Центральное Интернет ТВ
Was succssesfully submited and will be send in a one hour
Производство: Россия, 2011
Ведущий: Владимир Познер
Гость: Николай Цискаридзе

Владимир Познер беседует с известными персонами, мнения которых на общественные и политические вопросы волнует широкую аудиторию телезрителей. Беседа может как иметь информационный повод, так и не быть связанной с событиями недели. Сегодня Николай Цискаридзе в гостях у программы "Познер".
Оценка (75 чел.):
  • Длительность: 58 мин.
  • Дата/время выхода в эфир: 03 Апр 2011 23:20
  • Язык озвучивания: Русский

Содержание выпуска:

"Познер"

Н.Цискаридзе: Мы лидеры в области балета, но нынешняя политика может убить это

Россия "в области балета" по-прежнему "впереди планеты всей", уверен солист Большого театра Николай Цискаридзе. "Мы впереди планеты всей в классическом балете, - заявил он в эфире программы "Познер". - Нам нет равных, и равных быть не может, потому что здесь учат танцу целенаправленно, эта система существует с 1738 года".

При этом Николай Цискаридзе выразил серьезные опасения по поводу того, сохранит ли Россия это лидерство. "Мы хотим убить это, наше общество, потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать детей бесконкурсно  с 15 лет, - пояснил он. -  И объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить  желательно с 9-10 лет".

По словам солиста балета, "все деятели искусства", включая его самого, "уже написали письмо Президенту, премьер-министру", но эти обращения "пока игнорируют".  "Это происходит потому, что люди, которые пишут законы, когда их дети учатся за границей, гипотетически свое будущее не связывают с этой страной, им все равно, как будут учиться остальные дети, - предположил Николай Цискаридзе. - Я уверен, что если бы у нас был закон, согласно которому дети тех, что принимает и разрабатывает законодательные проекты, обязательно служили бы в армии и учились в нашей стране, эта система потихоньку бы усовершенствовалась".

Вообще, по мнению Николай Цискаридзе, "не Министерство образования, не люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей". "Это должны делать профессионалы, звезды, которые, действительно, играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира, - заявил он. - А наша страна этим может хвастаться как никакая,  в искусстве мы еще, действительно, побеждаем всех, хотя рискуем проиграть все Китаю".


 

 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ

В.ПОЗНЕР: В эфире программа "Познер", гость программы – Николай Цискаридзе. Добрый вечер, Николай Максимович.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Добрый вечер, Владимир Владимирович.

В.ПОЗНЕР: Добрый вечер. Я не хочу скрывать от наших зрителей, что мы с вами знакомы.  Нельзя сказать, что близко, но несколько раз встречались у общих друзей и где-то там обменивались разными словами. У меня есть вопрос сразу, а потом - вопросы от наших зрителей, узнавших, что вы будете. Где-то я вычитал, что у вас нет автомобиля.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, у меня есть автомобиль, но я не умею водить – меня возит водитель.

В.ПОЗНЕР: А то хотел спросить, вы приехали на метро?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я пользуюсь муниципальным транспортом регулярно, так как Большой театр находится в центре. И когда начинаются государственные праздники (а Большой театр никогда не отдыхает в государственные праздники), то я на свою службу никак не могу попасть, если я не буду пользоваться метро.

В.ПОЗНЕР: И ничего?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Замечательно. Я привыкший, я выросший…

В.ПОЗНЕР: Понятно. Вообще, вас узнают в метро?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, узнают, конечно. Вообще, телевизор делает чудеса. Вам же принадлежит знаменитая фраза, что благодаря телевидению можно раскрутить даже лошадиный зад. К сожалению, это правда. И если честно, я не завидую людям, которые... Допустим, голливудским артистам вообще не завидую. Это, мне кажется, какое-то бремя тяжелое. Это первые 10 дней радует, что тебя узнали, что у тебя взяли автограф. А потом иногда, когда ты сталкиваешься с какими-то элементарными вещами, когда тебе не хочется, чтобы на тебя смотрели, именно сейчас, а на тебя все равно смотрят, то это...

В.ПОЗНЕР: Но это часть профессии, согласитесь.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Конечно. Я хочу вам сказать, что артисты балета как никто знают, что такое часть профессии, поклон и узнаваемость в том плане, что нас же кланяться учат с детства. И объясняют всегда (хорошие педагоги), что это обязательная программа, что красивый поклон, уход со сцены и выход на сцену – это очень важная вещь.

В.ПОЗНЕР: Итак, вопросы наших зрителей. Их много бывает, вопросов, а мне тоже хочется их задавать, поэтому мы берем где-то до пяти и дальше уже сам. Наталья Сергеевна Лучникова: "Грузинская мудрость гласит: "Три вещи в своей жизни должен сделать мужчина – построить дом, вырастить дерево и воспитать сына". К этому стоит стремиться или у каждого свои цели? Что, по вашему мнению, должно являться базисом, без которого невозможно построить, вырастить и воспитать?"

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне кажется, что есть еще такое понятие как судьба, и не каждому человеку, наверное, суждено осуществить то, что ему хочется. Есть многие вещи, которые не мы решаем. Это первое. Второй момент: на мой взгляд, конечно, эти красивые фразы очень важны. Но самая сложная дилемма и, как показывает практика и история, это - остаться человеком. Для меня это очень важный момент, особенно последнее время, когда красивые слова "свобода" и "демократия"... Вернее, она сразу стала понятна всем по-разному. И я в последнее время в театре, так как я, все-таки, социально человек именно театральный, я сталкиваюсь с такими страшными проявлениями, что каждый раз стоишь перед какой-то дилеммой, сделать выбор, так поступить или так. И в этом всем остаться человеком для меня гораздо важнее. А дальше уже - как сложится. Понимаете, Владимир Владимирович, я вырос, может быть, я вам рассказывал (мы с вами много об этом беседовали), я вырос в той семье, в которой никогда никто не мог себе представить, что я буду танцевать, тем более в балете.  И вдруг это произошло, понимаете? В этом была какая-то... Действительно, я анализирую, это была цепь событий, которая выстроилась в это красивое слово "судьба". Теперь я думаю - действительно, судьба. Потому что все говорило о том, что это не должно произойти.

В.ПОЗНЕР: Юлиана Миронова: "Вы прекрасно понимаете, что балетная жизнь не может продолжаться вечно. И на смену всегда приходят молодые, более талантливые, возможно. Скажите, пожалуйста, что вы собираетесь делать после?"

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Во-первых, я уже 7 лет работаю педагогом-репетитором в Большом театре. И очень интересно. Так как я попал в театр и сразу на меня обратили внимание очень великие люди, которые были гораздо старше меня сильно, то мой педагог, один из самых главных, Марина Тимофеевна Семенова (мне было 18 лет) мне сказала: "Колька, надо готовиться к пенсии". И это, на самом деле, тогда казалось глупостью и юмором. А сейчас я понимаю: боже, спасибо, и какая она умница. Она меня заставила выучиться, поступить в институт, закончить. И она мне дала эту профессию, она меня научила.

В.ПОЗНЕР: Была великой балериной.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Она была великой балериной и главное, что она была великим педагогом. Так что эта профессия у меня есть. Другое дело, Владимир Владимирович, о чем надо очень сильно говорить, что преподавательский труд – он очень дешев. Затрачивание вами сил и эквивалент оплаты невозможно сопоставить. Потому на это жить, конечно, очень сложно. Я не знаю, что со мной будет, когда я перестану танцевать. А я, в принципе, уже всем сказал, когда я это закончу. Я имею в виду танцевать как? Классический балет, понимаете? Для меня самое ужасное, все-таки... У меня амплуа принцев и влюбленных юношей. Есть возраст, когда ты уже смешон в белом трико с романтическим выражением лица. Есть другие роли, которые надо делать, но не классических принцев.

В.ПОЗНЕР: Я видел вас в других ролях – об этом еще скажем. Андрей Лабазюк: "Как вы относитесь к такому явлению как публичное участие в политике людей, представляющих мир культуры? Приходилось ли вам когда-нибудь принимать участие в подписании писем? Предлагали ли вам стать членом партии и так далее?"

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я к этому отношусь… Не могу сказать, что плохо, но не положительно. Когда человек – действующий артист или действующий режиссер, он не может принадлежать... Не то, что быть партийным. Потому что если ты к чему-то примыкаешь, надо быть последовательным и делать это честно и до конца. Я не понимаю танцующих депутатов, поющих депутатов. Честно, не понимаю. Потому что когда ни покажут зал Государственной Думы, их там нет. И я считаю, так как они, действительно, влияют на нашу жизнь за наши деньги, это мы их с вами содержим и телезрители все наши, мы платим налоги, чтобы они жили хорошо, а они ничего в этот момент не делают, простите. Вот это я не очень понимаю. Мне никогда не предлагали стать членом партии, я думаю, что все прекрасно понимают,   наверное, знают мое мнение этот счет.

В.ПОЗНЕР: А письма подписывать какие-нибудь, обращения?
Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Если я когда-нибудь что-нибудь подписывал, какое-либо письмо, это была поддержка кого-то на звание или чтобы дали квартиру. Но ни в коем случае не примыкающее ни к каким вещам. Мало того. Когда меня, действительно, агитировали примкнуть, когда был конфликт Грузии и России – это очень скользкая тема, особенно для меня. Будучи этническим грузином… Я сказал сразу, что артисты вообще не имеют права говорить ничего, тем более те, которые живут в этой стране, на этой территории.

В.ПОЗНЕР: Марина Волошина: "Вы производите впечатление баловня судьбы, надменного и гламурного человека. Но это ровно до того момента, как попадаешь на ваше выступление, после которого невозможно остаться равнодушным. Понимаешь, что вы, действительно, талант. Причем, я не одинока в своих наблюдениях. Вы когда-нибудь задумывались над тем, какое впечатление производите на людей вне сцены?"

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Задумывался. И меня очень часто удивляло, что... Знаете, Козьма Прутков написал гениальную фразу, что люди подобны колбасам: чем их начинят, то они и носят. Для меня это очень важная вещь. Я когда сталкиваюсь с такими вещами, я думаю: "Неужели вам не хочется подумать заранее, чем вынести какой-то вердикт?" Конечно, на каждый чих не наздравствуешься, и я стараюсь не оправдываться, если меня в чем-то обвиняют. Знаете, Владимир Владимирович, у меня были очень строгие родители, и первое, за что они меня очень сильно наказывали, когда я был совсем маленьким, мама говорила: "Доносчику первый кнут". Она мне не разрешала жаловаться и не разрешала оправдываться, в категорической форме. Если что-то произошло, я должен был нести ответственность за то, что произошло.  И, может быть, это и сформировало мой такой взгляд, что... Вы хотите так думать – думайте. Другое дело, что я знаю, что какие-то вещи я не сделаю.

В.ПОЗНЕР: Сергей Михайлов: "Вы как-то сказали о своем выборе так: "Мне просто понравилось и захотелось сказки в жизни. Я никогда не видел, что делается за кулисами, как это все готовится. Если б я был артистическим ребенком, 100% никогда не пошел бы в балет, зная, что там за кулисами". Вопрос: но, ведь, вы же должны были достаточно рано узнать об изнанке этой жесткой профессии? Почему не передумали?"

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Очень было интересно. Потому что когда меня мама пугала и рассказывала, как это жутко, потому что мама была категорически против балета, то я, естественно, не верил, потому что отсюда же, из зрительного зала все по-другому выглядит, да? Это безумно красиво, это очень легко. А в советское время балет был на таком уровне, что это было, действительно, сказкой. То когда я туда попал, у нас с мамой был такой договор, что я сам выбрал. У нас было очень смешно, когда она долго говорила, что "нет-нет-нет", а я слышал как-то, что дедушка ей, когда надо было, чтобы никто не понял, особенно я не понял, они переходили на грузинский язык, потому что я в детстве не очень хорошо говорил. И дедушка маме как-то сказал: "Ламара, ты не забывай, что ты женщина и твое мнение здесь вообще никого не волнует". И мне очень понравилась эта фраза. И когда я ее произнес в десятилетнем возрасте, когда мама мне что-то говорила, я сказал: "В конце концов, мама, не забывай, что ты женщина, и это моя жизнь и твое мнение никого здесь не волнует". Надо вам сказать такую вещь, знаете, она не поругала меня за это, хотя я думал, что сейчас будет все. Она мне сказала: "Хорошо. Но учти, ответственность будешь нести ты". И когда я это все понял, мне уже было, наверное, лет 13. И мне, правда, хотелось уйти. Было очень сложно. Потому что 13, 14, 15 лет для мальчиков - сложный период, организм опаздывает оформляться по сравнению с девочками – девочки уже более крупные. Начинаются поддержки какие-то, нам очень сложно. Главное, сложно долго прыгать, потому что задыхаешься. Потому что дыхание же – это очень сложно тренируемая вещь. И я помню, что я стоял как-то, думал и подумал: "Нет, если я сейчас признаюсь, мама мне скажет: "Ну что? Не смог? Я же была права". Я подумал: "Нет, я смогу". Вот это тщеславие меня тогда вытянуло, хотя я могу вам сказать, что я никогда не жалел том, что пошел по этой дороге. Мне, правда, способности дал Господь Бог неплохие. Но установка, вот мы договорились с мамой с первой минуты, что я буду стараться быть первым.

В.ПОЗНЕР: Итак. Таковы вопросы наших зрителей. Сейчас прошу вас посмотреть рекламу, а потом мы уже продолжим.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

В.ПОЗНЕР: В балете несомненно есть много разных законов. В интервью их гораздо меньше, но один из них гласит, что первый вопрос должен зацепить зрителя. Я не знаю, зацепит или нет, но меня зацепила одна ваша фраза, когда вы сказали, что вы охотно идете на интервью, довольно легко, ведь потом придет время, когда никто об этом и не попросит.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, конечно.

В.ПОЗНЕР: И я подумал, что это немножко похоже на разговор о смерти:  мы знаем, что она неизбежна. Вначале мы как-то к этому относимся спокойно, но по мере ее приближения разные люди по-разному на это реагируют. Как вы внутренне настроены по отношению к тому, что придет такой день, возможно, когда вас не будут просить об интервью? Возможно, и нет. Потому что если вы – крупный педагог, то тоже, ведь… Но, все-таки?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: У меня был очень страшный период в жизни, когда со мной случилась серьезная травма. И я попал в больницу, и, действительно, никто не знал, выживу я или нет, потому что там было много показаний на то, что я не должен  проснуться с утра. Потому что у меня был сепсис, у меня был золотистый стафилококк. Если кто-то понимает, это тяжелая вещь. И тогда, в больнице мне пришла такая мысль в голову… Потому что у меня всегда была температура 38,40,  бред все время, это в течение месяца продолжалось, мне пришла такая мысль в голову: "А вдруг, если все с балетом?" На самом деле, мне не приходила мысль в голову, что я умру. Мне потом она пришла, когда я уже выздоровел и посмотрел назад, что было. И я подумал, что за то, что делал в этом искусстве человек под фамилией Николай Цискаридзе, мне не стыдно. И потом, когда я уже вернулся обратно в балет, и я стал что-то делать, то я понял одно – что самое, наверное, главное, в тот момент, когда все прекратится, чтобы мне было не стыдно ни за один мой поступок, чтобы я не подписал, как вы говорили, ни одно письмо, то, которое бы на меня роняло тень, чтобы я не стоял на стороне тех людей, которые пинают лежачего... Да, пусть будет у меня меньше этих выходов на сцену, но они будут качественные. И для меня фраза одного из моих педагогов, Галины Сергеевны Улановой, которая мне сказала это очень рано (я был молодой мальчик и очень рвался в танец): "Коля, пусть у вас останется сожаление о том, что вы что-либо не сделали, нежели о том, что вы что-то попробовали".

В.ПОЗНЕР: Вообще, что Уланова? Я вас спрашиваю... Вот, послушайте. Я видел Уланову. Это было в 1953 году, давно. Я ее видел в "Ромео и Джульетте", я ее видел в "Жизели", я жил тогда в гостинице "Метрополь" напротив Большого театра. Я никогда не забуду то, что я увидел. Это поразительно было. С вашей точки зрения, что такое Уланова?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне кажется, что фраза, сказанная Фаиной Георгиевной Раневской о таланте, это очень важная вещь. Она очень правильно сказала, что талант – это как прыщик, на кого вскочит – не понятно. Это может быть подлец, это может быть идиот, это может быть, действительно, гений. Но это вещь неопределимая. С Галиной Сергеевной была одна вещь. Конечно, я ее на сцене не застал, и если смотреть сегодняшними критериями и говорить, что недотянута нога, это –  одно. Но я – свидетель того... Вот, фотография Нарцисса висит у вас. Это то, что приготовила со мной Галина Сергеевна. И когда она со мной это готовила, это поставил Касьян Голейзовский на Васильева. А она с ним это репетировала, с Васильевым. Он показал нам порядок, и потом Галина Сергеевна пришла как-то и сказала: "Вы знаете, Коля, если бы Касьян был жив, он бы вам все переделал. И я подумала… Мы не будем с вами ничего менять, мы сместим акценты. Я думаю, Касьян бы меня простил, потому что вы по-другому сформированы, у вас фигура другая, вам нельзя делать все те позы и те акценты, которые делал Володя". И в один прекрасный день она мне сказала: "Я тебе сейчас покажу, как я вижу" и стала прыгать. В репетиционном зале был концертмейстер, который играл, я и фотограф. Слава богу, был фотограф, который это фотографировал. Вы знаете, мы все три, втроем были в шоке, потому что танцующую Уланову мы все втроем не видели никогда. В этот момент в зале произошло какое-то чудо. Ей было 87 лет, она была на каблуках. Женщина превратилась в молодого юношу, Нарцисса, которая прыгала, бегала. Она не двигалась очень сильно, если  анализировать, да? Какая-то появилась магия.  Я в тот момент понял, что людей сводило с ума, что людей заставляло с ее фотографией идти под пули во время фронта. Эти мешки писем, которые хранятся, которые люди ей писали с фронта. Они с ее именем так же, как с именем Сталина шли в бой. Понимаете? Вот тогда я понял, что вот эта магия таланта – она необъяснима. У меня этот спектакль был один раз. И для меня она осталась помимо этой картинки, великая балерина и так далее, она для меня осталась очень интересным персонажем. Наверное, я один из немногих людей, который видел как Уланова плачет. У нее были очень сложные годы последние в театре, ее предали очень многие люди, ей очень многие люди начали мстить: они считали, что она им своим талантом сгубила им карьеру. Вы знаете, когда в один прекрасный день я увидел, что она зарыдала от бессилия, от этого хамства, от того, что она ничем... Ей 87 лет и она ничем не может противостоять вот этому. Вот, у меня и такая Уланова есть внутри. Но я знаю только одно – что то тепло, которое она мне пыталась подарить, мальчику, который, на самом деле, не все понимал, что она говорит, поверьте, я очень много раз возвращался к каким-то разговорам с ней и думал: "Боже, какой я был дурак. Почему я не записывал ничего?"

В.ПОЗНЕР: А ее... Как бы это точнее сформулировать? Так танцевать, не важно, талант, гениальность, но требуется огромный труд. Я в связи с этим вспоминаю. Мне Белла Ахмадулина как-то сказала, когда я говорил с ней о поэзии, она назвала это "сладкой каторгой".

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Фаина Георгиевна Раневская сказала гениально, что это "каторга в цветах".

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Значит, вы же говорите, что это каторга. Сладкая каторга – это Белла, а вы говорите так: "Просто бремя не сладкое. Я мечтаю, чтобы оно быстрее кончилось". Значит, это совершенно другой взгляд. Вы не кокетничаете, когда это говорите?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Вы знаете, Владимир Владимирович, что один раз я почувствовал? Я был очень удивлен. Балет "Баядерка",  самое сложное в моей профессии – это классический балет, потому что это самая высшая ипостась. Как для музыканта сыграть концерт Чайковского и играть его 40 лет на этом уровне, на котором он проявился, что для скрипача, что для пианиста, понимаете? Как спеть "Nessun dorma" для тенора, когда весь мир знает, что сейчас будет такая-то нота. То же самое для нас, для классических танцовщиков: в третьем акте самые сложные движения, ты уже четвертый час в концентрации, ты два акта до этого и танцевал, и бегал, и бог знает, что делал, ты устал уже, а тебе каждый раз надо эту Олимпиаду выигрывать. Это у спортсменов один раз Олимпиаду выиграл, и ты - навсегда олимпийский чемпион. А артисты балета подтверждают свою Олимпиаду каждый спектакль. Они опять должны перепрыгнуть планку 5 метров 50 сантиметров либо повысить. А если ты понижаешь, все кричат: "Акелла промахнулся!" Понимаете? Шел балет "Баядерка", там выход теней – помните этот знаменитый?  А у танцовщика одно из самых сложных мест начинается после этого выхода. И обычно когда этот идет выход... А каждый спектакль у нас подсознательно как у собачки Павлова: вот этот такт начинается музыки – я знаю, что я должен уже встать, мяться, вот этот такт музыки – я уже должен подпрыгивать, потому что мне сейчас выходить и, действительно, пахать на сцене. Я сижу, смотрю, как они спускаются из кулис, это безумно красиво, сижу и думаю: "Интересно, если бы кто-то изобрел такую машину, которую подключают к мозгу, и провел бы эксперимент, что когда человек смотрел на свою гильотину и, вот, сейчас ко мне бы подключили, наверное, было бы то же самое". По ощущениям. А, знаете, бывает так, что весна – самое сложное для нас или осень, когда часто меняется погода, когда давление. А все это же... А ты в воздухе должен крутиться, ты должен каждый раз приземляться точно в позицию – это классический балет. И ты не имеешь права на ошибку, второго дубля нет. И я сижу и думаю: "Господи, какой кошмар". Вот я от этой ответственности. Потому что все пришли, да, человек из телевизора, знаменитый Цискаридзе. В программке написано: народный, международный, вот такие премии, такие премии, такие премии. Да, мне есть чем гордиться, потому что я самый молодой получил все, что возможно в этом мире, полный соцпакет. А я это должен оправдать. И этот соцпакет – он не в плане радости уже, а, вот, он здесь лежит, и ты идешь, и каждый раз ты должен оправдать, что ты - именно тот человек, который это все заслужил.
Как-то мы сидели с Володей Спиваковым и  Сати, его супруга стала говорить: "Володя, вот ты не хочешь это играть, не хочешь это играть". Я говорю: "Господи, как я его понимаю". Потому что он сказал: "Я не могу... Не сыграть – сыграть я не могу. От этой ответственности, что, не дай бог, не будет одной нотки хотя бы не той". Потому что он – Спиваков.

В.ПОЗНЕР: Это уже не сочинение стихов, это другое, конечно.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. И, знаете, когда тебе все в шутку, потому что, все-таки, молодость – правда, она легче. Я устал не от выхода на сцену, я все это очень люблю. Я устал от ответственности, что я должен подтверждать этот бренд. Я думаю, что каждый большой артист или профессионал вам скажет. Гениальная грузинская пословица – она, кстати, использована у Цагарели в "Хануме", что хороший сапожник – тоже поэт. Говорят: "А плохой сапожник?" - "А плохой сапожник – сапожник. Что о нем разговаривать?"

В.ПОЗНЕР: Чуть-чуть отойдем. Насколько я могу судить, есть три дня в году, которые для дня рождения не подходят. Первый – это день дураков, первое апреля, это ваш покорный слуга. Всю жизнь, естественно, понимаете… Второй – это 29 февраля, когда только раз в четыре года. И затем 31 декабря, когда ты получаешь подарки только за один день. Ты же не получаешь за то и за то. Вы как раз и есть тот случай 31 декабря.

В.ПОЗНЕР: Видите, как мы встретились за одним столом? Два исключения.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, дурак и Новый год. Так вот, скажите мне, пожалуйста, честно или, вернее, серьезно. Как-то на вас повлияло, на вашу судьбу, то, что вы родились в канун каждого Нового года?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мне очень нравится, что очень легко подводить итог и году, и своему году. Вот это нравится. И второй момент, знаете, это такая лакмусовая бумажка для меня: этот праздник забыть нельзя. Тот человек, который забывает мой день рождения, я понимаю, как он ко мне относится. Потому что можно забыть любой день в году, но 31 декабря ты не можешь забыть.  Очень человек проявляется, как он к тебе относится. Мне не нужны фразы, мне очень мало важно, от кого получить подарок. Есть люди, от которых бы мне хотелось просто получить внимание – мне все равно, что мне подарят, мне важно внимание. Но проверяю я регулярно, вспомнили обо мне или нет.

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Теперь смотрите, я много читал о ваших родителях и какая-то путаница. Значит, отца вы почти никогда не упоминаете, вы говорите об отчиме. Но тоже не часто. И очень много о маме. В одном интервью вы сказали (и это напутали), что мама – русская. Я понимаю, что мама – грузинка.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, мама – грузинка чистая.

В.ПОЗНЕР: Грузинка и так далее. Что папа?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Папу я никогда не знал и я не знал, кто он, до определенного момента. И это была большая тайна за семью печатями, потому что, как бы, как вы понимаете, я родился на Кавказе. Кавказ – вещь очень опасная, ребенок должен родиться легально, он должен родиться в легальном браке. Я родился в легальном браке. Если ребенок не рождался в легальном браке, его не могли отдать в детский сад, его не могли отдать в школу.

В.ПОЗНЕР: То есть родители должны быть женатые?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, обязательно.

В.ПОЗНЕР: Ваши были женатые?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мои были, да, я родился в легальном браке. Но дальше с того момента, как я помню окружающих меня людей, у меня был отчим. Мне с детства очень четко было поставлено, что это не родной папа, но это никак не отменяет того, что его надо уважать и слушать. Он был очень интересный человек, он был совершенно не из того круга, из которого была мама. Это был очень страшный мезальянс. Мало того, у них была большая разница в возрасте. Мама была старше на 16 лет.

В.ПОЗНЕР: И она – преподаватель?..

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мама работала уже в тот период, когда родился я,  она работала в школе, всегда преподавала физику, иногда астрономию и иногда в вузах принимала, потому что у нее было очень хорошее образование. То, что я знаю отрывками, потому что очень многое скрыто. До сих пор. Я не интересуюсь, потому что те, кто мог рассказать правду, умерли. А слушать какую-то ересь я не хочу. Ходить по всяким архивам – тоже мне никогда не интересно было. Потому что мама всегда говорила, что бьют не по паспорту, а по морде.  И она – человек, который перенес... Она очень хорошо помнила и 1937 год, и 1935, потому что мама родилась в 1932 году и   много что в этой стране увидела. И я единственное что знаю, что она была замужем первым своим браком за мужчиной, который работал в Обнинске, и она работала в Обнинске. Те документы, которые я получил после ее похорон, нигде не значится ничего – нет писем в течение 20 лет, нет фотографий никаких. В ее трудовой книжке,   как бы, она жила-жила-жила, исчезла, а потом опять жила. Потому многие вещи для меня вообще под семью печатями, и я в какой-то момент для себя решил: она не хотела, чтобы я знал.  Она даже на смертном одре не призналась. И не надо.

В.ПОЗНЕР: Вы носите ее фамилию?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, я ношу мамину фамилию. Вернее, она жила под этой фамилией. С фамилией тоже куча "но".  Много таинственного. Потому что она была из хорошей семьи, но под этой фамилией в Советском Союзе лучше было не жить. Потому что, судя по всему, ее папа тоже работал в таких структурах, где не надо было носить хорошую фамилию. И так далее. Потому я всегда не говорю. Есть, конечно, то, что писали в анкетах в Советском Союзе, и это многих приводит в замешательство, потому что это не совпадает с реальной версией. Вот и все. Но мы тогда должны были что-то писать, и мама должна была заполнять эти бумаги.

В.ПОЗНЕР: Вы уже рассказали о том, что ваша мама совершенно не желала, чтобы вы пошли в балет, и что вы грозно ей сказали "так-то и так-то", и вы до чего-то договорились. Где-то я читал, что она сыграла очень важную роль в том, что вы потом переехали в Москву. И даже сказано, что она сделала все для этого. Это что значит, что она сделала все?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я вам сейчас объясню, Владимир Владимирович. Вы как человек, живший в Советском Союзе, знаете, что было такое положение о национальных кадрах. Вот, я был не национальный кадр. И почему мама еще была против этой профессии? Мы были слишком далеки от элиты,  театрально-балетной, где можно было это получить. На этих местах – там несколько мест было от Грузии – учились, естественно, блатные дети, как это всегда с Кавказа, вы знаете, зам товаровед позвонил этому, тому и так далее. Я шел в общем списке. Потому, когда встал вопрос о приеме... Несмотря на то, что я, действительно (вот это я вам говорю уже как неплохой артист балета, проживший немаленькую жизнь в этом искусстве), я с точки зрения мальчика, который пришел в первый класс, был вундеркиндом. Потому что там не надо уметь танцевать – там надо было иметь какие-то способности, поднять ногу, вытянуть, строение ноги, пропорции, да? У меня был на тот момент  полный пакет. Но меня не брали в Москву. Все время что-то мешало. То то, что я из Грузии, то то, что я с грузинской фамилией и так далее. И был смешной момент, когда сказали, что надо фамилию поменять. Мамина родная сестра замужем за Романовым. Она – Зинаида Романова. И надо было, чтобы мама отказалась от меня, родная ее сестра меня усыновила и сделала меня... И я помню, мне было тогда 11 лет, и мы сидим на кухне все, обсуждаем. Я маме говорю: "Николай Романов уже, по-моему, был в истории и, по-моему, это не очень хорошо закончилось". Все рассмеялись и на этом поставили крест.

В.ПОЗНЕР: Но, все-таки, каким образом вы попали?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Очень был интересный момент. Московским хореографическим училищем руководил, одним из замдиректоров Головкиной был такой дяденька по имени Дмитрий Яхнин. Он был, так скажем, человек с погонами. Замдиректора по воспитательной работе, что-то такое. И нам очень повезло, потому что  мама работала в школе очень много лет,   у нее было много родителей, с кем она дружила после даже того, как дети выпустились. Он после войны очень долго работал в Тбилисском артиллерийском училище. И, вот, кто-то нашелся, кто с ним дружил много лет, и он просто позвонил. Он одну вещь сказал, что "если у него есть данные, я вам обещаю, что он попадет". И, действительно, он пришел на просмотр и меня взяли в московское училище. Но после этого начинался новый этап. Значит, теперь надо где-то жить, и мама была против интерната. Надо было менять квартиру. Просто совпало: мне было 13 лет, маме исполнилось 55, она оформила пенсию и со мной сюда переехала. Но это было счастливое советское время: там она сдавала квартиру, здесь мы снимали комнату, у нее была пенсия достаточно большая...

В.ПОЗНЕР: А в счастливое советское время можно было сдавать квартиру?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, можно было, и нам хватало денег. Но в один прекрасный день, Владимир Владимирович, рухнул Советский Союз, рухнули все деньги, пенсии обесценились, и жить стало не на что. И вот это, конечно, маму привело совершенно в страшную вещь. Я считаю, что я танцую на ее костях всю свою жизнь, потому что она делала все, чтобы нам было, на что жить, что есть. А еще что было смешно? Несмотря на то, что она была педагогом с 35-летним стажем, когда рухнул Советский Союз, очень много педагогов ушло из школ. Школа, находящаяся рядом с нашим домом, там не было физики в течение полугода. И директор мечтала ее взять на работу, потому что она была - очень крупный специалист. Но не имела права – у нее не было московской прописки.  А это был бы хотя бы заработок хоть какой-то.  И так далее, и так далее. Тогда я ничего этого не понимал. Но когда я стал взрослым, когда я стал понимать, что сколько стоит, что такое прописка, что такое квартира... Я тут недавно документы какие-то оформлял и я увидел, в какой момент я прописан в Москву. 9 февраля 1991 года. В марте эта страна рухнула.  В марте бы меня уже не прописали, понимаете? А она положила жизнь на то, чтобы меня прописать, потому что без прописки меня бы в Большой театр не взяли.

В.ПОЗНЕР: Насчет того, как вас взяли в Большой театр. Я не знаю, помните ли вы это или нет (вы не могли этого видеть), но когда был первый конкурс имени Чайковского и победил Ван Клайберн, то Рихтер, который был среди членов жюри, поставил Ван Клайберну 20 баллов, а всем остальным поставил 0. И Клайберн победил. И я иногда думаю: "А  если бы не было Рихтера, если бы Клайберн не победил? Все равно это был настолько яркий, талантливый человек, что он пробился бы". Теперь ваш случай. Госэкзамен. Вас в списках, чтобы попасть в Большой театр, нет. Смотрят списки, видит вас Григорович и говорит: "Грузину – пять и взять в театр". Говорят: "Как это?" Он говорит: "Очень просто". Он пишет вас под первым номером, несмотря на алфавитный список, и таким образом, в какой-то степени решает вашу судьбу.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Все, моя судьба решена Григоровичем.

В.ПОЗНЕР: Если бы не было Григоровича (я продолжаю параллель с Ван Клайберном), как вам кажется, вы бы выбились в первачи?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Я маме сказал такую вещь: "Если меня не возьмут в Большой, я никуда не пойду". Вообще не пойду. Для меня балет был,  с какого-то момента, когда я... Сначала-то хотел попасть в сказку, потом я понял, что моя сказка – это восемь колонн, квадрига и потому что самое лучшее в этой стране. Просто мы тогда не знали, что есть что-то другое,   немножко страна была закрытая.  И моя мечта была только о Большом театре. Я много раз говорил…

В.ПОЗНЕР: А что было бы? Вот, вы бы не пошли в Большой, и что?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Наверное, пришлось бы идти учиться  на кого-нибудь. Но я, наверное бы, пошел поступать в театральные вузы. Потому что я очень... Я знаю одно, Владимир Владимирович. Не знаю как, но в театр бы я попал по любому поводу, не артистом, может быть, художником, может быть, оформителем, может быть, рабочим, со светом работал и так далее, и так далее, и так далее. Но театр был для меня... Мне понравилось это производство, мне нравилось там все. Да, я понимаю, что это сложная профессия, она имеет лимит, она имеет определенные условия – тут есть интриги, там есть клановость и так далее. Но это все прекрасно.

В.ПОЗНЕР: Прекрасно-прекрасно. Вот вы говорите о Большом – я много  читал и мало комплиментарного. Вы говорите о невероятной зависти, о том, что...

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я говорю о людях, а не о Большом.

В.ПОЗНЕР: А что такое здание без людей? Это же люди. Когда вы попали туда, вы постепенно должны, тем более с вашим талантом… Вы сразу стали выделяться. Вы говорили о том, что они думают, как друг друга сожрать вообще, что все время надо вертеть головой, да? Это как? Как с этим жить? И вообще, что это? Характерно в особенности для балета?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Для балета это очень сильно характерно по одной причине. Срок сжат. У вас очень мало времени. Если в драматическом театре это счастливое время… Правда, не сыграл ты Чацкого, не смог ты стать Молчалиным, но зато ты сыграешь Фамусова и ты прозвучишь. Есть много артистов, вот, знаменитая актриса (я не помню ее фамилию), которая мисс Марпл играет в английском сериале. Она во сколько лет стала суперзвездой? И так далее, и тому подобное. В балете – нет, только до 23 лет. Ты в 23 года уже должен быть мировой звездой, для большой карьеры. И все. Ничего у тебя не получится. Потому здесь сконцентрировано. Что касательно всяких  сложностей, понимаете, я знаю одно. Что любой театральный коллектив или, коллектив на заводе, или где угодно – это модель нашего мира. В принципе, это Дарвин, это естественный отбор. Не съешь ты – тебя съедят. Если ты не умеешь защищаться... Возвращаясь к первому вопросу, за что мне не стыдно… Я вел только оборонительные войны в своей жизни. Я не позволил себе вести наступательные. Оборонялся я, действительно, очень жестко и очень серьезно.

В.ПОЗНЕР: Как, например? Физически?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: По-всякому. Доказывал, ругался и так далее. Мне повезло. Первое время мне повезло – у меня был иммунитет фантастический: с одной стороны стояла Уланова, с другой – Семенова. Крепче брони не существовало. Но они воспитали мой характер так... Пример вам приведу – будете очень смеяться. Тот же Нарцисс, Галина Сергеевна решила, что не надо танцевать под фонограмму, не надо танцевать под оркестр – под рояль, так, как это решил Голейзовский. Она заходит в кабинет со мной вместе к тогдашнему художественному руководителю и говорит: "Так-то, так-то и так-то, я решила, что на сцене должен стоять рояль, и Коля будет танцевать под рояль". Так как это Уланова, ей надо было подробно объяснить, почему рояль невозможно вынести на сцену. 20 минут он перед ней практически танцевал полечку. Она его выслушала,  потом встала и сказала: "Я поняла: рояль будет стоять на сцене" и вышла. Все.  И такой жесткости они меня научили очень сильно. Есть вещи, которые я не позволю сделать.

В.ПОЗНЕР: Драться приходилось? Физически?

В.ПОЗНЕР: Даже так?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Конечно. Но, вы понимаете, это все такие мелочи по сравнению с той радостью, которая у тебя иногда бывает творческая.  Я часто думал: "А стоила игра свеч? А стоило туда идти?" Или когда я читаю какую-нибудь прессу, когда меня только что облили с ног до головы, я стою и думаю: "Если Галина Сергеевна из всего этого великолепия молодых мальчиков и девочек обратила внимание на меня, и Семенова, которая с ней не общалась, тоже обратила внимание на меня". И они вместе, когда встал вопрос, чтобы мне дать ставку солиста, они вместе – эти женщины очень мало в жизни общались, это было два противоположных лагеря – они вместе пошли к Васильеву, он тогда был худруком и гендиректором Большого театра, и мне выбили премьерскую ставку. И меня с самой низшей ступеньки перевели на самую высшую,   где были народные артисты. Значит, за что-то я должен благодарить судьбу, что это произошло? Я, к сожалению, не имею права...

В.ПОЗНЕР: После этого вас, наверное, так полюбили.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да.  Это отдельно, ну что вы.

В.ПОЗНЕР: Понятно. Слушайте, вы по ходу пьесы вспомнили Молчалина и Чацкого, а я из-за этого вспомнил ваши слова. Вы как-то сказали, что "время у нас сейчас Молчалиных, а я – Чацкий. К сожалению". Во-первых, я хочу спросить вас, почему вы жалеете о том, что вы Чацкий? Чацкий, все-таки, на мой взгляд, замечательный человек. А время Молчалиных было всегда. Когда-нибудь было время Чацких?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я не жалею. Я, к сожалению, говорю с грустью, что это сложное амплуа.

В.ПОЗНЕР: Да, а время Чацких?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, было. 1991, 1992 год.

В.ПОЗНЕР: Два годика – время Чацких.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. А потом - все, опять Молчалиных. Наверное, 1917 год, 1918 – тоже Чацкие. Когда нужны люди, которые, действительно, что-то хотят сделать. Я, знаете, я у Бисмарка прочитал гениальную фразу, что революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются плодами подлецы. Ведь, действительно, если задуматься, все революции, которые мы с вами видели,   к сожалению, история свидетельствует только об этом.

В.ПОЗНЕР: Вы помните, была песенка довольно ироничная "Зато мы делаем ракеты и перекрыли Енисей, и также в области балета мы впереди планеты всей". Это правда?   Во-первых, были ли впереди планеты всей?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Мы должны делать всегда сноску, когда вспоминаем эти строки.  Мы впереди планеты всей в классическом балете. Нам нет равных, и равных быть не может.

В.ПОЗНЕР: По сей день?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: По сей день.

В.ПОЗНЕР: Даже французы, создавшие балет?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Они это потеряли. Мы это им вернули, благодаря антрепризе Дягилева, благодаря революции, когда отсюда сбежало, действительно, огромное количество талантов не только в области балета, вообще. Мы вернули туда все.

В.ПОЗНЕР: Но почему нам нет и быть не может равных?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Потому что здесь учат танцу, целенаправленно эта система существует с 1738 года. Анна Иоанновна подписала этот указ и создала это училище, понимаете? С этого момента. Мы восхищаемся с вами газоном в Англии. Да, его стригут 300 лет. И нас воспитывают 300 лет. Эта система себя оправдала –  сколько выросло гениальных артистов? В классическом балете.

В.ПОЗНЕР: А и сегодня?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да.

В.ПОЗНЕР: Несмотря ни на что?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Но мы хотим убить это. Наше общество. Потому что Министерство образования сейчас выпускает очень страшные законы, что все музыкальные, театральные, хореографические заведения должны принимать бесконкурсно – кто пришел, мы должны всех взять, учить с 15 лет, потому что это насилие над ребенком. Объяснить невозможно, что руку пианисту надо ставить с пяти лет, что ноги надо в балете ставить  желательно с 9-10 лет. И сейчас идет большой скандал. Все деятели искусства уже написали письмо Президенту, премьер-министру, я написал лично письмо Президенту, написав вообще, когда созданы все эти театральные училища. Хоровое образование уникальное есть только у нас и в Австрии. У нас ему 500 лет. Хореографическому образованию почти 300 лет. Драматическому театру, образованию… Дело в том, что драматическое образование вышло из нашей школы, сначала нас всех вместе учили. Оно 150 лет где-то существует. Но если честно, побольше… И все музыкальные консерватории – им 200 лет. Ну почему мы должны это уничтожить? Мы до сих пор не можем сделать... Не Министерство образования, люди, которые никогда не играли на скрипке, не танцевали, не пели, должны нам диктовать, как учить детей, сколько часов. Это должны делать профессионалы, звезды, которые, действительно, играют, танцуют, поют на самых главных площадках мира. А наша страна этим может хвастаться как никакая, да? Если мы уже в Олимпиаде – просто нам стыдно говорить о наших результатах, то в искусстве мы еще, действительно, побеждаем всех вообще. Правда, мы рискуем Китаю скоро проиграть все. Но, к сожалению, пока мы не услышаны, Владимир Владимирович. Это очень большая проблема. Я выступал, уже ходил и в Министерство образования, я ходил на коллегию, когда была коллегия Министерства образования, Минобраза и даже ходил в Думу выступал. Но пока мы не услышаны. Я был как частное лицо, как артист. Пока игнорируют.

В.ПОЗНЕР: Вообще ничего не говорят, не отвечают даже, да? А как вы это понимаете? Не может быть, что это люди, которые хотят уничтожить наш балет.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, мне кажется, что происходит? Что люди, которые пишут законы, когда их дети учатся за границей, гипотетически свое будущее не связывают с этой страной. Им все равно, как будут учиться остальные дети, понимаете? Я уверен, что если бы у нас был какой-то закон, что все те, кто принимает законодательные проекты и так далее, их разрабатывает, обязаны, чтобы их родные обязательно служили в армии, обязательно учились в нашей стране, только в нашей, тогда потихоньку эта система усовершенствуется. Вы знаете, почему  в очень сложные годы наша школа, хореографическое училище была до последнего дня в перфектном состоянии? Сначала училась Таня Андропова.
 
В.ПОЗНЕР: Внучка Андропова. Естественно, да.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: А потом училась Ксюша Горбачева. И наша школа даже в самые сложные времена, когда есть было негде, мы в буфете могли есть нормальные продукты. У нас была чистота, вы не представляете, какая. И так далее. Это было очень важно. Вот эти маленькие детали... Я всю жизнь коленопреклоненным буду стоять перед могилой Раисы Максимовны, которая регулярно приходила к нам в школу и проверяла, как здесь живут дети. Да, мы стояли в списке. Нет Президента и королевы, перед которыми я в детстве не станцевал, и мои сокурсники и так далее. Потому что к нам приводили всех, этой школой хвастались. Кстати, вы вспомнили французскую школу. Французская школа – да, она существует дольше. Но она сейчас существует по примеру русской. И если русское государство может себе позволить обучать детей фортепиано (мы, все-таки, восьмилетку музыкальную заканчиваем параллельно), французы вообще этому не учат. Если мы изучаем актерское мастерство очень серьезно, мне лично преподавал педагог МХАТа, мама Саши Васильева Гулевич-Васильева.

В.ПОЗНЕР: Александр Васильев, который занимается модой?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Модой, да. Его мама была профессором школы-студии МХАТ и мхатовской артисткой. Они не могут позволить себе учить характерный танец в том объеме, в котором учим мы. А у нас потрясающая система. И они вместо 8 лет учат 5. Понимаете? Это самая важная школа в мире после российской. Весь мир хочет учиться здесь, и платит деньги, едет и учится, чтобы в этой системе вырасти. А мы это почему-то хотим сломать. Если мы это сломаем, мы уже не будем в области классического балета впереди. Конечно, мы отстали во многих вещах, то, что называется модерн. Не то, что отстали. Мы просто 70 лет жили за забором, мы не знали, что там. Как у Андерсена в "Гадком утенке": мир простирается до забора, а от забора через пасторский луг. А что за пасторским лугом никто не знал. Вот мы и узнали теперь. Но мы сразу не можем все взять. И потом те люди, которые ругают наши театры, забывают, что все западные театры (а вы, Владимир Владимирович, должны это точно знать) не репертуарные. Они играют 15 названий...

В.ПОЗНЕР: За исключением, скажем, во Франции одного театра.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет. Он не репертуарный. Он блоками.

В.ПОЗНЕР: Комеди Франсез?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Нет, я говорю про балет. Драма гораздо легче. Драма играется одним составом, как правило. В балете их 20.

В.ПОЗНЕР: Да, послушайте. Вы сейчас много раз говорили о загранице. Барышников, Годунов, Нуриев, Тимофеева – самые громкие, можно сказать, невозвращенцы, которые там получили возможность раскрыть свой талант так, как им хотелось, но кроме того и гораздо больше зарабатывать, чем они зарабатывали здесь. Неужели вас не тянуло? Потому что… Хорошо, вы, все-таки, жили в такое время уже, когда не было того политического давления, которое было прежде. Но платят же вам чепуху по сравнению с теми?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я вам так скажу. Что платят нам столько же практически, коллективу, сколько им. А разница на сегодняшний день в одном, что у них соцпакет, страховки в отличие от нас очень серьезные. Мы не защищены ни от чего, это правда. Другой момент. Я сейчас о себе говорю. Вы говорили о Барышникове, о Годунове. Тимофеева, во-первых, не уезжала – она уехала уже после того как закончила танцевальную карьеру. У Годунова ничего не вышло на Западе, к сожалению.

В.ПОЗНЕР: Не вышло. Снимался в кино. Не вышло. Барышников и Нуриев – вот, два…

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Но они очень умно распорядились.

В.ПОЗНЕР: Хорошо, но вы не глупее.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Уже другой был период. И потом Нуриева, вы знаете, помимо того, что, конечно, он великий талант и потрясающий был артист, он был еще потрясающий менеджер. Каждый раз, когда падал интерес к нему (это засвидетельствовано все), он запирался в туалете самолета и начинал кричать, что в самолете кгбшники и хотят его выкрасть. Почитайте прессу. Тут же на первых полосах всего мира - опять к нему интерес. Он был гений в этом плане. И он очень правильно распоряжался той славой, которая ему...

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Тогда проще. Вам никогда не хотелось?..

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: То, что касательно меня. Значит, мое время уже было такое. Так как я учился в московском училище, мы выезжали всегда. И, Владимир Владимирович, благодаря этому, я видел... А так как мы, я вам сказал, танцевали перед королями, министрами и президентами… Я приезжаю в Америку, во Францию, в Японию, видел всегда три слоя населения – как живет аристократия и политики, потому что приемы, как вы понимаете, нас в дом тогда приглашали, мы были дети Советского Союза. Мы всегда видели эмиграцию, потому что она так или иначе нас приглашала. И уже были свободные времена, перестройка, нам разрешали с ними общаться. И я видел, как живут простые люди, особенно в Америке.  Обыкновенные. И я понял одно: что я не хочу быть иммигрантом.

В.ПОЗНЕР: Все, вопрос закрыл. Три коротких вопроса и постарайтесь коротко ответить. а) как вы относитесь к критике, в принципе?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: После того как я почитал, как Кюи писал о Чайковском, омерзительно.

В.ПОЗНЕР: Второе. Как вы относитесь к скромности? Хочу еще напомнить вам, что Пушкин Александр Сергеевич писал о себе: "Я памятник воздвиг себе нерукотворный", то есть можно сказать "Ух, какой нескромный". Как вы относитесь к этому?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я отвечу вам фразой из одной французской пьесы, что скромность украшает того человека, у которого нет других украшений.

В.ПОЗНЕР: Есть ли роль, которую вы хотели когда-то сыграть, но так и не случилось?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я думаю, их очень много. Одна из таких – я мечтал, чтобы сделали спектакль "Демон", именно по Лермонтову. Борис Яковлевич Эйфман не захотел делать – он сделал "Падшего ангела". Я его станцевал. Но вот это, именно лермонтовский "Демон" - он меня очень привлекал.

В.ПОЗНЕР: У моего близкого друга Марселя Пруста есть к вам несколько вопросов – постарайтесь на них коротко ответить. Какую черту вы более всего не любите в себе?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Несдержанность.

В.ПОЗНЕР: А в других?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Неопрятность и непорядочность.

В.ПОЗНЕР: Какое качество вы более всего цените в мужчине?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Порядочность по отношению вообще к... К слову "мужчина" порядочность.   Извините, что говорю долго, но надо оставаться во всех поступках мужчиной.

В.ПОЗНЕР: А в женщине?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Вы знаете, остроумие. Это скрашивает.

В.ПОЗНЕР: Когда и где вы были более всего счастливы, вы можете вспомнить?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да. Я очень был счастлив, когда попал в Гранд-Опера, когда первый мой спектакль состоялся. Потому что тогда это был прорыв. 10 лет они не приглашали вообще никого из России, и я был первый, кто приехал.

В.ПОЗНЕР: О чем вы более всего сожалеете?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Сожалею? Знаете, иногда сожалею о том, что я не успел сказать или совершить, наверное, те поступки перед теми людьми, которые ушли. Что я многое допонял потом. Я очень рано всех потерял. Знаете, когда это говорит человек, которому, допустим, 60 лет – это одно. Но я всех потерял очень рано. Я многое тогда не мог понять – вот это сожалею.

В.ПОЗНЕР: Что вы считаете своей главной слабостью?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я очень ранимый.

В.ПОЗНЕР: Какой недостаток вы легче всего прощаете?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Прощаю? Я способен простить ложь.

В.ПОЗНЕР: А который никогда не прощаете? Есть такой?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Да, предательство... Подлость – не предательство. Подлость.

В.ПОЗНЕР: Когда вы предстанете перед Богом, что вы ему скажете?

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Я скажу, что я старался жить честно. Именно перед Богом. Потому что я вырос в очень верующей семье, и мой педагог очень интересно сказал один раз. Он не мог меня заставить в детстве заниматься, иногда не хотелось, потому что я был очень способный, у меня все получалось. И он мне один раз сказал: "Цискаридзочка, тебе так много дал Господь Бог, что если ты этим не воспользуешься, он тебя накажет". Он не знал, что меня этим пугали в детстве. И я так испугался, я так стал стараться. И я часто, сам перед собой такие вещи… Просто я думаю, что есть же какой-то высший суд, все-таки.

В.ПОЗНЕР: Это был Николай Цискаридзе. Спасибо вам большое.

Н.ЦИСКАРИДЗЕ: Спасибо.

  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #1
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #2
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #3
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #4
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #5
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #6
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #7
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #8
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #9
  • Передача Познер. Николай Цискаридзе. Скриншот #10

Комментарии (11)

какой умница, яркая личность, красавец ! хотелось бы, чтобы в искусстве было бы побольше таких талантов и людей с такими принципми и убеждениями !!!

2014-01-21 01:02:15

Да! Советски1 балет доказывал преимущество Советской школы! Я счастлива тем, что видела на сценах Большого и Мариинки и Уланову и Семенову, Кондратова и др.. А Цискаридзе "живьем" - не пришлось, только в записи, но восторг - испытала и благодарна ему за это! Я в восторге и от его гражданской позиции. Это редкость! Познер удивил, когда до конца передачи так и не выпустил обычное жало по адресу СССР- это воздействие Николая? Браво! Цискаридзе желаю дальнейших успехов, побед и крепкого здоровья. Брависимо!!!

2011-12-24 02:03:56

Замечательная передача!!!!!!!!!

2011-12-23 19:49:57

спасибо БОЛьШОЕ ЗА ПРОГРАММУ !!!!!!!!!!!ЦИСКАРИДЗЕ -ГЕНИЙ УМНЫЙ УТОНЧЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК!!!!НИЗКИЙ ПОКЛОН

2011-12-16 04:26:39

Интересно что Познер был совершенно другой в этом интервью чем со многими. Было видно что ему чрезвычайно симпатичен его гость. Цискаридзе ко всем его выдающимся качествам также великолепный, умный, интересный и тактичный собеседник.

2011-12-15 22:41:05

очень интересно было послушать Николая!

2011-06-06 09:12:43

колечка, какой же вы умничка. я здесь в канаде горжусь тем, что в россии есть такие люди как вы. я музыкант и всё что вы говорите, мне очень близко. оставайтесь таким какой вы есть. вы-чудо.

2011-04-30 01:53:22

Рекомендую так же Встречи на Моховой с Николаем Цискаридзе, а так же с ним же встречи у Бориса Ноткина.

2011-04-05 00:32:26

Замечательный Цискаридзе. Он. конечно уже вошёл в историю балета как совершенное явление в танце, хорошо бы ещё там было место для его редких человеческих качеств.

2011-04-05 00:01:01

В этом интервью Николай Цискаридзэ непомерно вырос в моих глазах , узнав подробности его не лёгкой жизни ,в детстве в юности молодости. О таких людях обычно говорят <ОН ТАЛАНТЛИВ ВО ВСЁМ.> ЖЕЛАЮ НИКОЛАЮ ЗДОРОВЬЯ, УСПЕХА,МНОГО,МНОГО СЧАСТЬЯ. РАДОСТИ БЫТИЯ!!!

2011-04-04 20:33:31

Мне очень понравилась вот эта передача! Мне было ОЧЕНь интересно посмотреть и послушать Николая Цискаридзе! Умничка! Замечательный АРТИСТ !!! Желаю ему долгих лет жизни и никогда не знать, что такое нищета.

2011-04-04 14:42:10

КонтактыЧат поддержкиОбратная связьShare on Google PlusShare on FacebookShare on VKShare on OdnoklassnikiShare on TwitterOther