Добывание витаминов из продуктов – процесс трудоемкий. Поскольку витамины разрушаются из-за тепловой обработк или хранения. Плюс нужно очень старательно подбирать диету.
    Поэтому, хотя и считается, что витамины, которые мы получаем из пищи, полезнее, чем аптечные, большинство врачей рекомендует не морочить себе голову подбором диеты, где присутствовали бы все нужные организму витамины, а просто принимать по одной витаминной пилюле 365 дней в году. Предварительно выяснив, нет ли у вас аллергии на пищевые красители и добавки, которые содержатся в аптечных витаминах.
    3). Что делать, если мозг начинает требовать какую-то еду?
    Прислушаться к нему и дать то, что требует. Возможно, у него закончились материалы для строительства тканей или ремонта клеток. Обычно, как только возникает какой-то дефицит, мозг тут же отправляет сигнал – и у нас внезапно возникает непреодолимое желание выпить чашку какао, съесть банан или погрызть семечки. Семечки-то откуда? Да все оттуда – от нехватки в организме жизненно-важных веществ, витаминов и микроэлементов. Конечно, мозг будет требовать и те продукты, от которых попал в зависимость. И это не только алкоголь. Про сырных наркоманов слышали? А про шоколадных? А знаете, какой продукт вызывает самую сильную зависимость? По результатам исследований Национального института наркологии США это пицца. Как отличить каприз от потребности? Капризничает мозг с завидной регулярностью. А острая потребность в чем-то возникает время от времени и всегда внезапно. Есть еще один маркер: если вы удивились своему желанию съесть что-то такое, на что обычно и внимание не обращаете, значит - надо.

    --

  • 29 янв 2018 20:23

    Стихотворение Роберта Бернса
    в переводе Александра Дольского

    В красавицу Мэри всем сердцем влюблён
    К отцу с этой вестью направился Джон.
    "Отец, раздели мою радость со мной,
    Назвать собираюсь я Мэри женой",

    У юноши взор нежной страстью горит,
    Но сыну со вздохом отец говорит:
    "За матерью Мэри лет двадцать назад
    Ухаживал я, признаюсь, виноват.

    Ты свадебных планов, сыночек, не строй
    Тебе ведь приходится Мэри сестрой".
    Ужасным известьем таким поражён,
    Два месяца был в огорчении Джон.

    Но Клару увидел, и так полюбил,
    Что все огорченья свои позабыл.
    С весёлым лицом он приходит к отцу:
    "С любимою Кларой иду я к венцу".

    "Опять неудача, - ответствует тот, -
    Пошёл уж с тех пор девятнадцатый год,
    Короче, открыть мою тайну пора:
    И Клара увы, тебе тоже сестра",

    Ужасным известьем таким поражён,
    Полгода от девушек прятался Джон,
    Но Кэт он увидел и так полюбил,
    Что все огорченья свои позабыл.

    Одна лишь забота тревожит его:
    Вдруг снова отыщет папаша родство,
    И матери всё рассказав про отца,
    "Так что же мне делать?" - вскричал он в сердцах.

    "Ужели бежать из родного села?"
    Сыночек расстроен, а мать весела:
    "Женись на ком хочешь, сынок, ничего,
    Не слушай отца, ты ведь сын не его!"

  • 22 янв 2018 18:03

    Какое счастье, что есть такие фильмы. Спасибо.

  • 20 янв 2018 11:30

    Никто не знает, откуда появились и как давно живут в Гибралтаре обезьяны-маготы. Hо все англичане знают поверье, что Гибралтар будет британским до тех пор пока на скале останется хоть одна обезьяна. Поэтому неудивительно, что колония обезьян является объектом пристального внимания на государственном уровне.
    В 1942 году маготов осталось всего семь и тогда премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль лично распорядился, чтобы их число было немедленно пополнено за счёт диких родственников из Марокко и Алжира. Тем не менее и после вливания свежей крови численность маготов существенно не увеличилась и продолжала оставаться критически низкой.
    В конце прошлого века Королевское общество Великобритании выделило грант на изучение фертильности гибралтарских маготов. Британские ученые сосредоточились на рационе обезьян и разработали специальные пищевые добавки, чтобы сбалансировать витамины и минералы, но успеха не добились. Тогда они обратились за помощью к своим израильским коллегам. Израильтяне в первую очередь заинтересовались поведением обезьян и выяснили что самки маготов не самые лучшие мамы. Они плохо заботятся о детенышах, что в результате приводит к высокой детской смертности. Попробовали исправить мам гормонами. Не помогло. На очередном семинаре кто-то пошутил:
    - А почему бы отцам не позаботиться о подрастающем поколении?
    Народ засмеялся, а руководитель проекта профессор Эйтан Розенберг вдруг сказал:
    - Между прочим, маготы одни из немногих приматов, у которых есть крайняя плоть. - и продолжил:
    - А не обрезать ли их нам, разумеется в строго медицинском значении этого термина? Может малость очеловечатся?
    Снова посмеялись и ... решили попробовать.
    Результат оказался разительным. Обрезанные самцы охотно возились со своими детёнышами и часто повсюду таскали их с собой. Самцы кормили, чистили, развлекали малышей и с гордостью показывали их своим товарищам. Даже если самец заводил новую «семью», он не забывал уделять внимание детенышам от прежних «браков», что не всегда характерно даже для людей. Популяция обезьян резко увеличилась. Сейчас их около трехсот.
    - Трудно поверить, но нам удалось превратить самцов диких маготов в настоящих еврейских отцов, - сказал в своем интервью газете the Guardian профессор Розенберг. - Это грандиозный успех!

    На фото вы можете воочию увидеть результат работы израильских ученых. Сегодня типичная семья маготов выглядит именно так. Недаром Лев Толстой сказал: «Все счастливые семьи похожи друг на друга».


‹‹ Предыдущая 1 2 3 4 Следующая ››

Контакты
Share on Google PlusShare on VKShare on OdnoklassnikiOther