English
AA
Центральное Интернет ТВ

Все > Передачи

Личности

Производство: Россия, 2016

Центральное Интернет ТВ представляет "Личности" онлайн. Люди, которые внесли или вносят свой вклад в наше развитие в масштабе страны, региона, города - те, кто уже вошел в историю страны, и те, кто создает ее сегодня.


Время выхода Название Оценка Рейтинг Длительность Год
20 авг 2016 21:50 Личности. Карл Фаберже 0 7 мин. 2016
07 авг 2016 21:45 Личности. Сергей Королев 0 9 мин. 2016
07 авг 2016 20:50 Личности. Владимир Зворыкин 0 7 мин. 2016
05 авг 2016 20:50 Личности. Игорь Грабарь 0 5 мин. 2016
04 авг 2016 21:50 Личности. Иван Айвазовский 1 8 мин. 2016


Комментарии (22)

  • 22 июн 2018 16:20

    Легендарный разведчик-Алексей Ботян- «Майору Вихрь»---
    Легендарный разведчик Алексей Ботян, возглавлявший разведгруппу, которая спасла Краков от уничтожения весной 1945 года отступающими войсками вермахта,отметил 101 год.
    История его подвигов уже не раз становилась основой для фильмов и шпионских романов. Но реальная биография героя затмевает даже их. На его счету десятки сложнейших операций, многие из которых до сих пор находятся под грифом «секретно». Но некоторые тайны своих приключений именинник все же открыл.
    Легендарный разведчик, настоящий офицер Алексей Ботян не жаловался никогда, и память до сих его не подводит. На единственной фотографии военных лет молодой партизан Алексейка, как его называли в отряде. За его плечами уже несколько успешно проведенных операций.
    Одна из них произошла в 1943 году в украинском городе Овруче. Ботян вербовал местного жителя, который обслуживал немецкий гебитскомиссариат, имя которого помнит и сейчас – Яков Захарович.
    «Принес ему взрывчатку, подключилась его жена, и мы заминировали эту казарму на часовой механизм на 11 часов ночи. Взорвали ее. Немцы потом вывозили трупы в Германию двумя самолетами», – вспомнил ветеран ВОВ.
    Тогда были уничтожены порядка 100 офицеров вермахта. Звезду Героя Ботяну тогда еще не дали, но он и не обижался. «Вихрь» – это позывной Ботяна – просто продолжал работать.
    Операции Ботяна в тылу врага сегодня включены в учебники для подготовки спецподразделений Службы внешней разведки (СВР) России. Он участвовал в создании спецназа ФСБ «Вымпел» и готовил бойцов, которые в декабре 1979 года штурмовали дворец Хафизуллы Амина в Кабуле.
    Из тех спецопераций Ботяна, которые на сегодня рассекречены, самая известная – срыв планов фашистов по подрыву Кракова в январе 1945 года. Об этой истории в конце 1960-х годов по сценарию Юлиана Семенова был снят многосерийный детектив «Майор «Вихрь».
    Медаль Героя ему дали только в 2007-м, наградил Алексея Ботяна президент России Владимир Путин. К этому времени ветеран успешно поработал за рубежом и стал прототипом персонажа художественного произведения Юлиана Семенова и фильма «Майор Вихрь».
    В фильме Вихрь погибает, но это, конечно, вымысел. Алексей Николаевич рассказывал, что прошел войну без единой царапины. Ботян дослужился до полковника, до сих пор путешествует – скоро отправится в Карелию. В планах на будущее – помощь своей семье.
    «Жить, чтобы можно было помогать семье. Счастлив, что дожил до такого возраста, чувствую себя нормально», – заключил Герой Российской Федерации.
    **Годы не властны над легендой. Здравия желаем, Алексей Николаевич!**

  • 20 июн 2018 11:49

    Актриса из "Унесенных ветром" Оливия Де Хэвилленд:---
    нгло-американская актриса, одна из самых популярных и востребованных голливудских актрис 1930-х и 1940-х годов, обладательница двух "Оскаров" за лучшую женскую роль (1947, 1950). Наиболее известна ролями в фильмах "Приключения Робин Гуда" (1938), "Унесённые ветром" (1939), "Наследница" (1949) и "Тише, тише, милая Шарлотта" (1964). Одна из последних ныне живущих актрис голливудской "золотой эры" кинематографа
    Оливия Мэри де Хэвилленд родилась в Токио 1 июля 1916 года. Её мать, Лилиан Августа Рюз, была театральной актрисой, известной публике под псевдонимом Лилиан Фонтейн, а отец, Уолтер Августус де Хэвилленд, британским адвокатом, имевшим практику в Японии. В 1917 году у неё появилась сестра Джоан Фонтейн. После становления их актёрской карьеры соперничество между ними зашло так далеко, что они перестали не только видеться, но и разговаривать друг с другом. Её кузеном по отцовской линии являлся знаменитый британский авиаконструктор Джеффри де Хэвилленд, создатель известного самолёта De Havilland Mosquito.
    В 1919 году, после развода родителей, Оливия с матерью и сестрой переехала в калифорнийский город Саратога. В Калифорнии Оливия получила среднее образование в школе города Лос-Гатос, а также некоторое время обучалась в школе для девочек при католическом монастыре.
    *** В 1940-х годах у Оливии де Хэвилленд были романы с Джоном Хьюстоном, Джеймсом Стюартом и Говардом Хьюзом. В 1946 году де Хэвилленд вышла замуж за романиста Маркуса Гудриха, брак с которым продлился до 1953 года. Их сын Бенджамин, родившийся в 1949 году, стал математиком. В 1991 он умер после длительной борьбы с лимфогранулематозом.
    С 1955 по 1979 год она была замужем за французским журналистом Пьером Галанте, от которого в 1956 году родила дочь Жизель. После развода у них сохранились дружеские отношения и в 1998 году Оливия даже была его сиделкой в Париже, когда Пьер умирал от рака.
    Оливия де Хэвилленд была хорошей подругой Бетт Дэвис и Глории Стюарт. В апреле 2008 года она присутствовала на похоронах Чарлтона Хестона, а спустя некоторое время стала специальным гостем на вечере, посвящённом столетнему юбилею Бетт Дэвис.
    Оливия де Хэвилленд осталась последней из голливудских кинодив 1930-х годов.
    Её актёрская карьера стартовала в начале 1930-х годов. Дебютной для Оливии стала роль Гермии в постановке "Сон в летнюю ночь", который был показан в знаменитом театре Голливуд-боул в Лос-Анджелесе. Всё же в 1935 году она променяла театральную карьеру на кино. Среди её ранних фильмов — такие приключенческие ленты, как "Одиссея капитана Блада" (1935), "Атака лёгкой кавалерии" (1936), "Приключения Робин Гуда" (1938). В 1930-е годы Де Хэвилленд снималась в основном в паре с Эрролом Флинном.
    В 1939 году Оливия исполнила роль Мелани Уилкс в легендарном фильме "Унесённые ветром", за которую была номинирована на премию "Оскар" за лучшую женскую роль второго плана. В настоящее время Оливия последняя из ныне здравствующих звёзд этого фильма.
    В 1941 году де Хэвилленд приняла американское гражданство. В начале 1940-х годов Оливия была недовольна теми ролями, которые ей навязывала студия "Warner Bros.", считая что она уже выросла из ролей степенных девиц и способна на более драматические работы. Из-за этого у неё случился скандал со студией, который в итоге привёл к судебному процессу. Согласно актёрскому контракту тех лет, актёр должен был оставаться зависимым от киностудии ещё по истечении полугода после прекращения действия контракта, и почти не имел шансов получить роль где-то ещё. Де Хэвилленд, совместно с Гильдией киноактёров, выиграла процесс и тем самым ослабила влияние студии, и добилась большей творческой свободы для актёров от диктата продюсеров. Это стало одним из наиболее значительных и далеко идущих юридических постановлений в истории Голливуда. Смелость и упорство Де Хэвилленд принесли ей большое уважение среди других актёров, в том числе и её сестры Джоан Фонтейн, которая позже призналась, что "Голливуд многим обязан Оливии".
    В конце 1940-х годов актриса трижды номинировалась на премию "Оскар" за лучшую женскую роль и дважды становилась его обладательницей. В 1947 году премию ей принесла роль в фильме "Каждому своё", а в 1950-м роль в "Наследнице".
    Её карьера в большом кино продолжалась до конца 1970-х годов, и за это время она появилась во многих известных фильмах, среди которых "Моя кузина Рэйчел" (1952), "Эта леди" (1955), "Гордый бунтарь" (1958), "Свет на площади" (1962), "Тише, тише, милая Шарлотта" (1964), "Аэропорт 77" (1977) и "Пятый мушкетёр" (1979).
    После завершения кинокарьеры де Хэвилленд продолжила сниматься на телевидении и в 1987 году номинировалась на "Эмми", а также стала обладательницей "Золотого глобуса" за роль вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны в фильме "Анастасия: Загадка Анны".
    В 2003 году де Хэвилленд неожиданно появилась на 75-й церемонии вручения наград Американской киноакадемии. Год спустя приняла участие в съемках документального фильма, посвященного 65-летию "Унесённых ветром".
    С Джорджем Бушем-мл. на вручении Национальной медали США в области искусств в 2008 году
    17 ноября 2008 года президент США Джордж Буш-мл. вручил Оливии де Хэвилленд Национальную медаль США в области искусств. 9 сентября 2010 года актрисе была присвоена степень кавалера Ордена Почётного легиона, знаки которого она получила из рук президента Франции Николя Саркози.
    После смерти Алисии Ретт 3 января 2014 года, Оливия де Хэвилленд стала старшей из ныне здравствующих актёров "Унесённые ветром".
    1 июля 2016 года отпраздновала свой 100-летний юбилей. В настоящее время проживает в Париже.
    В июне 2017 года Де Хэвилленд был присвоен титул Дама-коммандор Ордена Британской империи."

  • 19 июн 2018 12:23

    СЕРГЕЙ МАКОВЕЦКИЙ:---
    Народный артист Российской Федерации Сергей Маковецкий – один из немногих российских актеров, снискавших признание и за рубежом: в 1994 году получил звание лучшего драматического актера Европы. Кинокритиками и зрителями артист «вписан» в знаменитый квартет под кодовым названием «ММММ»: Миронов – Машков – Меньшиков – Маковецкий
    Этого актера называют гуттаперчевым мальчиком, мягким и податливым, как пластилин. Ему по силам роли в любых жанрах, он естественен во всех амплуа. В образе рафинированного интеллигента Сергей Маковецкий смотрится так, словно вырос в семье потомственных аристократов. А в роли бандита он – дитя подворотен и трущоб. Любой замысел режиссера Маковецкий воплощает настолько филигранно, что поневоле возникает вопрос – кто этот талантливый лицедей?
    Не верится, но в начале творческого пути Сергей Васильевич получил отказ от мэтров Олега Табакова и Константина Райкина. Другой развернулся бы и ушел, но Маковецкий мэтрам не поверил и стал тем, кем есть – лучшим из лучших.
    Детство и юность
    Сергей Маковецкий родился 13 июня 1958 года на окраине Киева – в дачном поселке Дарница на берегу Днепра. Сына воспитала мама – отец оставил семью, когда до рождения Сережи оставалось пару месяцев. В 16 лет, получая паспорт, Сергей взял мамину фамилию, оставив в память об отце разве что отчество.
    Мама Сергея Маковецкого, Анна Григорьевна, с утра до ночи трудилась на заводе «Вулкан», производившем кожезаменители. Маленький сын оставался на попечении добрых соседей, а летом отправлялся в деревню к родне.
    Мама позаботилась, чтобы Сережа получил все, что имели ровесники. Мальчик рос разносторонне развитым: пел в хоре, играл на ударных инструментах, катался на коньках, ходил в бассейн. Подростком он увлекся водным поло и метил во взрослую сборную, но мама идею сына уйти в большой спорт отвергла.
    К актерству Маковецкого подтолкнула рука судьбы. Рука принадлежала учительнице английского: женщина приобщила ученика к миру театрального искусства в принудительном порядке. В 8 классе по настоянию учительницы Сергей сыграл Несчастливцева в спектакле «Лес». Первое впечатление от выхода на школьную сцену – дикий страх, второе – счастье и упоение от игры. Парень забыл о зрителях.
    Желание выучиться после школы на земского врача улетучилось. Сергей Маковецкий, едва получив аттестат зрелости, отправился в Киевский театральный институт. По одной информации парень «засыпался» на сочинении, по другой – не оказалось мест.
    Сергей Маковецкий устроился в театре имени Леси Украинки на техническую должность, но через год поехал покорять Москву. Столица встретила юношу враждебно: на вокзале цыгане выудили у доверчивого украинца 50 рублей. Маковецкий ночевал в подъездах и на вокзальной скамье.
    В ГИТИСе будущая звезда слишком выразительно прочитал Константину Райкину стихи Константина Симонова, но мэтр громогласного киевлянина не дослушал, вынеся уничижительный вердикт и совет не тешить себя напрасными надеждами.
    Сергей Маковецкий Райкина не узнал и не понял, что получил отказ. Переспросил секретаря комиссии и получил подтверждение: не прошел. На вопрос - как зовут отказавшего человека, и услышав удивленное «Райкин!», Маковецкий удивил секретаря еще больше:
    «Причем здесь Райкин, я ведь к Табакову поступаю! Ты сделай так, чтобы меня сам Табаков прослушал».
    Но и Олег Табаков не оправдал надежд киевлянина. Нет, Олегу Павловичу монолог булгаковского Лариосика в исполнении юноши понравился, но ближняя перспектива армейской службы, на которую Сергей Маковецкий вот-вот отправится, заставила мэтра сказать «нет».
    «Да» Маковецкий услышал в Щукинском училище. Сергея приняли на курс Аллы Казанской. От армии талантливый притворщик успешно «откосил»: призывная комиссия увидела в исполнении артиста спектакль под названием «Мигрень». Аплодисментов не последовало, но «белый билет» вручили.
    Театр
    После окончания училища в 1980 году Сергей Маковецкий по распределению попал в театр имени Евгения Вахтангова. Дебютировал в постановке «Старинные водевили», но главные роли его обходили: актеру до конца 80-х доверяли эпизоды.
    Перелом в творческой биографии случился в 1989 году: за роль китайца Херувима в постановке «Зойкина квартира» Маковецкому вручили премию фестиваля «Московская театральная весна».
    В 1990 году актер познакомился с Романом Виктюком, который ставил пьесу в Театре имени Вахтангова. Молодой талант сразу же приглянулся режиссеру, и хотя тогда Маковецкого в постановке не задействовали, Роман Виктюк пригласил Сергея играть в собственном театре.
    На семь лет Сергей Маковецкий стал ведущим актером в театре Виктюка, играя там главные роли Шостаковича в пьесе «Уроки мастера», Ильи в «Рогатке», Валерио в эксцентричной постановке «Любовь с придурком».
    По некоторым сведениям режиссер и актер рассорились, и их сотрудничество прекратилось. Название последнего спектакля Виктюка, в котором Маковецкому досталась роль – «Я тебя больше не знаю, милый» – оказалось пророческим.
    В «виктюковский» период родились слухи о нетрадиционной сексуальной ориентации Сергея Маковецкого. Но похожие слухи возникали обо всех артистах, задействованных в спектаклях эпатажного режиссера.
    После ухода от Виктюка Сергей Маковецкий разъезжает по стране с антрепризами, задействован в спектаклях Гарольда Пинтера «Коллекция» и «Любовник», а на вахтанговских подмостках играет Яго, Тригорина и Городничего.
    В дальнейшем актер сотрудничал с другими столичными театрами и режиссерами, продолжая при этом работать в Театре имени Вахтангова.
    В 2014 году ходили слухи, что из-за новой роли в кино актер собирается со скандалом уходить из родного театра. Сергей Маковецкий опроверг ложь, успокоив почитателей, что не оставит коллектив, с которым сотрудничает 35 лет.
    На сцене Театра имени Вахтангова Маковецкий сыграл в двух десятках спектаклей. Зрители с упоением наблюдали за игрой артиста в постановках «Мистерия-Буфф», «Роза и Крест», «Государь ты наш, батюшка…», «Дядя Ваня» и «Евгений Онегин».
    В качестве приглашенной звезды Сергей Маковецкий вышел на сцену «Современника», сыграв Генри Хиггинса в «Пигмалионе», а в столичном ТЮЗе он появился в образе Коврина в спектакле «Черный монах».
    Фильмы
    Кинематографическая биография Сергея Маковецкого стартовала в конце 80-х. До этого, по словам актера, он «приходил к «Мосфильму» и стоял с голодными глазами». Выходила ассистентка и показывала, кому зайти, а кто свободен:
    «И я все время был среди тех, кто свободен».
    Первые роли в кино Маковецкому предложили на Одесской киностудии. Сергей Васильевич снялся в фильме «Экипаж машины боевой».
    Ощутимый успех в киноиндустрии пришел к Сергею Васильевичу в 1987 году: он появился на экране в картине «Жизнь Клима Самгина». Работы актера в лентах Олега Тепцова «Посвященный» и Глеба Панфилова «Мать» заметили кинокритики и зрители: мастерство Маковецкого бросалось в глаза.
    Но первый громкий успех обрушился на Маковецкого в начале 90-х. «Крестным отцом» актера стал режиссер Владимир Хотиненко. В 1992 году Сергей Маковецкий снялся в его фильме «Патриотическая комедия» в роли интеллигента-отшельника Ильина. В следующем году Хотиненко доверил талантливому киевлянину главную роль в философской притче «Макаров». Сергей Маковецкий блестяще перевоплотился в провинциального поэта Макарова, по случаю купившего пистолет-«тезку». Оружие стало частью человека, вытеснив из жизни все остальное.
    За работу в криминальной мелодраме Сергея Маковецкого отметили призами киноакадемия «Ника», кинофестивали «Киношок» и «Золотой овен». Артист появился на экране в компании Елены Майоровой, Ирины Метлицкой и Владимира Ильина. «Макаров» превратил Маковецкого в звезду российского кинематографа. Неожиданно для себя Сергей Маковецкий стал одним из самых востребованных актеров постсоветского кино.
    Режиссеры и кинокритики вдруг заметили, что за обычной внешностью артиста просматривается некая ирреальность, завораживающая странность. Эти характеристики подтолкнули режиссера Вадима Абдрашитова дать Маковецкому главную роль в кино-притче «Пьеса для пассажира». Сергей Маковецкий создал психологический образ бывшего судьи, ставшего проводником скорого поезда. В поездке герой Маковецкого встречает когда-то осужденного им пассажира.
    Сергей Маковецкий признался, что этой ролью он попросил прощения у тех, перед кем виноват: «Нам всем, если подумать, есть у кого просить прощения».
    1995 год оказался щедрым для актера. На экраны вышли эротическая мелодрама Алексея Балабанова «Черная вуаль», драма Александра Прошкина «Трофим» и картина Сергея Урсуляка «Летние люди». За эти работы Сергей Маковецкий удостоился от кинопрессы приза «Лучший актер года».
    Типаж артиста не раз подталкивал режиссеров использовать Маковецкого в ролях злодеев. «Линию зла» Сергей Васильевич начал в мелодраме Ивана Дыховичного «Прорва» и продолжил в трагифарсе Киры Муратовой «Три истории», где перевоплотился в опереточно-нелепого убийцу, притащившего в котельную труп красавицы-соседки. Компанию Маковецкому составили Рената Литвинова и Олег Табаков.
    Настоящим апофеозом в карьере стала драма Алексея Балабанова «Про уродов и людей». В ней Сергей Маковецкий виртуозно сыграл владельца ателье, специализирующегося на порнографических снимках. Мастерство перевоплощения актера оказалось настолько высоким, что его герой вызвал у зрителей испуг и отвращение.
    Но не все предлагаемые персонажи Сергей Васильевич готов воплощать на съемочной площадке. Сценарий про Чикатило Маковецкий выбросил из дома: артиста, глубоко погружавшегося в психологию героя, испугала перспектива заглянуть в подсознание монстра.
    В новом веке Сергей Маковецкий не потерялся. У него непререкаемый авторитет звезды российского кинематографа. Неожиданно актеру помог в раскрутке клип Алсу«Зимний сон», ставший маленькой кино-драмой. Третью-лишнюю в нем сыграла Елена Яковлева, юной Алсу досталась роль набоковской Лолиты, а Сергею Маковецкому – Гумберта. Клип сняли в загородном доме Любови Орловой и крутили по всем каналам ТВ каждый день.
    Укрепиться на кино-Олимпе Маковецкому помогли культовый боевик «Брат-2» Алексея Балабанова и исторический проект Александра Прошкина «Русский бунт». Обе роли – отрицательные, за последнюю Сергей Маковецкий в 2000-м получил главный приз «Кинотавра».
    Звездный статус и несомненный талант превратили артиста в самого высокооплачиваемого среди коллег, но не испортили. Звезда готова сниматься бесплатно, если роль ему интересна. Маковецкий появился в короткометражной ленте Александра Велединского «Ты да я, да мы с тобой» потому, что в сценарии «узнал» судьбу двоюродного брата Юрия. В картине Маковецкий сыграл в тандеме с Владимиром Стекловым.
    В 2004 году зрители увидели фильм-катастрофу Владимира Хотиненко «72 метра», рассказывающую об аварии на подводной лодке. Драма вышла на экраны спустя 2 года после трагедии подлодки «Курск» и не оставила равнодушными никого. «Звездный букет» из Андрея Краско, Марата Башарова, Владислава Галкина и Чулпан Хаматовойговорит за себя сам.
    Сергею Маковецкому посчастливилось сниматься у Эльдара Рязанова. Мэтр задействовал актера в двух комедиях – «Ключ от спальни» и «Карнавальная ночь-2». Герой Маковецкого – Кабачков – последователь Огурцова из первой «Карнавальной ночи», перестраховщик, бюрократ и хамелеон новой формации.
    Не обошел вниманием звезду Никита Михалков. В юридической драме «12» Сергей Маковецкий появился в «звездном букете», где каждое имя известно зрителям. Он сыграл одного из 12 присяжных, ученого-физика и протагониста, инициировавшего раскол. В 2010-м Михалков пригласил Сергея Васильевича в продолжение «Утомленных солнцем».
    Сергей Маковецкий не отказывается работать в сериалах. Но каждый из многосерийных проектов, где он появился, не «мыльная» однодневка, а событие года. В «Гибели империи» Хотиненко актер сыграл офицера Нестеровского, а в ленте Вячеслава Криштофовича «Косвенная улика» – Феонова.
    Сериалы «Ликвидация», «Жизнь и судьба», «Петр Первый. Завещание» и «Две зимы и три лета» в представлении не нуждаются: проекты побили рекорды просмотров.
    В 2006 году Балабанов снова вспомнил о любимом актере и предложил ему роль в комедийном боевике «Жмурки». Образ Карона написан специально «под Маковецкого». Сергей Маковецкий, Григорий Сиятвинда и Анатолий Журавлевсоставили трио на манер Труса, Бывалого и Балбеса.
    Из последних работ мэтра интерес представляют драма «Девушка и смерть» нидерландского режиссера Йоса Стеллинга, в которой Сергей Маковецкий и Рената Литвинова сыграли главные роли, трагифарс «ЧБ» и детективная лента Павла Лунгина«Родина». Особняком стоит военная драма «Поп» Владимира Хотиненко, снятая под эгидой Московской Патриархии. За работу в картине Русская православная церковь наградила артиста Орденом святителя Иннокентия.
    В 2015 году Сергей Маковецкий снялся в драматическом сериале Сергея Урсуляка «Тихий Дон», сыграв Пантелея Мелехова. В 2017 лента награждена «Золотым орлом», а мастерство любимого миллионами актера выше всяких похвал: ХХI кинофестиваль «Виват кино России!» отдал Маковецкому пальму первенства, вручив ему приз за лучшую мужскую роль в сериале. Еще один аналогичный приз – от кинопремии «Золотой орел».
    Личная жизнь
    Биография звезды соткана из удивительных событий. Актер познакомился с будущей супругой Еленой Демченко в Одессе. Сергей Маковецкий снимался в картине «Я сын трудового народа». Лена – дочь адмирала флота и актриса по образованию. Пара встретилась случайно, когда на Одесской киностудии Елена разговорилась с коллегами, и один из них едко заметил, что разведенную женщину с ребенком замуж никто не возьмет. Актриса возразила: «Захочу – женится первый встречный!».
    Первым встречным оказался Сергей Маковецкий. На шутливое предложение незнакомой женщины жениться он серьезно ответил: «Женюсь!». На вопрос «когда?» ответил: «На майские». И слово сдержал. В мае актер повел старшую на 18 лет женщину в ЗАГС.
    месте супруги живут 33 года. У них нет совместных детей, но Сергей Маковецкий стал любящим отчимом для сына Елены, Дениса. Никто и никогда не уличил актера в неверности, хотя совместная жизнь супругов не соткана из роз. В интервью Маковецкий признался, что в бурной актерской молодости любил выпить лишнего. В один из таких пьяных загулов Елена не выдержала и ушла из дома. Страх потерять любимую женщину и боль, увиденная Маковецким в глазах сына, заставили Сергея Васильевича поставить крест на алкоголе.
    Пара регулярно появляется вместе на всех кинофестивалях и «красных дорожках». Разница в возрасте супругов не видна, они отлично смотрятся вместе. Рост Сергея – 1,70 метра, как и у его «половинки».
    Сергей Маковецкий сейчас
    Звезду любят приглашать на ток-шоу: слушать Маковецкого всегда интересно. В марте 2017 года Сергей Васильевич побывал на проекте Юлии Меньшовой «Наедине со всеми», где рассказал о карьере, личной жизни и внуках. Приемный сын Денис осчастливил родителей двумя малышами, которые называют звезду «деда Сережа».
    В 2017 году Сергей Маковецкий появился на экранах в многосерийном боевике «Трасса смерти». Он снялся в компании Агнии Кузнецовой и Андрея Мерзликина. Премьера криминальной ленты состоялась в середине апреля на канале «НТВ».
    Народный артист России родился на Украине и никогда не забывает, что родом из Киева. Он каждый год приезжает на родину, ведь на одном из киевских кладбищ похоронена мама. Сергей Маковецкий внес огромный вклад в развитие российского кинематографа, поэтому на вопрос о национальности отвечает: «У актеров нет национальности».

  • 15 июн 2018 13:31

    Продолжение---
    Астор Пьяццолла---
    В 1930 году семья Пьяццоллы, гонимая Великой Депрессией, вернулась в Мар дель Плата. Довольно быстро Висенте осознал, что его родная Аргентина еще сильнее поражена кризисом, и семья вернулась в Нью-Йорк, к прежним соседям. Астор вернулся к своим друзьям и его снова "выперли" из очередной школы. В возрасте тринадцати лет, он окончательно закончил свое школьное образование. Между тем, это период научил его и его друзей одному очень важному уроку - притворяться, что ты старше, чем ты есть на самом деле. Именно это качество помогало им пробираться в шумные клубы Гарлема, где можно запросто увидеть своих кумиров - джазовых музыкантов Дюка Эллингтона и Кэба Кэллоуэя (Cab Calloway). Другим очень важным для будущей карьеры уроком, стал, подогреваемый отцом, интерес к исполнительству на сцене. В возрасте одиннадцати лет Астор участвовал в концерте вместе с другими латиноамериканскими музыкантами. Несмотря на свое постоянное сопротивление музыкальным урокам, на концерте он продемонстрировал настоящий талант, завоевал симпатии аудитории, и даже заслужил приз местной газеты. Астор обучался один год у Андреса Д'Акуила (Andres D'Aquila) и тот сделал первую некоммерческую запись Пьяццоллы "Marionette Spagnol" на диске фонографа в 11/30/1931. А в 1933 Астор начал обучаться у венгерского пианиста Белы Вильда, ученика Рахманинова, о котором Пьяццолла позже скажет: "Благодаря ему я полюбил Баха". Периодически Астор играет на всевозможных местных мероприятиях, исполняя классическую и народную музыку и слушает джаз в огромных количествах. В 1935 году он встречает широко известного исполнителя танго - актера Карлоса Гарделя (Carlos Gardel), который предоставил ему возможность сняться в своем фильме "El dia que me quieras" в роли разносчика газет. Несмотря на "звездность" Гарделя и известность музыки, которую тот исполнял, все это мало интересовало Астора и он довольно прохладно вспоминал этот опыт.
    В 1936 году судьба толкает Астора в направлении его карьеры. Висенте решает вернуться в Мар дель Плата. Разумеется, будучи беззаботным подростком, Астор не хотел возвращаться домой. Ему хотелось слушать джаз и веселиться в самых шумных клубах Нью-Йорка, а не прозябать в маленьком курортном городишке под музыку старомодного танго.
    Но ему предстоит вернуться в Мар дель Плата и в 1937 году услышать музыку, которая перевернет все в его судьбе. Это будет второе большое открытие (после Баха Белы Вильды), когда он по радио услышит секстет Эльвино Бардаро (Elvino Vardaro), который позже станет скрипачем Астора Пьяццоллы. А пока эта альтернативная музыка настолько захватывает семнадцатилетнего почитателя Бардаро - Астора Пьяццоллу, что тот принимает решение переехать в Буенос-Айрес и продолжить свою музыкальную карьеру, как исполнитель музыки танго. В одном из своих интервью Пьяццолла так охарактеризовал произошедшее с ним тогда: "Музыка, больше, чем женщина. Потому, что с женщиной можно развестись, а с музыкой - нет. Женившись на ней однажды, вы уйдете с ней в могилу."
    Он играет во второсортных оркестриках традиционное танго до 1939, а затем реализует свою мечту играть на бандонеоне в одном из лучших оркестров того времени - оркестре Анибала Тройло (Anibal "Pichuco" Troilo), который сам был одним из лучших в мире исполнителей на бандонеоне. Как всегда помог случай, Астор водил дружбу с одним из участников оркестра. Когда один из штатных исполнителей на бандонеоне заболел, Астор оказался принятым на временную, а затем и на постоянную работу.
    Конечно, репертуар оркестра был далек от того, что хотел играть Пьяццолла, но в конце концов - теперь он ученик самого мастера Тройло. Кроме того, работа в оркестре дает Астору некоторую стабильность и он впервые жениться и заводит семью. 29 октября 1942 года Астор Пьяццолла жениться на Деде Вольф (Dede Wolff), а затем в 1943 и 1945, практически один за другим у него рождается дочь - Диана (Diana) и сын - Даниэль Уго (Daniel Hugo). Работа у Тройло дает Астору понимание того, как надо играть танго в традиционном формате, однако, ему уже необходимо двигаться вперед, совершенствую танго, например, через усложнение аранжировок или, возможно, занимаясь совсем другой музыкой.
    Тут кстати оказался тот забавный случай, который произошел с ним в 1940 году, во время гастролей в Аргентине великого пианиста Артура Рубинштейна. Тогда он не только получил возможность показать свои работы великому музыканту, но и познакомиться со своим первым учителем музыкальной композиции - Альберто Гинастера (Alberto Ginastera). "С моей стороны было полной наглостью назвать кусок пьесы, написаной для оркестра концертом для фортепиано. Тем не менее, я предложил Рубинштейну прочитать ее, и только, когда он сел к роялю, чтобы проиграть ее, я понял, как я был глуп и самонадеян. Между тем, он сыграл несколько тактов и посмотрел на меня. А потом неожиданно спросил: "Вы любите музыку?". "Да, маестро", - ответил я. - "Так почему же Вы не учитесь?" Он позвонил своему другу - аргентинскому композитору Альберто Гинастера (Alberto Ginastera), представив меня, как молодого человека, который хочет учиться композиции. Уже на следующее утро я был у Гинастеры за роялем!" "Это было так, как будто я приходил в дом к любимой подружке," - вспоминал ностальгически Пьяццолла. "Он открыл для меня мистерию оркестра, показал свои произведения, научил анализировать Стравинского. Я вошел в мир "Обряда весны", я изучал это произведение ноту за нотой." Уроки будут идти 6 лет и Пьяццолла начнет сочинять классические произведения как лунатик".
    Пьяццолла не желал скрывать свои таланты от мастера Тройло и тот периодически начал позволять Астору писать аранжировки к своим произведениям. При этом, он старался сдерживать пыл молодого музыканта, понимая, что успех всего оркестра основывается на представлении публике музыки для танцев. Скорый разрыв был неизбежен. Один за другим, несколько музыкантов оркестра, симпатизировавших опытам Пьяццоллы покинули оркестр Тройло, для того чтобы вместе в апреле 1944 года организовать оркестр "Франсиско Фиорентино и его оркестр". А уже в сентябре 1944 года состоялся их дебют перед публикой, запись на радиостанции и в студии. Карьера Астора начала набирать обороты, а сам он начал осознавать свою роль в оркестре. К тому же, у одного из ведущих участников оркестра Орланди Гоньи (Orlandi Goni) начались серьезные проблемы со спиртным, и Пьяццолла быстро присоединил к названию оркестра фразу "под управлением Астора Пьяццоллы". Довольно скоро индивидуальный стиль Пьяццоллы стал оттягивать на себя внимание публики. Другие члены группы не могли спокойно на это смотреть, новый разрыв был неизбежен.
    В июне 1946 года Пьяццолла решает идти своим путем и основывает группу, которая стала именоваться среди фанов "группа 1946". Собственный оркестр Пьяццоллы хотя и играл традиционные мелодии, но делал это особым образом: аранжировки были сложными и изысканными, впервые танго предназначалось не для танцев, а в качестве музыки для серьезного прослушивания. Результат был обескураживающим, группу никуда не хотели приглашать, так как публика требовала танцев. В 1946 Пьяццолла сочиняет "El Desbande", свое первое официальное танго, а вскоре начинает сочинять музыку к фильмам, для того чтобы как то держаться на плаву. Финансовые неудачи только расстраивают его. К тому же исполнение танго не приносит удовлетворения.
    1949 он расформировывает свой оркестр, прекращает играть танго и на долгих десять лет оставляет бандонеон. Он совершенно одержим поиском своего стиля. Его гложет страсть по другой музыке, он ищет что-то другое. Он продолжает изучать Бартока и Стравинского, учится дирижированию у Ермана Шершен (Herman Scherchen), слушает и изучает свой любимый джаз. Астор все-таки больше видит себя сочинителем сонат и симфоний , а потому решает продолжить обучение. Ему всего 28 лет.
    Между 1950 и 1954 годом он сочиняет серию работ, которые не имеют ничего общего с концепцией традиционного танго: Para lucirse, Tanguango, Preparense, Contrabajeando, Triunfal. Однажды, в 1953 году, Гинастера позвонил Пьяццолле, сообщив тому о конкурсе молодых композиторов. Астор Пьяццолла не хотел участвовать в конкурсе, так как многие из участников конкурса были довольно известны как серьезные музыканты. После недолгих уговоров Альберто Гинестры, Астор все же решился послать на конкурс свою работу под названием 'Sinfonietta'. Пьяццолла выиграл первый приз и право представить эту работу в зале Юридической Школы в Буенос-Айресе вместе с симфоническим оркестром "Radio del Estado" и несколькими дополнительными исполнителями на бандонеоне. Концерт превратился в натуральный скандал с рукоприкладством, так как несколько человек из аудитории решили высказать свое негодование включением такого вульгарного инструмента в "культовый" состав симфонического оркестра. Еще один приз, который Астор выиграл в этом соревновании, оказался для него наиболее значимым. Французское правительство наградило его грантом на годичное обучение у одного из лучших преподавателей музыки того времени - дирижера и преподавателя Нади Буланже (Nadia Boulanger). И летом 1954 года Астор и Деде сели на самолет SS Coracero и направились в Европу.
    Вот как сам Пьяццолла вспоминал об этом: "Когда я встретил ее, я притащил на встречу килограммы моих симфоний и сонат. Она начала читать и внезапно сказала ужасную фразу "Это очень хорошо написано". Затем после небольшой паузы она продолжила: "Вы здесь как Стравинский, как Барток или Равель, но знаете, что случилось? Я не нашла в этом Пьяццоллу". И она начала допрашивать меня о моей личной жизни совсем, как агент ФБР: что я делал, что я делаю или что я не люблю играть, одинок ли я или с кем-нибудь живу, женат ли! Я боялся признаться ей, что я музыкант, игравший танго чуть-ли не во всех клубах Буэнос-Айреса и Мар дель Плата, однако, в конечном итоге, я выдавил из себя: "Я играю в ночных клубах". Мне не хотелось говорить "кабаре". Она была достаточно проницательна: "Ночной клуб, да конечно, но это же кабаре, не правда ли? "Да", - ответил я и подумал, что было бы очень трудно ей соврать. Но она продолжала: "Вы кажется не исполнитель на фортепиано? Так на каком же инструменте Вы играете?" И я снова не хотел признаваться: "Да она просто спустит меня с четвертого этажа". Я признался и она попросила меня сыграть несколько тактов танго моего собственного сочинения. А затем я сыграл свою "тангедийную" фугу "Triunfal". Она открыла свои глаза, взяла мою руку и сказала: "Вы просто идиот, вот это - настоящий Пьяццолла!" И я взял всю эту музыку, которую я сочинил за эти десять лет и тотчас отправил к черту за две секунды."
    Надя Буланже обучала его в течении 18 месяцев, "которые помогли как 18 лет", просто четырем частям контрапункта. "После этого," - она часто говорила ему, - "ты сможешь писать струнные квартеты правильно. Ты этому обучишься, обучишься..." "Она научила меня верить в Астора Пьяццоллу, верить, что моя музыка не так плоха, как я думал. Я ведь часто думал, что я - кусок дерьма, потому что играю танго в кабаре, однако, у меня есть то, что называют стилем. Но это было скорее эдаким сортом внутренней свободы стыдливого исполнителя танго. Благодаря Наде я внезапно освободился, и с этого момента я понимал, какую музыку буду играть".
    После этого эпизода, Пьяццолла вернется к танго и своему любимому инструменту - бандонеону. То, что раньше было выбором между сложной музыкой или танго, теперь стало выбором сложной музыки и танго, причем наиболее эффективным образом: работать над созданием камерной музыки, обладающей страстью танго. В Париже он сочиняет и записывает в студии серию танго со струнным оркестром; теперь, играя на бандонеоне, он ставит одну ногу на стул, и эта поза характеризует Астора Пьяццоллу на музыкальной сцене (большинство бандонеонистов просто сидят во время исполнения).
    Пьяццолла целиком посвятил себя nuevo tango и больше никогда ему не изменял.
    В 1955-м он вернулся в Аргентину, по его собственным словам, "с динамитными шашками в обеих руках", готовый бросить вызов музыкальным условностям, царившим на его родине
    Здесь Пьяццолла продолжает записываться со струнным оркестром, а также формирует группу - октет (Octeto Buenos Aires), с которой и начинается эра современного танго. С использованием двух бандонеонов, двух скрипок, баса, виолончели, фортепиано, электрогитары, он создает революционные работы и аранжировки, которые не имеют ничего общего с классическим танго. Он уходит от шаблонного использования танго-оркестра ("orquesta tipica") и создает камерную музыку, без певцов и танцоров. Многие из музыкантов, которые сотрудничали с Пьяццоллой в этот период, были уже широко известны публике: Енрике Марио Франсини (Enrique Mario Francini), был уже довольно известным исполнителем на бандонеоне; Уго Баралис (Hugo Baralis) был приглашен Пьяццоллой после совместной работы у Фиорентино, а Леопольдо Федерико (Leopoldo Federico) и Атилио Стампоне (Atilio Stampone) были частью пьяццолловской "группы 1946". Включение же в группу Орасио Малвисино (Horacio Malvicino) было просто фурором. Отличный джазовый музыкант, он будет работать с Астором все эти годы, а его инструмент - столь необычный для танго, будет украшением октетов и квинтетов Пьяццоллы. Астор продолжил собственную революцию в музыке, которая часто приводила к публичной критике со стороны ортодоксальных тангуерос (tangueros). Пьяццолла не сворачивает со своего пути, который теперь считает своим, однако газеты и записывающие лейблы не признают его усилий. Разочарованный, в феврале 1958 он расформировывает октет и впервые за много лет, теперь уже вместе со своей собственной семьей, возвращается в Нью-Йорк, чтобы продолжить свою карьеру, как аранжировщик.
    Между 1958 и 1960 он работает в Нью-Йорке, экспериментируя со своей версией джазового танго. В Нью-Йорке, в 1958 году, он создает свой первый квинтет - предшественника своих "классических" квинтетов. Он встречает великого бебопера Диззи Гиллеспи (Dizzy Gillespie) и работает с музыкантами оркестров Гленна Миллера (Glenn Miller) и Тома Дорси (Tommy Dorsey). Однако, несмотря на то, что обстановка стимулировала его креативность, финансовое положение Пьяццоллы и его семьи продолжало ухудшаться. Многие промоутеры предлагали ему перейти к исполнению классического танго, однако ему хотелось завоевать Нью-Йорк со своей версией танго. Публику же больше привлекал бибоп-джаз, звучавший во всех клубах 52 улицы (52th street). Возможно, Пьяццолла опять опередил свое время. Между тем, неудача в Нью-Йорке и смерть отца Висенте "Нонино" (именно тогда была сочинена самая известная композиция А. Пьяццоллы "Adios Nonino") в октябре 1959, послужили причиной того, что Пьяццолла принимает решение вернуться домой и снова стартовать "с нуля". Вернувшись домой, он создает различные квинтеты, исполняющие танго (бандонеон, скрипка, басс, фортепиано, электрогитара). Такой квинтет максимально соответствовал музыкальному вкусу Пьяццоллы и оптимально воплощал его музыкальные идеи.
    В 1963 он представляет публике серию своих классических работ: "Tres Tangos Sinfonicos" и в 1965 делает две значимые записи: "Piazzolla at the Philarmonic Hall New York"; и "El Tango", продукт дружбы и сотрудничества с Хорхе Борхесом (Jorge Luis Borges).
    Между тем, в 1966 поклонение фанов (а вместе с ним, все возрастающие конфликты с традиционалистами, многие из которых были вынесены на публику) и нагрузка достигли апогея. В 1966 Пьяццолла ушел от Деде Волфф, началась жизнь полная женщин и экспериментов с кокаином. К счастью, это не мешало работе, и в 1968 началось сотрудничество с поэтом Орасио Феррером (Horacio Ferrer), вместе с которым была придумана и сочинена "оперита" (operita) "Maria de Buenos Aires" и была заложена основа нового направления - песни в стиле "танго нуево". Где-то в этот период он знакомится с популярной фолк-певицей Амелитой Балтар (Amelita Baltar), которая стала его любовницей, и начался бурный и "штормовой" роман длиной в семь лет.
    В 1969, опять вместе с Орасио Феррером, он сочиняет "Балладу сумашедшего" ("Balada para un loco"), которая была представлена на фестивале "First Iberoamerican Music Festival", где заняла второе место. Эта работа стала настоящим хитом, и была впервые представлена публике Амелитой Балтар и Астором Пьяццоллой, дирижировавшим оркестром.
    В 1970 Амелита и Астор едут в Париж. Позже, в 1971 году Пьяццолла формирует новый состав - нонет (Conjunto 9), много и продуктивно записывается в Италии, записывая шоу для RAI. Эта группа была словно воплощение снов Пьяццоллы: изысканная симфоническая музыка, которую она играла была совершенна, однако, экономические обстоятельства неуклонно привели ее к переформированию. Дело в том, что город Буэнос-Айрес прекратил свою спонсорскую помощь оркестру и Пьяццолла вынужден уменьшить размер группы до квинтета. Пьяццолле казалось, что удача изменила ему, и он решил продлить свои гастроли в Европе. В это же время карьера Амелиты Балтар пошла "в гору". Пьяццолла откровенно завидовал ее успеху и ревновал, Амелита не желала путешествовать по Европе, и в паре наметился раскол. Напряжение достигло высшей точки и в 1973 у Пьяццоллы случился сердечный приступ, который надолго ограничил его творческую активность. Самое страшное, что после расставания с Амелитой Пьяццолла ощутил полное творческое истощение.
    В тот же год (1973) он решает поехать в Италию, чтобы сделать серию звукозаписей, в числе которых была и известная композиция "Libertango". В течении пяти лет своего итальянского периода Астор Пьяццолла экспериментировал с группой молодых музыкантов - октетом "Conjunto Electronico":, состоявшим из бандонеона, электрооргана, фортепиано, электрогитары и электрического баса, ударных и синтезатора, часто саксофона или флейты. К сожалению, молодые музыканты, составившие основу группы расходились в музыкальных взглядах с Астором Пьяццоллой, который считал своей миссией совершенствование "танго нуево", в то время как группа хотела походить на джаз-рок Чика Кориа и в 1978 году этот "электронный" эксперимент был прекращен.
    В 1974 он окончательно расходится с Амелитой Балтар и делает потрясающую запись с джазовой легендой - баритон-саксом Джерри Маллиганом (Gerry Mulligan) А в 1976 во время телевизионного интервью он знакомится с женщиной, которая стала его последней любовью, Лаурой Эскаладой (Laura Escalada).

    В 1978, Пьяццолла формирует вторую инкарнацию своего знаменитого квинтета, которая просуществует практически до самой смерти своего лидера. Следующие 10 лет творчества были исключительно плодотворными и финансово успешными. Группа интенсивно гастролировала: Европа, Южная Америка, Япония и США . В этот период (вплоть до 1990) Пьяццолла дает множество концертов, в основном со своим квинтетом и лишь в последний год творчества - с секстетом и струнными квартетами. В 1982 он пишет "Le Grand Tango" для виолончели и фортепиано, посвятив это произведение прославленному русскому виолончелисту Мстиславу Ростроповичу, которое было представлено публике в 1990 в Новом Орлеане. В июне 1983 Астор дал один из лучших концертов в его жизни: он представил программу посвященную музыке его жизни - "нуево танго" в театре (Teatro Colon) в Буенос-Айресе. В 1985 году Пьяццолле присвоили звание почетного гражданина Буэнос-Айреса – таким образом, его долгая борьба за признание на родине наконец-то завершилась неоспоримой победой. Последние пять лет его исполнительской карьеры – это бесчисленные гастроли, музыкальный дебют на Бродвее в "Tango Argentina" и – среди прочих прекрасных записей – два блестящих итоговых альбома со вторым квинтетом: "Tango: Zero Hour" и "La Camorra". Когда слушаешь более ранние записи ансамбля, порой кажется, что музыканты только нащупывают путь к взаимопониманию. Два последних альбома стоят в этом смысле особняком: здесь мы слышим пятерых великолепных солистов, играющих удивительно слаженно, а плачущий бандонеон Пьяццоллы, время от времени выступающий на первый план, творит настоящие чудеса. Как в самом танце, неподдельная страсть сочетается в этой музыке с жестким самоконтролем.
    В 1986 он получает престижную премию (Cesar) в Париже за музыку к фильму Ф. Соланаса (F. Solanas) "El exilio de Gardel" и выступает вместе с известнейшим джазовым вибрафонистом Гэри Бертоном на фестивале в Монтре (Jazz Festival Montreux, Switzerland). Записи, выпущенные в 1980-х практически документируют этот период жизни: Tango Zero Hour, Tango Apasionado, La Camorra, Five tango Sensations (с Kronos quartet) и др. В 1988, всего через несколько месяцев после последней записи (La Camorra), которая была сделана его квинтетом, Пьяццолла в четвертый раз совершает переворот. Он снова расформировывает группу, работая соло со струнными квартетами.
    Однако, 4 августа, 1990 года, в Париже с ним происходит инсульт, который хотя и ненадолго, но привел к коме и частичному параличу. Всего через 2 года после инсульта, так и не поправившись от его последствий, Астор Пьяццолла умер в Буенос-Айресе 4 июля 1992 года."

  • 15 июн 2018 13:31

    АСТОР ПЬЯЦЦОЛЛА:---
    Его музыка завораживает...В ней звучит такая мощная страсть к жизни,чувствам,движению,любви,что хочется слуать и слушать,и конечно танцевать!
    Послушайте танго Пьяццоллы в исполнении норвежской восходящей звезды Тины Хелсет на YouTube--http://trumpetclub.ru/tine-thing-helseth.htmlTine Thing Helseth - Libertango (March 8th, 2013)-это восхитительно!
    "Музыка, больше, чем женщина. Потому, что с женщиной можно развестись, а с музыкой - нет. Женившись на ней однажды, вы уйдете с ней в могилу."
    Астор Пьяццолла (Astor Piazzolla; 1921—1992) — выдающийся аргентинский музыкант и композитор второй половины двадцатого столетия, чьи сочинения в корне перевернули традиционное танго, представив его в современном ключе, вобравшем элементы джаза и классической музыки. Родоначальник стиля, получившего название нуэво танго (nuevo tango). Пьяццолла также известен как непревзойдённый мастер игры на бандонеоне; свои произведения он часто исполнял с различными музыкальными коллективами. На родине в Аргентине он известен как «El Gran Astor» («Великий Астор»).
    В Буэнос-Айресе начала 40-х культурная жизнь била сверкающим ключом, а танго достигло пика своей популярности. Однажды вечером на сцене футбольного клуба "Бока Хуниорс", где проходил танцевальный фестиваль, появился оркестр под руководством легендарного Анибала Троило. Одним из музыкантов был Астор Пьяццолла – не по годам развитой юноша, недавно поступивший в оркестр в качестве бандонеониста (бандонеон – родной брат аккордеона, своего рода эмблема танго). Когда оркестр заиграл его аранжировку классического "Inspiracion", произошла странная вещь – танцующие неожиданно перестали танцевать. Некоторые покинули зал, а те, кто остался, подошли поближе к сцене, чтобы послушать необычную музыку.Этот вечер стал предвестием грядущих событий: молодой бандонеонист создал нечто большее, чем просто танцевальная музыка, и публика раскололась на два лагеря. Не отдавая себе в этом отчета, Пьяццолла положил начало тому, что сам же назвал впоследствии "великим преобразованием танго", которому посвятил пятьдесят лет своей жизни. Благодаря ему танго обогатилось классической полифонией, джазовыми гармониями, а также художественными приемами, открытыми Стравинским, и в конце концов вырвалось из танцзалов на волю, превратившись в серьезную музыку – в так называемое nuevo tango.
    В XX веке это была одна из самых дерзких попыток по-новому осмыслить популярную музыкальную традицию, недаром ее сравнивают с гершвиновским преобразованием джаза. Бережно обращаясь с музыкальным материалом, доставшимся ему в наследство, Пьяццолла сумел вычленить суть танго, сублимировать его агрессивность, сохранив мучительный эротизм, и создал новый жанр высокой музыки, заслуживший повсеместное признание. Пронзительные мелодии чередуются у Пьяццоллы с резкими диссонансами, но во всем неизменно сквозит печальное осознание трагизма повседневности. Эта непреходящая грусть, безусловно, связана с вечной неприкаянностью самого композитора. Подобно Малеру Пьяццолла мог бы назвать себя "трижды изгоем": аргентинец, выросший в Америке; приверженец танго в мире классической музыки и джаза; авангардист, вызывающий раздражение сторонников традиционного танго.
    Хотя у его музыки появилось множество поклонников в Европе, Соединенных Штатах, Бразилии и Мексике, в родной Аргентине Пьяццоллу по-настоящему признали лишь за десять лет до смерти (скончался он в 1992 году). Поначалу же его эксперименты с танго, этим священным достоянием нации, были встречены старой музыкальной гвардией враждебно. Нам трудно измерить глубину презрения, обрушившегося на композитора, потому что в нашей стране проблемы стиля и жанра волнуют лишь горстку исполнителей да критиков. Однако в Аргентине конца 50-х и 60-х годов, в разгар затеянных Пьяццоллой "битв за танго", музыкантам его оркестра не раз угрожали расправой. Между "пьяццоллистами" и "антипьяццоллистами" частенько вспыхивали драки, в которых порой доставалось и самим оркестрантам (однажды в прессе появилось сообщение о том, что музыкантов Пьяццоллы облили бензином и едва не подожгли). Как жаловался сам композитор, "в Аргентине можно сменить сотню президентов, поменять одну религию на другую, но танго – вещь неприкосновенная".В конце концов Пьяццолла одержал победу над своими хулителями – в этом ему помогли и достоинства его музыки, и сила характера. В последние годы жизни он со своим квинтетом разъезжал по трем континентам, имел больше заказов, чем мог выполнить, и пользовался огромным уважением у многих, порой абсолютно несхожих музыкантов, от Мстислава Ростроповича до Джерри Маллигана. После смерти музыкальная репутация Пьяццоллы стала еще прочнее. Благодаря записям его произведений в исполнении Йо-Йо Ма, Гидона Кремера, Дэниела Баренбойма, Эммануэля Акса, Эла ди Меолы и прочих знаменитостей творчество композитора вошло в моду, а его имя превратилось в объект восторженного почитания/
    ИСТОРИЯ ТАНГО
    Этимология слова "танго" до сих пор не прояснена окончательно, но ученые согласны в том, что сам танец и сопровождающая его музыка возникли в Аргентине на исходе XIX столетия, когда в страну хлынул поток эмигрантов из Европы, в том числе из Италии. Новоприбывшие естественным образом оседали в Буэнос-Айресе и Монтевидео, скапливаясь в трущобах на окраинах этих портовых городов. Там они смешивались с представителями аргентинского "дна", включая прославленных compadritos – сутенеров и прочих мелких преступников, героев местных легенд.
    Эти бедные предместья назывались аррабалями, и именно здесь произошло слияние нескольких музыкальных и танцевальных форм. Двудольная кубинская хабанера и ее европейский вариант андалузское танго, привезенное испанскими танцорами и не имеющее отношения к обычному танго, столкнулись с такими порождениями сельской аргентинской глубинки, как пайяда (поэтическая импровизация, часто исполняемая под простой гитарный аккомпанемент) и скабрезная синкопированная милонга, которая из песни быстро превратилась в популярный у населения аррабалей танец. Потом милонга переплелась с афро-аргентинской кандомбе, ритмически сложной, раскованной пляской, которую compadritos переняли у чернокожих жителей Буэнос-Айреса. Из этой гремучей смеси и родились музыка и танец, известные ныне под именем танго.
    В первое время танго не выходило за пределы публичных домов в аррабалях, поэтому высшее общество относилось к нему с презрением. Но благодаря шарманщикам и музыкантам из иммигрантской среды, которые стали включать в свой репертуар эти новые, захватывающие мелодии, оно постепенно проникло в многочисленные кафе и на улицы южных окраин Буэнос-Айреса, населенные более приличной публикой. Примерно на рубеже веков гитару начал вытеснять изобретенный немцами бандонеон – в сочетании со струнными его голос придал танго особое, характерное только для него звучание. Как и джаз, это была принципиально новая музыка. И хотя в ней соединились уже известные стили, она была чем-то большим, чем сумма ее частей. (К сожалению, записей ранних танго – 1880-х и 1890-х годов – не существует).По мере распространения в иммигрантских районах танец стал приобретать новые черты. В мелодиях и стихах с вкраплениями итальянизированного арго (лунфардо) зазвучала острая тоска по Старому Свету в сочетании с горечью разочарования и разбитых любовных надежд, ставших уделом тех, кто перебрался в Латинскую Америку из-за океана. Однако в первое десятилетие XX века, когда танго уже во многом утратило свой вызывающе сексуальный подтекст, представители более состоятельных кругов аргентинского общества все еще недолюбливали этот танец за его "низкое" происхождение. (Аргентинский поэт Леопольдо Лугонес заклеймил его, назвав "рептилией, выползшей из бардака".) Отношение к танго резко изменилось к лучшему, когда его услышали и увидели в Париже. Европейское высшее общество не разделяло аргентинских предрассудков, и к началу Первой мировой войны увлечение новым танцем подобно вспыхнувшей эпидемии прокатилось от Парижа до Рима и от Мадрида до Лондона. После того как парижане вынесли танго оправдательный приговор, аргентинская элита репатриировала его и сделала своим фетишем.Чтобы вознестись до уровня национального символа, танго нуждалось в человеке, который соединил бы в себе черты героя и святого. И в 20-е годы такой человек появился. Его звали Карлос Гардель. Выходец из аррабаля, Гардель был популярным певцом, самым знаменитым исполнителем танго на сцене и на экране. Ему принадлежит множество хитов, в том числе "Por una cabeza" и "Volver".
    Головокружительная карьера Гарделя стала воплощением тайных чаяний аргентинской бедноты, уповающей на благосклонность фортуны, а трагическая гибель певца в авиакатастрофе (1935) лишь ускорила канонизацию его образа. Для истории музыки важно только то, что творчество Гарделя способствовало распространению жанра tango cancion – баллады в эстрадном стиле, которая предназначалась исключительно для слушания. Это было радикальное новшество, однако по сравнению с жаркими спорами, разгоревшимися позже вокруг творчества Пьяццоллы, реакция на него оказалась гораздо более спокойной.Как бы то ни было, благодаря Гарделю танец завершил свое победоносное шествие от периферии к центру. Невероятная популярность певца в начале 30-х и расцвет танго в столицах Европы и Америки помогли музыке и танцу обрести глубокое национальное значение. Танго стало окном в мифическое прошлое: оно будило память о стойких, отважных гаучо и горьком одиночестве иммигрантов. Писатели использовали тему танго в поэзии и прозе, стремясь с его помощью постичь наконец, в чем же состоит неуловимая аргентинская самобытность. Хорхе Луис Борхес в стихотворении "Танго" говорит о фольклорных корнях этого танца, о его рождении "между городом и селом", а также о том, что благодаря ему аргентинцы до сих пор не перестают чувствовать связь со своим национальным прошлым.Свежо в аккордах все, что обветшало:Двор и беседка в листьях винограда.(За каждой настороженной оградой –Засада из гитары и кинжала.)
    Свежо в аккордах все, что обветшало:
    Двор и беседка в листьях винограда.
    (За каждой настороженной оградой –
    Засада из гитары и кинжала.)
    Бесовство это, это исступленье
    С губительными днями только крепло.
    Сотворены из времени и пепла,
    Мы уступаем беглой кантилене:
    Она – лишь время. Ткётся с нею вместе
    Миражный мир, что будничного явней:
    Неисполнимый сон о схватке давней
    И нашей смерти в тупике предместья.
    Стихи Борхеса помогают увидеть в танго чрезвычайно важный для самосознания аргентинцев символ. Только понимая это, можно оценить всю глубину раздражения и негодования, вызванных первыми посягательствами Пьяццоллы на эту национальную святыню. Конечно, и до него были новаторы, добивавшиеся успеха, – например, Хулио Де Каро и Энрике Дельфино, – но ни один из этих музыкантов, равно как ни один из авангардистов, не мог сравниться с Пьяццоллой по силе дарования, помноженного на уникальную художественную прозорливость и отвагу, с которой он воплощал в жизнь свои замыслы.
    Астор Пьяццолла (Astor Pantaleon Piazzolla) родился 11 марта 1921 года в курортном городе Мар дель Плата (Mar del Plata) в Аргентине в семье Висенте Пьяццоллы (Vicente "Nonino" Piazzolla) и Асунты Маннетти(Asunta "Nonina" Manetti) . Происхождение Астора Пьяццоллы столь же интересно, как и происхождение танго: его прадед Ружжеро (Ruggero) был моряком, впрочем как и его дед Панталео (Pantaleo), который где-то в 1880-х годах покинул родительский дом и уехал из южной Италии (Puglia) в Аргентину. Воодушевленный богатыми перспективами, которые казалось открывались перед молодым и амбициозным итальянцем, он прибыл в Буэнос-Айрес для того, чтобы пополнить ряды вновь прибывших эмигрантов - компадре (compadre). Надежды этих людей часто не сбывались и они становились топливом для набирающей обороты экономики новой Аргентины. И потому Панталео стал заниматься здесь тем же, чем и на родине - стал обычным рыбаком. Так в Аргентине появлялось танго, родившись в самых бедных эмигрантских кварталах Буэнос-Айреса как странная, но страстная смесь европейских бальных танцев и аргентинской милонги. Бандонеон (bandoneon) - инструмент, виртуозом которого был Астор Пьяццолла, также прибыл из Европы где-то в 1840-х. И хотя в Европе танго стало танцем, ассоциирующимся с элегантностью и изысканностью, в конце девятнадцатого века в Буэнос-Айресе оно было скорее частью ночной жизни людей, борящихся за свое существование, причем часто буквально насмерть.По иронии судьбы, танго и бандонеон близко ассоциируются многими людьми, хотя раннее воплощение танго игралось маленькими составами - трио и квартетами, не содержавшим в своем составе исполнителей на бандонеоне. Изначально, танго рассматривалось публикой и музыкантами исключительно как музыка, предназначенная для сопровождения танцев. Этот формат существовал до тех пор, пока не наметился раскол между традиционалистами и эволюционистами танго. Астор Пьяццолла дал настолько мощный толчок и развитие музыке эволюционисткого направления, что заслуживает того, чтобы называться отцом "танго нуево" (tango Nuevo), наиболее революционного и инновационного стиля танго. Раннее танго довольно успешно исполнялось и в песенной и в инструментальной форме, и лишь позднее именно песенная форма будет ассоциирована с традиционалистами, а инструментальная - будет названа эволюцией стиля.
    Сын Панталео и отец Астора Пьяццоллы - Висенте "Нонино" Пьяццолла, к сожалению, не мог похвастаться столь бурной и интересной судьбой. Будучи владельцем магазинчика по продаже велосипедов, он, однако, унаследовал от своих предков жажду жизни и семейную неугомонность, которую передаст затем и своему сыну Астору. Именно семейная неугомонность бросила его, жену Асунту (которую Астор называл Нонина) и их единственного сына - четырехлетнего Астора в Нью-Йорк. После короткой остановки у родственников в Нью-Джерси, семья переезжает в маленькию квартирку, по соседству с биллиардной на Манхеттене. Здесь Висенте работает парикмахером, а его жена Асунта подрабатывает в магазине, прежде чем тоже станет помогать мужу в парикмахерской. Впрочем, жизнь эта не была столь бесцветна хотя бы потому, что рядом находилась "Маленькая Италия" (Little Italy) - империя игры, веселья и порока, принадлежавая нескольким сицилийским "семьям" (familia). Несмотря на строгие родительские запреты избегать Маленькой Италии, Астор вскоре стал участником одной из многочисленных подростковых банд. Он был схвачен полицией во время одной из драк, и довольно быстро был выдворен из школы. И снова, как уже неоднократно бывало в истории с музыкантами, которые оставили неизгладимый след в музыке, он был буквально спасен от карьеры "Дона Корлеоне" (Don Corleone) своим отцом Висенте, познакомившим сына с музыкой. Сам Висенте был вполне сносным непрофессиональным музыкантом, игравшим на гитаре и аккордеоне. И, несомненно, он был хорошо знаком с музыкой танго, которая тогда, в 1920-х, превращалась в модную "штучку" со слегка меланхоличным настроением. Когда Астору исполнилось восемь лет, отец приобрел ему в магазине подержанных вещей его первый бандонеон всего за 19 долларов.
    Впрочем, забота отца об Асторе не была столь тотальной, и тот умудрялся притворяться, что увлечен обучением игре на инструменте и, в то же время, продолжал водить дружбу со своими уличными приятелями.--
    Продолжение следует...

  • 14 июн 2018 17:10

    АРКАДИЙ СТРУГАЦКИЙ:---
    Аркадий Натанович Стругацкий за не один десяток лет творчества в соавторстве со своим братом он покорил сердца многих читателей. Да до такой степени, что 11 сентября 1977 года именем Стругацких была названа малая планета №3054, открытая в Крымской астрофизической обсерватории. Лучшие их произведения были экранизированы, а некоторые из них легли в основу игр. Сценаристу, писателю, классику современной научной и социальной фантастики сегодня исполнилось бы 89 лет
    28 августа 1925 года в семье искусствоведа и учительницы русского языка и литературы в г. Батуми родился Аркадий Стругацкий. Чуть позже родился и его брат Борис, с которым впоследствии он покорит сердца читателей по всем миру.
    Чуть позже отец получает высокую должность заведующего сектором печати Ленинградского обкома ВКП(б) и семья перебирается в Ленинград, где Аркадий был принят в школу, в которой работала его мать. Но начавшаяся Вторая мировая война в корне изменила предельно счастливую жизнь Стругацкого. Ему и его семье пришлось преодолеть тяжелейшее испытание, а именно блокаду Ленинграда. Аркадий идет работать на строительство оборонительных сооружений города, позже — на завод, где изготавливались гранаты. Но и это еще не все: когда появилась возможность эвакуации, заболел Борис, и Аркадию с отцом приходится оставить брата и мать там. Но по дороге на Урал отец Стругацких заболевает и умирает. На фото Аркадий с отцом Натаном Стругацким.
    Позже Аркадий работал в пункте закупок продуктов у крестьян, где дослужился до заведующего, и уже к лету 43-го ему, к счастью, удается вывезти мать и брата, после чего он принимает решение вступить в ряды Красной Армии. Впоследствии он закончил Военный институт иностранных языков, где получил специальность переводчика с японского и английского.
    Еще долгих 6 лет жизнь Аркадия проходит на Дальнем Востоке, где он не только служит, но и преподает японский студентам в училище. Только в 1955 году ему удается перебраться в Москву, где он трудился в Институте научной информации, редактором в Гослитиздате и Детгизе. И в 1956 году выходит его первая художественная публикация «Пепел Бикини» (пока в соавторстве со Львом Петровым), написанная в годы службы в армии. Посвящена она была трагическим событиям, связанным со взрывом водородной бомбы на атолле Бикини, впрочем, по мнению самого Стругацкого, особой ценности не представляет.
    Писать Аркадий начал еще в военные годы, но произведения эти были утеряны. Однако в 2001 году был опубликован рассказ «Как погиб Канг», написанный в далеком 46 году. Кроме того, под псевдонимом С. Ярославцев Стругацким было написано еще несколько рассказов: «Экспедиция в преисподнюю» (1974, части 1-2; 1984, часть 3), рассказ «Подробности жизни Никиты Воронцова» (1984) и повесть «Дьявол среди людей» (1990-91).
    Безусловно, особый успех пришел к Аркадию во времена работы со своим братом. Раз в полгода-год братья встречались для обсуждения сюжета будущего произведения и составления основной фабулы. В следующий раз они встречались только тогда, когда работа над «своими» произведениями была завершена, чтобы сформировать финальный вариант.
    Их совместные работы вошли в золотой фонд мировой фантастики и стали классикой утопическй и антиутопической фантастики. Наиболее известными произведениями стали «Трудно быть богом», «Жук в муравейнике», «Понедельник начинается в субботу», «Стажеры». Произведения Стругацких были переведены на 42 языка в 33 странах мира (более 500 изданий).
    Стругацкие были лауреатами многих престижных премий: «Аэлита», «Великое кольцо», премия Ж. Верна, британская премия «За независимость мысли», удостоены медали «Символ Науки».
    Именем Стругацких названа малая планета №3054, открытая 11 сентября 1977 года в Крымской астрофизической обсерватории.
    Женат Аркадий Натанович был дважды, от второго брака у него родилась дочь Мария, которая впоследствии стала женой политика Егора Гайдара, потомка писателя Аркадия Гайдара.
    Запомнился нам Аркадий Стругацкий и своими потрясающими переводами. Благодаря ему советский читатель увидел рассказы Рюноскэ Акутагавы, романы Кобо Абэ, Нацумэ Сосэки и др. В 70-х Стругацкий был почетным членом редколлегий журнала «Мир приключений», антологии «Библиотека современной фантастики», «Знание — сила», а в 85-м стал редактором «Уральского следопыта», превратив этот журнал в главный рупор советской и переводной фантастики.
    А совсем недавно в честь Стругацких в Санкт-Петербурге вышло постановление о присвоении безымянной площади в Московском районе имени братьев Стругацких. Площадь, которая была названа в честь известных писателей, находится на пересечении Московского проспекта, улиц Фрунзе и Победы. Кстати, неподалеку жил сам Борис Стругацкий.
    Скончался Аркадий Натанович Стругацкий от рака печени, с которым он вел долгую борьбу, в которой, однако, проиграл. По завещанию писателя, его прах развеян над Москвой, а миллионы читателей по всему миру запомнят его за меткие и четкие высказывания о жизни и за то, что он совместно со своим братом (а иногда и в одиночку) давал в своих произведениях ответы на вечные вопросы: как принять правильное решение, найти себя, а не потерять в этом огромном мире. И вот, пожалуй лучшие из них
    «Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит и тут же уходит».
    «Детей бить нельзя. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней».
    «Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени».
    «Все правильно: деньги нужны человеку для того, чтобы никогда о них не думать».
    «Лучше двадцать раз ошибиться в человеке, чем относиться с подозрением к каждому».
    «Каждый человек в чем-нибудь да гений. Надо только найти в нем это гениальное».
    «Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье — в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же».
    «Вся беда в том, что мы не замечаем, как проходят годы. Плевать на годы, мы не замечаем, как всё меняется. Мы знаем, что всё меняется, нас с детства учат, что всё меняется, мы много раз видели своими глазами, как всё меняется, и в то же время мы совершенно не способны заметить тот момент, когда происходит изменение, или ищем изменение не там, где следовало бы».
    «Только тот достигнет цели, кто не знает слова «страх».
    «В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг».
    «Или ты, может быть, не понимаешь, что это такое — нужен? Это когда нельзя обойтись без. Это когда все время думаешь о. Это когда всю жизнь стремишься к»
    «Известно, что есть лишь один способ делать дело и множество способов от дела уклоняться».
    «Думал я, думал, ничего полезного не придумал и решил наплевать!»
    Вот мы совершенствуемся, совершенствуемся, становимся лучше, умнее, добрее, а до чего все-таки приятно, когда кто-нибудь принимает за тебя решение…»
    «Я не жалел себя! И я получил священное право не жалеть других!..»
    «Это — как в могилу: никогда не поздно и всегда рано».
    «…все дело в том, чтобы научиться утираться. Плюнут тебе в морду, а ты и утрись. Сначала со стыдом утерся, потом с недоумением, а там, глядишь, начнешь утираться с достоинством и даже получать от этого процесса удовольствие…»

  • 13 июн 2018 20:15

    «Блистательный как солнце БУЛГАКОВ…»
    В мае Булгаков родился, и его предсмертный роман «Мастер и Маргарита» начинается тоже в мае…
    Не напиши Михаил Афанасьевич Булгаков ни строчки, кроме «Белой гвардии» и «Мастера и Маргариты», одни только эти два романа обеспечили бы ему место среди литературных небожителей в мировой литературе ХХ века.
    «Мастер и Маргарита»
    Этот закатный роман, впервые опубликованный четверть века спустя после смерти автора, буквально потряс весь читающий мир.
    Булгаков представил нам настоящее Царство тьмы, Ад, материализовавшийся в Москве двадцатых-тридцатых годов. В качестве «духов злобы поднебесной» предстали перед нами «законодатели» московской, литературной среды тех лет. В сравнении с ними сам булгаковский сатана - Воланд с его свитой - покажутся нам очаровательными озорниками. И неоткуда было Мастеру ждать защиты, кроме как от самого князя тьмы, от Воланда (от Сталина?)…
    Оглушительный эффект, произведенный в мире публикацией «Мастера и Маргариты», сегодня мягко, но неуклонно сводят на нет. Самое серьезное, но легко опровержимое обвинение, исходит от некоторых клириков: Булгакова обвиняют в «сатанизме».
    Он де слишком привлекательным изобразил Воланда.
    - Сталина? - повторю я свой вопрос.
    Тот факт, что после «Мастера и Маргариты» началось массовое обращение нашей атеистической интеллигенции к православной церкви, в расчет не берут.
    Но вот мнение выдающегося православного богослова ХХ века - отца Иоанна Шаховского (из предисловия к парижскому изданию романа в1967г.):
    «…эта вершина прозы Булгакова, вызывающая (…) восхищение, является, в сущности, явлением не Понтия Пилата, а Христа Иисуса… Здесь именно «революционность» этого произведения. Впервые в условиях Советского Союза русская литература серьезно заговорила о Христе как о реальности, стоящей в глубине мира.
    …на московских Патриарших прудах увидели реальность Его существования, одновременно с явлением злой силы.
    Метафизической этой проблеме, обычно скрываемой в обществе, Булгаков дал, в условиях Советского Союза, удобную сатирическую форму, которую можно назвать метафизическим реализмом».
    Но гораздо опасней для репутации и романа, и писателя общий негативистский фон высказываний типа: «Мастер и Маргарита» уже «девальвировал в область подростковой литературы», или «Мне просто не нравится изображение литературной Москвы 30-х годов».
    Не нравится и не нравится. С этим не поспоришь, но можно предположить, что именно не нравится и коробит в белогвардейце Булгакове нашу «рожденную революцией» либеральную интеллигенцию. Сегодня они этого впрямую уже не скажут. Но вчера их духовные родители высказывались вполне определенно.
    «Белая гвардия»
    По масштабности замысла и художественному уровню, по уровню осмысления проблем и судеб, да и просто - по мужеству автора «Белая гвардия» стоит в паре с другим великим романом об Октябре - с «Тихим Доном».
    Великий роман об Октябрьской катастрофе Булгаков написал уже в 1923-24 годах. И его стали травить насмерть.
    Нарком Луначарский:
    «Офицеру должна быть офицерья и смерть. (Это о смерти Алексея Турбина в «Белой гвардии» - Г.Н.)
    Ему (Булгакову - Г.Н.) нравятся сомнительные остроты, которыми обмениваются собутыльники, атмосфера собачьей свадьбы вокруг какой-нибудь рыжей жены приятеля. …»
    Критик Орлинский: «Белая гвардия» - это политическая демонстрация, в которой Булгаков перемигивается с остатками белогвардейщины».
    Пролетарский поэт Безыменский: «Булгаков чем был, тем и останется: новобуржуазным отродьем, брызжущим отравленной, но бессильной слюной…»
    Всего 301 (!) рецензия только на «Белую гвардию». Из них всего три доброжелательных.
    Вдова Булгакова, Елена Сергеевна, в 1967 году передала Солженицыну список гонителей Булгакова и просила список этот обязательно когда-нибудь огласить. Всех их по алфавиту: от Авербаха и Алперса до Эллина и Якубовского…
    Их, если и вспомнят теперь, то только в связи с именем Булгакова. Но о двоих все же упомянем, поскольку их имена не забыты.
    Владислав Ходасевич. Статья «Смысл и судьба «Белой гвардии».
    Вот опорные тезисы этой статьи:
    «… нет не только ни малейшего сочувствия белому делу (чего и ждать от советского автора было бы полнейшей наивностью), но нет и сочувствия людям, посвятившим себя этому делу или с ним связанным. (…) Лубок и грубость он оставляет другим авторам, сам же предпочитает снисходительное, почти любовное отношение к своим персонажам. (…) Он почти их не осуждает - да такое осуждение ему и не нужно. Напротив, оно даже ослабило бы его позицию, и тот удар, который он наносит белой гвардии с другой, более принципиальной, а потому и более чувствительной стороны. Литературный расчет тут, во всяком случае, налицо, и он сделан правильно».
    Обличения Ходсевича - пример крайней интеллектуальной нечистоплотности.
    Именно Булгаков воевал в Белой армии у Деникина. Ходасевич в это время «принял Октябрь» и вел занятия в литстудии Пролеткульта, получая советский спецпаек.
    Булгаков был членом антибольшевистского Союза возрождения России, ликвидированного ЧК в 1920 году. Ходасевич в том же году без всякой опасности быть ликвидированным ЧК заведовал отделом во «Всемирной литературе» Горького, опять же получая спецпаек.
    Булгаков, сидя в голодной и крайне опасной для него Москве, писал «Белую гвардию» о событиях, участником которых был сам и близкие ему «люди, посвятившие себя этому делу». Ходасевич уехал «для поправки здоровья» и проживал у Горького в Германии и в Сорренто. Потом решил вписаться в белую эмиграцию. Но белая эмиграция сближаться с ним не стала - в связи с вышеизложенными обстоятельствами.
    В тридцатые годы Ходасевич примкнул к травле Булгакова. Но, в условиях эмиграции, сделал это, что называется, методом «от противного». Вслед за Ходасевичем повторим: «Литературный расчет тут, во всяком случае, налицо, и он сделан правильно». Хоть, впрочем, и безрезультатно.
    Что подвигло Ходасевича на такое нечистоплотное и опасное для его писательской и человеческой репутации дело?
    Прежде всего, его органическое родство с комиссарами: таков неизбывный «генезис» Ходасевича с этим его «приятием Октября» и Пролеткультом.
    Кроме того, Булгаков снискал себе восхищение белоэмигрантской среды, чего Ходасевич так горячо, но безуспешно добивался.
    Ну, и, конечно, - зависть. Зависть трудолюбивого литератора средних дарований к таланту первой величины. Дебютный роман «Белая гвардия» сразу обеспечил молодому деникинскому офицеру место на литературном Олимпе в составе золотой русской классики. Высота, недостижимая для Ходасевича.
    «Пробочка над крепким йодом!
    Как ты скоро перетлела!
    Так вот и душа незримо
    Жжет и разъедает тело»
    (Владислав Ходасевич)
    Виктор Борисович Шкловский (1893-1984) - «штабной генерал» советской идеологии присоединился к травле - статья «Закрытие сезона. Михаил Булгаков».
    Прототипом самого, пожалуй, отталкивающего персонажа «Белой гвардии», Михаила Семеновича Шполянского, послужил для Булгакова именно Шкловский:
    «…Михаил Семенович прославился как превосходный чтец в клубе «Прах» своих собственных стихов «Капли Сатурна» и как отличнейший организатор поэтов и председатель городского поэтического ордена «Магнитный Триолет».
    Кроме того, Михаил Семенович не имел себе равных как оратор, кроме того, управлял машинами как военными, так и типа гражданского, кроме того, содержал балерину оперного театра Мусю Форд и еще одну даму, имени которой Михаил Семенович, как джентльмен, никому не открывал, имел очень много денег и щедро раздавал их взаймы членам «Магнитного Триолета»;
    пил белое вино,
    играл в железку,
    купил картину «Купающаяся венецианка»,
    ночью жил на Крещатике,
    утром в кафе «Бильбоке»,
    днем - в своем уютном номере лучшей гостиницы «Континенталь», вечером – в «Прахе»,
    на рассвете писал научный труд «Интуитивное у Гоголя»
    Булгаковский Шполянский служил, между делом, и армейским прапорщиком. И в этом качестве занимался ночами странными делами – сыпал сахар в бензобаки боевых машин во вверенной ему военной части.
    Читатель, возможно, помнит, один из самых щемящих душу эпизодов «Белой гвардии»: гибель юнкерской цепи, защищавшей город от Петлюры, и состоявшей из необстрелянных мальчиков.
    Мальчики погибли именно потому, что так и не дождались подкрепления военной техникой. Машины были выведены из строя именно этим самым Шполянским.
    Мариэтта Чудакова, автор книги «Жизнеописание Михаила Булгакова», провела скрупулезное исследование взаимоотношений Булгакова со Шкловским:
    «… и не раз впоследствии нам приходилось говорить со Шкловским о «Белой гвардии». Он не отрицал связи своей биографии с фигурой Шполянского. (…) В 1923 году, в январе В. Шкловский выпустил биографическую книгу «Сентиментальное путешествие». Среди прочего в ней описывается Киев 1918/19 года, куда в это время судьба забросила и автора книги (Шкловского – Г.Н.)».
    Виктор Шкловский:
    «От нас брали броневики и посылали на фронт, сперва далеко в Коростень, а потом прямо под город и даже в город (Киев – Г.Н.) на Подол.
    Я засахаривал гетмановские машины. (…) Офицерство и студенчество было мобилизовано. Добровольцев (уже после въезда Петлюры – М.Ч.) посадили в Педагогический музей; потом кто-то бросил бомбу, а там оказался динамит, был страшный взрыв, много людей убило...»
    Мариэтта Чудакова:
    «В последние месяцы его (Шкловского – Г.Н.)жизни мы еще не раз возвращались к их (с Булгаковым – Г.Н.) киевскому знакомству. (…) С некоторой неохотой, отвечая на вопрос, повторяемый несколькими людьми, Шкловский сказал - уже незадолго до смерти:
    - … в кафе «Кривой Джимми» вокруг него группировался Союз возрождения России…
    - В связи с литературными делами?
    - Нет.
    - В связи с Союзом?..
    - Да. Он был членом Союза, но довольно незначительным».
    Выписка из БЭС, М., «Советская энциклопедия», 1991:
    «СОЮЗ ВОЗРОЖДЕНИЯ РОССИИ» - антисоветская организация нар. социалистов, эсеров и кадетов (Москва, март 1918 – апр. 1919). Вошел в «Тактический центр». «ТАКТИЧЕСКИЙ ЦЕНТР» - подпольное объединение партий и организаций (от монархистов до меньшевиков), выступивших против Сов. власти. Ликвидирован ВЧК».
    Легко себе вообразить, как разъедало душу Шкловского, тайком посылавшего мальчиков на гибель, - как его разъедало под старость одно только воспоминание о Михаиле Афанасьевиче Булгакове, «довольно незначительном» члене Союза возрождения России, вокруг которого группировались прочие члены этого Союза, о русском дворянине из прославленного семейства, не предавшим ни родины, ни своих товарищей, к тому же красавце и любимце женщин…
    Но, что, по-видимому, самое для Шкловского болезненное – Булгакову за его короткую жизнь удалось то, что Шкловскому не удалось за его длинную: Булгаков - великий русский писатель. Шкловский тоже что-то такое писал, но в культурный обиход оно так и не вошло.
    РS
    Александр Солженицын
    Сказал о Булгакове то, что знает каждый, умеющий читать, но не желает или не смеет признать:
    «Блистательный как солнце Булгаков, из ярчайших во всей русской литературе…»
    Константин Симонов
    Тем, что мы прочли сегодня Булгакова, мы обязаны Константину Симонову. Именно он, опираясь на свой авторитет, добился в шестидесятые годы публикации «Мастера и Маргариты. Так была пробита стена молчания о Булгакове. Потом увидел свет и полный вариант «Белой гвардии» и другие произведения мастера.
    Но полного академического издания Михаила Булгакова мы все еще ждем.
    Анна Ахматова
    Памяти М. Б-ва
    Вот это я тебе, взамен могильных роз,
    Взамен кадильного куренья;
    Ты так сурово жил и до конца донес
    Великолепное презренье.
    Ты пил вино, ты как никто шутил
    И в душных стенах задыхался,
    И гостью страшную ты сам к себе впустил
    И с ней наедине остался.
    И нет тебя, и все вокруг молчит
    О скорбной и высокой жизни,
    Лишь голос мой, как флейта, прозвучит
    И на твоей безмолвной тризне.
    О, кто поверить смел, что полоумной мне,
    Мне, плакальщице дней погибших,
    Мне, тлеющей на медленном огне,
    Все потерявшей, всех забывшей, -
    Придется поминать того, кто, полный сил,
    И светлых замыслов, и воли,
    Как будто бы вчера со мною говорил,
    Скрывая дрожь предсмертной боли.
    1940. Фонтанный дом

  • 12 июн 2018 09:51

    СТРАДИВАРИ: Тайна кремонского мастера
    В чем же секрет Антонио Страдивари, существовал ли он вообще, и почему мастер не передал тайну продолжателям своего рода?
    «Из какой-то деревяшки...»
    В детстве Антонио Страдивари просто сходил с ума при звуках музыки. Но, когда он пытался выразить пением то, что звучало у него в сердце, получалось настолько плохо, что все вокруг смеялись. У мальчика была еще одна страсть: он постоянно таскал с собой маленький карманный ножик, которым оттачивал многочисленные деревяшки, попадавшиеся под руку.
    Родители прочили Антонио карьеру краснодеревщика, которыми славился его родной город Кремона в Северной Италии. Но однажды 11-летний мальчик услышал, что Николо Амати, лучший скрипичных дел мастер всей Италии, тоже живет в их городе!
    Новость не могла не вдохновить мальчугана: ведь не меньше, чем звуки человеческого голоса, Антонио обожал слушать скрипку... И он стал учеником великого мастера.
    Спустя годы этот итальянский мальчишка прославится как производитель самых дорогих в мире скрипок. Его изделия, которые продавались в XVII веке за 166 кремонских лир (примерно 700 современных долларов), через 300 лет будут уходить с молотка за 4-5 миллионов долларов каждая!
    Однако тогда, в 1655 году, Антонио был всего лишь одним из многочисленных учеников синьора Амати, которые бесплатно работали на мастера в обмен на знания. Свою карьеру Страдивари начал с должности... мальчика на побегушках. Он как ветер носился по солнечной Кремоне, доставляя многочисленные записки Амати поставщикам дерева, мяснику или молочнику.
    По дороге в мастерскую Антонио недоумевал: зачем его мастеру нужны такие старые, на вид никуда не годные деревяшки? И почему мясник в ответ на записку синьора часто вместо аппетитно пахнущих чесноком колбас заворачивает мерзкие кроваво-красные кишки? Безусловно, большинством знаний учитель делился с учениками, которые всегда слушали его, раскрыв от изумления рты.
    Большинством - но не всеми... Некоторым хитростям, благодаря которым скрипка обретала вдруг свой неповторимый, ни на кого не похожий голос, Амати обучал только старшего сына. Такова была традиция старых мастеров: самые важные секреты должны были оставаться в семье.
    Первое серьезное дело, которое стали поручать Страдивари, — изготовление струн. В доме мастера Амати их делали из... внутренностей ягнят. Антонио старательно вымачивал кишки в какой-то странно пахнущей воде (потом мальчик узнал, что этот раствор - щелочной, созданный на основе мыла), сушил их и затем скручивал. Так Страдивари стал потихоньку узнавать первые секреты мастерства.
    Например, оказалось, что не все жилы подходят для перерождения в благородные струны. Самый лучший материал, усвоил Антонио, это жилы 7—8-месячных ягнят, выращенных в Центральной и Южной Италии. Оказалось, что качество струн зависит и от района пастбища, и от времени убоя, от свойств воды и еще от массы факторов...
    У мальчика голова шла кругом, а ведь это было только начало! Потом наступил черед дерева. Тут Страдивари понял, почему синьор Амати иногда отдавал предпочтение невзрачным на вид деревяшкам: неважно, как выглядит дерево, главное - как оно звучит!
    Николо Амати уже несколько раз показывал мальчику, как способно петь дерево. Он слегка притрагивался ногтем к кусочку дерева, и оно вдруг отдавалось едва слышным звоном!
    Все сорта дерева, рассказывал Амати уже подросшему Страдивари, и даже части одного ствола отличаются по звуку друг от друга. Поэтому верхнюю часть деки (поверхность скрипки) надо изготавливать из ели, а нижнюю - из клена. Причем самые «нежно поющие» ели - те, что выросли в Швейцарских Альпах. Именно эти деревья и предпочитали использовать все кремонские мастера.
    Как учитель, не более
    Мальчик превратился в подростка, а затем стал взрослым мужчиной... Однако за все это время не было и дня, чтобы он не оттачивал свое мастерство. Друзья только изумлялись такому терпению и смеялись: мол, Страдивари так и умрет в чужой мастерской, навсегда оставшись еще одним безвестным подмастерьем великого Николо Амати...
    Однако сам Страдивари оставался спокоен: счет его скрипкам, первую из которых он создал в 22 года, уже пошел на десятки. И пусть на всех стояло клеймо «Сделано Николо Амати в Кремоне», Антонио чувствовал, что мастерство его растет и он наконец сможет сам получить почетное звание мастера.
    Правда, к тому времени, когда он открыл собственную мастерскую, Страдивари исполнилось 40. Тогда же Антонио и женился на Франческе Феррабочи, дочери богатого лавочника. Он стал уважаемым скрипичных дел мастером. Хотя Антонио так и не превзошел своего учителя, но заказы на его маленькие, покрытые желтым лаком скрипки (точь-в-точь такие же, как и у Николо Амати) приходили со всей Италии.
    А в мастерской Страдивари уже появились первые ученики, готовые, как и он сам когда-то, ловить каждое слово учителя. Богиня любви Венера тоже благословила союз Антонио и Франчески: один за другим на свет появились пятеро черноволосых ребятишек, здоровых и бойких.
    Страдивари уже начал мечтать о спокойной старости, как в Кремону пришел кошмар - чума. В тот год эпидемия унесла тысячи жизней, не пощадив ни бедных, ни богатых, ни женщин, ни детей. Старуха с косой не прошла и мимо семьи Страдивари: от ужасной болезни скончались его любимая супруга Франческа и все 5 пятеро детей.
    Страдивари погрузился в бездну отчаяния. У него опустились руки, он не мог смотреть даже на скрипки, к которым относился как к собственным детям. Иногда он брал одну из них в руки, проводил смычком, долго вслушивался в пронзительно-печальный звук и клал, обессиленный, обратно.
    Золотой период
    От отчаяния Антонио Страдивари спас один из его учеников. После эпидемии мальчика долго не было в мастерской, а когда появился, он горько заплакал и сказал, что больше не может быть учеником великого синьора Страдивари: его родители умерли и теперь он сам должен зарабатывать себе на пропитание...
    Страдивари пожалел мальчишку и взял его к себе в дом, а через несколько лет и вовсе усыновил. Снова став отцом, Антонио вдруг заново ощутил вкус к жизни. Он с удвоенным рвением принялся за изучение скрипки, ощутив острое желание создать что-то необыкновенное, а не копии, пусть даже и превосходные, скрипок своего учителя.
    Этим мечтам суждено было сбыться не скоро: только в возрасте 60 лет, когда большинство людей уже уходят на заслуженный отдых, Антонио разработал новую модель скрипки, которая и принесла ему бессмертную славу. С этого времени у Страдивари начался «золотой период»: он создал лучшие по концертным качествам инструменты и получил прозвище «супер-Страдивари». Летящий неземной звук его творений до сих пор никто не воспроизвел...
    Созданные им скрипки звучали так необыкновенно, что это тут же породило множество слухов: поговаривали, что старик продал душу дьяволу! Ведь обычный человек, пусть даже обладающий золотыми руками, не может заставить кусок дерева издавать звуки, подобные пению ангелов. Некоторые люди всерьез утверждали, что дерево, из которого сделаны несколько самых известных скрипок, - это обломки Ноева ковчега.
    Современные ученые просто констатируют факт: мастеру удалось придать своим скрипкам, альтам и виолончелям богатейший тембр, более высокий тон, чем у того же Амати, а также усилить звук.
    Вместе со славой, разлетевшейся далеко за пределы Италии, Антонио обрел и новую любовь. Он женился — и снова счастливо - на вдове Марии Замбелли. Мария родила ему пятерых ребятишек, двое из которых - Франческо и Омобоне — тоже стали скрипичными мастерами, но отца не смогли не только превзойти, но и повторить.
    О жизни великого мастера сохранилось не так много сведений, ведь поначалу он был малоинтересен летописцам - Страдивари ничем не выделялся среди других кремонских мастеров. Да и человек он был замкнутый.
    Лишь потом, когда он прославился как «супер-Страдивари», его жизнь стала обрастать легендами. Но известно совершенно точно: гений был невероятным трудоголиком. Он изготавливал инструменты вплоть до самой смерти в 93 года.
    Считается, что всего Антонио Страдивари создал около 1100 инструментов, включая скрипки. Маэстро был поразительно продуктивен: он выпускал по 25 скрипок в год.
    Для сравнения: современный активно работающий мастер, изготавливающий скрипки вручную, выпускает ежегодно всего 3-4 инструмента. Но дошли до наших дней только 630 или 650 инструментов великого мастера, точное число неизвестно. Большинство из них - скрипки.
    Параметры чуда
    Современные скрипки создаются при помощи самых передовых технологий и достижений физики — а звук все равно не тот! Триста лет ведутся споры о таинственном «секрете Страдивари», и каждый раз ученые выдвигают все более и более фантастические версии.
    По одной из теорий, ноу-хау Страдивари в том, что он владел неким магическим секретом лака для скрипок, который придавал его изделиям особенное звучание. Рассказывали, что эту тайну мастер узнал в одной из аптек и усовершенствовал рецепт, добавив в лак крылышки насекомых и пыль с пола собственной мастерской.
    Еще одно предание гласит, что кремонский мастер готовил свои смеси из смол деревьев, росших в те времена в тирольских лесах и вскоре начисто вырубленных. Впрочем, ученые выяснили, что лак, используемый Страдивари, ничем не отличался от того, что использовали в ту эпоху мебельщики.
    Многие же скрипки вообще были покрыты заново лаком при реставрации в XIX веке. Нашелся даже безумец, решившийся на святотатственный эксперимент - полностью смыть лак с одной из скрипок Страдивари. И что же? Скрипка не стала звучать хуже.
    Некоторые ученые предполагают, что Страдивари использовал высокогорные ели, росшие при необычно холодной погоде. Дерево имело повышенную плотность, что, по мнению исследователей, и придало отличительное звучание его инструментам. Другие считают, что секрет Страдивари - в форме инструмента.
    Говорят, все дело в том, что никто из мастеров не вкладывал в свою работу столько труда и души, сколько Страдивари. Ореол тайны придает изделиям кремонского мастера дополнительное очарование
    Но ученые-прагматики не верят в иллюзии лириков и давно мечтают поделить волшебство чарующих скрипичных звуков на физические параметры. Во всяком случае, в энтузиастах точно недостатка не ощущается. Нам остается только ждать того момента, когда физики достигнут мудрости лириков. Или наоборот...
    Украсть страдивари
    Инструменты Страдивари сродни хорошему вину: чем больше им лет, тем они лучше.
    За всю жизнь — а Страдивари прожил 93 года — мастер изготовил около 2500 инструментов. До наших дней приблизительно дошло 600 скрипок, 60 виолончелей и пара десятков альтов. Стоимость каждого инструмента варьируется от 500 тысяч до пяти миллионов евро, хотя по общему счету шедевры бесценны.
    Все скрипки имеют имя, стоят на специальном учете и оберегаются как зеница ока. Но это не мешает грабителям красть их с завидной регулярностью. Самая таинственная история связана со скрипкой под названием «Кошанский».
    До революции в России блистал скрипач-виртуоз по фамилии Кошанский. Критики сравнивали его с самим Паганини — настолько безупречной и талантливой была его игра. Это признали и за рубежом: исполнителю рукоплескала и вся Европа.
    Однажды после концерта в примерку Кошанского пожаловали жандармы и важный генерал. Тоном, не терпевшим возражений, генерал предложил Кошанскому пожаловать за ним. Пришлось подчиниться.
    Экипаж прибыл в зимний дворец, и Кошанского препроводили в большую залу, где восседали члены царской семьи. Сам Николай II попросил музыканта сыграть для его домочадцев. Кошанский достал из футляра скрипку и смычок и ударил по струнам. Когда он закончил, на минуту воцарилась тишина, затем вся императорская семья поднялась, и начала стоя рукоплескать артисту.
    Николай II протянул маэстро странный футляр со словами: «Это скрипка Антонио Страдивари. Вы достойны того, чтобы играть на ней». Кошанский мечтал об этом всю жизнь, но вслух сказал: «Такой подарок — слишком большая честь для меня».
    Царь холодно заметил: «Это не подарок. Мы даем вам скрипку на время, чтобы вы могли прославлять по всему миру русскую скрипичную школу». Кошанский смутился, но от такого предложения грех было отказываться.
    Революция застала скрипача за границей. На родину он решил не возвращаться, а после гибели царской семьи посчитал скрипку Страдивари своей собственностью. Однако инструмент принадлежал не ему, а России. Судьба жестоко отомстила Кошанскому: он умер в нищете и забвении, и даже вырученные за скрипку деньги не спасли его.
    Скрипка, получившая название «Кошанский», многократно переходила из рук в руки. Её похищали пять раз. Самая громкая кража случилась, когда скрипкой владел музыкант по имени Пьер Амойал. Он, на столько дорожил своим сокровищем, что заказал для неё бронированный футляр. Но это грабителей не остановило.
    Когда после концертов Амойал возвращался из Италии в Швейцарию, его «порше» угнали вместе с бесценной реликвией. Полиции удалось узнать только то, что угонщиком был наркоман и рецидивист Марио Гутти.
    Полицейские решили задержать его, но опоздали: когда взломали дверь, Марио лежал на полу мертвым с перерезанным от уха до уха горлом. Почерк трудно было не узнать: так расправляется с ненужными людьми неаполитанская мафия.
    С тех пор о «Кошанском» ничего не слышно. Возможно, скрипка уже сменила не одного хозяина. Не исключено, что сейчас она может находиться и в собрании какого-то российского коллекционера — ведь в последнее время в России появилось много баснословно богатых людей, способных отдать за скрипку Страдивари любые деньги.
    В 2005-м в Аргентине была похищена скрипка Страдивари 1736 года стоимостью около 4 млн долларов. Украденную скрипку случайно обнаружили в местном антикварном магазине.
    В прошлом году в Вене у известного австрийского скрипача Христиана Альтенбургера вскрыли автогеном сейф и похитили скрипку Страдивари стоимостью 2,5 млн евро. Через месяц полиция нашла похитителей, которые пытались сбыть столь редкий товар, будучи новичками на антикварном рынке.
    Также месяц понадобился американским полицейским, вернувшим хозяевам пропавшую виолончель Страдивари стоимостью 3,5 млн долларов. Следователи сразу оповестили Музыкальное сообщество об этой краже, чтобы сделать виолончель опасным приобретением. А неизвестный филантроп предложил 50 000 долларов тому, кто вернет инструмент законному владельцу. Злоумышленники были найдены.
    Помимо громких краж, случаются и не менее громкие находки. В 2004 году из мастерской ведущего скрипача Филармонического оркестра Лос-Анджелеса Питера Стампфа была выкрадена виолончель Страдивари стоимостью 3,5 миллиона долларов.
    Через три недели после кражи инструмент был обнаружен совершенно неожиданно. Поздно вечером медсестра, возвращалась от пациента, заметила в мусорном баке скрипичный футляр. Любопытство взяло верх над брезгливостью, и женщина вытащила футляр из контейнера. В нем оказалась виолончель.
    Дама даже не догадалась, насколько ей повезло, и поначалу предложила своему другу сделать из футляра подставку под компакт-диски.
    Но все же самый большой сюрприз достался 68-летнему жителю Венгрии Имре Хорвату. Оказалось, что благоустройство курятника может стать очень прибыльным делом. Наводя порядок на чердаке собственного сарая, мужчина наткнулся на инструмент. И сразу решил отнести скрипку к оценщику.
    В чудом сохранившемся предмете эксперты признали творение Антонио Страдивари. Имре Хорват в один момент стал сказочно богатым человеком. Он решил продать находку, а деньги положить в банк. На них он намеривается безбедно прожить до конца своих дней.
    Нежданно свалившимся на него богатством Имре, скорее всего, обязан своему отцу. Уходя на войну, тот, видимо, припрятал сокровище в надежном месте, но с войны не вернулся.
    Самая дорогая леди
    Японская некоммерческая организация Nippon Foundation выставила на аукцион самую дорогую в мире скрипку Антонио Страдивари - "Леди Блант". Эта скрипка оценивается как минимум в 10 миллионов долларов - именно за такую сумму она была приобретена в 2008 году.
    Здание Nippon Foundation
    Скрипка является важнейшим экспонатом коллекции музыкальных инструментов Nippon Foundation, считающейся одной из лучших в мире. Все средства, вырученные от продажи инструмента, будут направлены на помощь пострадавшим от землетрясения и цунами в Японии.
    Скрипка "Леди Блант" была изготовлена Страдивари в 1721 году. Считается, что это одна из двух скрипок итальянского мастера, дошедшая до наших дней практически в идеальном состоянии (вторая - "Мессия" - хранится в Эшмоловском музее в Оксфорде). Она названа "Леди Блант" в честь внучки поэта Байрона Энн Блант, которая когда-то владела ей.
    Скрипка Страдивари "Леди Блант" 1721 года
    На этой скрипке практически не играли за почти 300 лет, прошедших со дня её изготовления. В основном благодаря этому скрипка, находившаяся по большей части в музеях, отлично сохранилась.
    Согласно открытым данным, скрипка "Леди Блант" является не только самым дорогим инструментом Страдивари, но и вообще самой дорогой скрипкой в мире, когда-либо проданной на аукционе.
    Скрипка Страдивари, изготовленная в 1721 году, была продана с аукциона за 9,8 миллиона фунтов стерлингов (15,9 миллиона долларов США), пишет 21 июня 2011года The Times. Сумма стала рекордной для лотов этой категории.
    Летом 2010 года на продажу была выставлена скрипка Гварнери дель Джезу "Вьётан", оценённая в 18 миллионов долларов, однако покупателя на неё до сих пор не нашлось.
    И еще…
    Команда исследователей из Парижского университета опубликовала в январском номере журнала Proceedings of the National Academy of Sciences шокирующее заявление – скрипки великих мастеров "золотого кремонского века" - Страдивари, Гварнери и Амати - совсем не так хороши, как принято о них думать.
    Этот вывод они сделали на основе "дважды слепого" эксперимента по оценке качества различных скрипок.
    В качестве экспертов выступили двадцать опытных скрипачей. Им предложили оценить звучание различных скрипок, среди которых было несколько современных инструментов высокого качества, а также некоторые из шедевров Страдивари и Гварнери.
    "Двойная слепота" эксперимента сводилась к тому, что во время прослушивания ни экспериментаторы, ни эксперты не знали, на какой именно скрипке исполняется музыкальный отрывок и, разумеется, не видели саму скрипку.
    В результате выяснилось, что наиболее высокую оценку экспертов получила современная скрипка, а наиболее низкую – скрипка самого Страдивари. Большинство экспертов также не смогли определить возраст прослушиваемых инструментов.
    По мнению экспериментаторов, завышенная музыкальная ценность знаменитых старинных скрипок объясняется неосознанным преклонением перед брендом, исторической ценностью и денежной стоимостью этих музыкальных инструментов.
    По их словам, на эксперимент их сподвигло недавнее исследование, касающееся оценки качества вин. В том исследовании с помощью магнитно-резонансной томографии было обнаружено, что центры удовольствия тем активнее реагируют на "букет" вина, чем выше его заявленная стоимость.
    Как и всякие, противоречащие "здравому смыслу" заявления, этот вывод был воспринят научным миром очень неоднозначно. Были те, кто аплодировал результату и называл работу "очень убедительной", но были и непримиримые скептики.
    Среди них – Джозеф Навигари, ставший в последнее время довольно знаменитым венгр, давно проживающий в США и заявляющий, что он раскрыл секрет творений Страдивари и теперь способен изготавливать скрипки "кремонского" качества.
    Навигари утверждает, что из шести сотен скрипок, оставшихся от Страдивари, он исследовал около ста, и обнаружил, что их качество варьируется от непревзойденного до очень низкого – это, утверждает Навигари, в первую очередь зависит от того, насколько часто и качественно проводилась реставрация инструментов.
    Навигари подозревает, что сравнение лучших современных скрипок в этом эксперимента проводилось с далеко не лучшими образцами кремонских скрипок. "Легендарную репутацию мастерам Страдивари и Гварнери принесли только двадцать процентов их лучших скрипок", - утверждает Навигари.
    Иными словами, категорически не соглашаясь с выводом парижских ученых, он на 80% согласен с ними."
    На сайте есть худ.ф-м *Страдивари*; док.ф-м.*Загадка Страдивари*; мини сериал *Визит к Минотавру*-(братья Вайнеры); сериал *Агент национальной безопасности.Фильм 3.Скрипка Страдивари.*

  • 08 июн 2018 15:20

    ЭНГЕЛЬБЕРТ ХАМПЕРДИНК:---
    В мае 2018 Энгельберту Хампердинку исполнилось 82 года! Но он еще Поет! И как поет!
    Э́нгельберт Ха́мпердинк (Engelbert Humperdinck), настоящее имя Арно́льд Джордж До́рси- британский эстрадный певец, широкая популярность которого пришлась на вторую половину 1960-х , 1970-е и 1980-е годы.
    Арнольд Джордж Дорси родился в Мадрасе (Индия) в семье британского офицера. Семья вернулась на родину в Англию (город Лестер), когда Энгельберту исполнилось 10 лет.
    Хочу отметить, что он рос в многодетной семье: три сына и семь дочек. Сам он был девятым ребенком. Его мама прекрасно играла на виолончели. Однако шоу - бизнесу из всех десятерых детей посвятил себя только Хампердинк!
    После окончания школы в Лестере он работал на заводе. Обладая хорошими вокальными данными, Дорси пел по выходным в местных пабах, в которых помимо песен также с успехом разыгрывал различные пародии. После службы в армии попытался начать карьеру профессионального певца,выступая под именем Джерри Дорси, снялся в телесериале Oh Boy и в 1958 году выпустил сингл «I’ll Never Fall In Love Again», прошедший почти незамеченным. Но его старания не пропали даром: разослав по студиям кассеты с собственными записями, он привлёк внимание композитора и продюсера Гордона Миллса, «раскрутившего» английского певца Тома Джонса.
    Миллс начал активно работать с Дорси, однако на первых порах молодой певец по-прежнему не привлекал внимания публики. Тогда продюсер применил необычный для шоу-бизнеса приём: он создал исполнителю труднопроизносимый псевдоним по имени немецкого композитора конца XIX века, Энгельберта Гумпердинка, заменив две буквы в фамилии. Запись новой песни «Stay» принесла Хампердинку контракт с фирмой «Decca», однако дальнейшего прогресса все же не было.
    Тогда Миллс организовал певцу контракт с фирмой «Parrot», с которой уже сотрудничал Том Джонс. На ней Хампердинк в конце 1966 года выпустил свой первый хит – кавер - версию американской баллады «Release Me». Тираж сингла в рекордные сроки превысил 2 миллиона, а сама песня пять недель держалась на первом месте британского хит-парада, оттеснив сингл Beatles «Strawberry Fields» на второе место. Следующий сингл Хампердинка " There Goes My Everything" занял в Хит-параде Англии второе место. Спустя несколько месяцев сингл «The Last Waltz» вновь возглавил таблицы мировой популярности — только в Англии тираж этого сингла достиг одного миллиона экземпляров.
    До конца 1960-х гг. у Хампердинка вышло ещё несколько хитов: «A Man Without Love», «Les Bicyclettes de Belsize», «The Way It Used to Be», «Winter World of Love» и другие баллады. На альбомах Хампердинка и в его концертном репертуаре можно было встретить почти все эвергрины и хиты того времени.
    Интересно отметить, что, помимо Хампердинка, Гордон Миллз также курировал карьеру Мирей Матье. В 1967 году в качестве символического посвящения друг другу и их общему менеджеру звёзды обменялись песнями: Хампердинк исполнил песню «Les Bicyclettes de Belsize» Матье, которая, в свою очередь, записала его хит «The Last Waltz» (под названием «Dernierre Valse»).
    сканирование0011 (700x685, 344Kb)
    Выдающийся успех Хампердинка в эпоху господства на эстраде «Битлз» и расцвета рок-музыки был обусловлен превосходными вокальными данными - мощным, широким по диапазону (3,5 октавы) баритоном, приятной лирической манерой пения и тщательно подобранным романтическим репертуаром в сочетании с эффектной мужественной внешностью. Это сделало Хампердинка любимцем женщин всех возрастов. (Кому подражает Стас Михайлов?).
    В начале 1970-х гг. артист совершил ряд гастролей по США, где упрочил свой успех. Альбомы «Engelbert Humperdinck», «We Made It Happen» и «Another Place, Another Time» стали «золотыми». Однако очередной альбом 1972 года «In Time» оказался неудачным. Это стало началом творческого спада исполнителя, однако коммерческий успех ему по-прежнему сопутствовал.
    В середине 1970-х Хампердинк переехал из Англии в США, купив дворец в Лас-Вегасе, и заключил контракт с концертным залом отеля «MGM Grand», который гарантировал ему 200 тысяч долларов за каждое выступление. Альбом «After the Lovin'» (1977) стал его крупнейшим коммерческим достижением.
    Мировое турне 1978 принесло ему новых поклонников на всех континентах и звание лучшего певца года, которого его удостоила Американская гильдия эстрадных артистов. В 1980—1990-е годы вокалист регулярно выпускал очередные пластинки под псевдонимом Энгельберт (по утверждению исполнителя, он вынужден был «сократить» псевдоним по требованию потомков Энгельберта Гумпердинка), из которых критиками отмечен его альбом «Remember I Love You», где он пел дуэтом с Глорией Гейнор.
    В Германии, где у певца стабильный сегмент поклонников,
    сканирование0010 (700x685, 367Kb)
    В Германии, где у певца стабильный сегмент поклонников, Хампердинк записал успешный альбом с продюсером Дитером Боленом.
    За долгую творческую жизнь Хампердинк удостоился многих наград, в числе которых 68 «золотых» пластинок, 18 «платиновых» альбомов и несколько премий «Грэмми». В 2000 г. его состояние оценивалось в 100 млн фунтов стерлингов, Хампердинк считался пятым среди самых богатых звёзд шоу-бизнеса.
    Хампердинк имеет в Голливуде Звезду на аллее Славы. Он обладатель "Золотого Глобуса" - им продано свыше 150 млн. альбомов (64 золотых и 24 платиновых диска).
    В 2006 году университетом города Лестера Хампердинку присвоено звание Доктора Музыки. И это далеко не весь перечень его заслуг и наград.
    Он представлял Великобританию (в возрасте 76 лет) на конкурсе Евровидение -2012 в Баку (Азербайджан). Энгельберт Хампердинк неоднократно выступал с концертами в Москве и Санкт –Петербурге (2003, 2010, 2011 и 2013годы).
    Несмотря на свой солидный возраст, Энгельберт продолжает оставаться одним из наиболее ярких исполнителей жанра традиционной эстрады, гастролирует по всему миру, собирает в концертных залах аншлаг, записывает новые альбомы - в мае 2009 года вышли сразу два, он имеет огромное количество поклонников по всему миру. Количество членов фан-клубов составляет около 9 млн.человек.
    Со своей единственной женой певец живет уже 50 лет, у них три сына и одна дочь! Семейные традиции незыблемы – Хампердинк старался быть похожим на своих замечательных родителей!
    Певец был в дружеских отношениях с Элвисом Пресли. Считается, что свои знаменитые бакенбарды тот подсмотрел именно у Хампердинка."

  • 06 июн 2018 17:58

    Зощенко Михаил Михайлович:---
    Михаил Зощенко родился 9 августа 1894 года в Петербурге.
    Летним июльским днем в Петербурге, на Петербургской стороне, в доме № 4 по Большой Разночинной улице, в семье художника-передвижника Михаила Ивановича Зощенко и актрисы Елены Иосифовны Суриной, успевавшей за домашними заботами писать и печатать рассказы из жизни бедных людей в журнале "Копейка", родился мальчик. В метрическую книгу церкви Святой мученицы царицы Александры его вписали как Михаила Михайловича Зощенко. Всего в семье Зощенко было восемь детей.
    В 1903 году родители отдали мальчика в Санкт-Петербургскую восьмую гимназию. Вот как Зощенко отзывался об этих годах в "Автобиографии": "Учился весьма плохо. И особенно плохо по русскому – на экзамене на аттестат зрелости я получил единицу по русскому сочинению… Эта неуспеваемость … мне и сейчас тем более странна, что я тогда уже хотел быть писателем и писал для себя рассказы и стихи. Скорей от бешенства, чем от отчаяния, я пытался покончить со своей жизнью".
    В 1913 году, после окончания гимназии, будущий писатель поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского Императорского университета, откуда через год был отчислен из-за неуплаты за обучение. Юноше пришлось идти работать. Первая его должность – контролер на Кавказской железной дороге. Но вскоре Первая мировая война прервала привычное течение жизни, и Зощенко решил идти на военную службу.
    Он сначала был зачислен юнкером рядового состава в Павловское военное училище на правах вольноопределяющегося 1-го разряда, а затем он, окончив ускоренные четырехмесячные курсы военного времени, ушел на фронт. Сам он объяснил это так: "У меня не было, сколько я помню, патриотического настроения – я попросту не мог сидеть на одном месте". Тем не менее, на службе он весьма отличился: участвовал во многих боях, был ранен, отравлен газами. Начав воевать в звании прапорщика, Михаил Зощенко был отчислен в резерв (из-за последствий отравления газами) и награжден за боевые заслуги четырьмя орденами.
    Некоторое время судьба писателя была связана с Архангельском, куда он приехал в начале октября 1917 года. После Февральской революции Зощенко был назначен начальником почт и телеграфа и комендантом Главного почтамта. Затем в ходе командировки в Архангельск последовало назначение адъютантом дружины, выборы в секретари полкового суда. Он совмещал государственную службу с литературными опытами: писательство в то время еще не стало основным его занятием. Под влиянием модных в столичной молодежной среде литераторов – Арцыбашева, Вербицкой, Ал. Каменского – он написал рассказы "Актриса", "Мещаночка" и "Сосед".
    Но мирная жизнь и литературные упражнения вновь прервались – на этот раз революцией и Гражданской войной. Он вновь отправился на фронт, в конце января 1919 года записавшись добровольцем в Красную Армию. Зощенко служил в 1-м Образцовом полку деревенской бедноты полковым адъютантом. Он участвовал в боях под Нарвой и Ямбургом против отрядов Булак-Балаховича. Однако после сердечного приступа ему пришлось демобилизоваться и вернуться в Петроград.
    В Государственном архиве Архангельской области частично сохранились документы о Михаиле Зощенко. Из них можно узнать, что он в чине штабс-капитана был зачислен в списки 14-й пешей дружины. Военнослужащие несли караульную службу в городе, охраняли склады, разгружали оружие, продовольствие на Бакарице и Экономии.

    Журналист Л. Гендлин слышал от Зощенко историю его жизни в краю вечной мерзлоты. Бесхитростные поморы ему нравились. В Мезени Зощенко встретил Ладу Крестьянникову, муж которой пропал без вести в море. Лада не верила в его гибель и ждала. Зощенко попросил Ладу разделить с ним одиночество. Но Лада сказала: "А что будет потом? Пройдет восторг первых ночей, наступит обыденность, вас потянет в Петроград или Москву". Но Зощенко не мог отвести глаз от этой женщины - ему нравилась ее походка, певучая образная речь, и то, как она убирала, стирала, готовила. Она не жаловалась на судьбу, не роптала, все делала легко и с удовольствием. Когда засыпали дети, она брала в руки старую гитару и пела старинные песни и романсы. Михаил Михайлович не мог понять, откуда она брала силы. Отец Лады был священником в Пскове, которого с женой расстреляли в Кронштадте большевики. А Лада с тремя сыновьями была сослана в Архангельск.
    Во внешности Михаила Зощенко и манере себя держать было что-то такое, что сводило с ума многих женщин. Он не был похож на роковых кинокрасавцев, но его лицо, по словам знакомых, казалось освещенным экзотическим закатом - писатель уверял, что ведет свое происхождение от итальянского зодчего, работавшего в России и на Украине. По словам Даниила Гранина, узкое смугловатое лицо писателя привлекало какой-то старомодной мужской красотой. Маленький рот с белыми ровными зубами редко складывался в мягкую улыбку. У него были темно-карие задумчивые глаза и маленькие руки. Волосы были расчёсаны на безукоризненный пробор. В его облике соединялись деликатность и твёрдость, скорбность и замкнутость. Передвигался он неторопливо и осторожно, точно боясь расплескать себя. Его чинность и холодок можно было принять за высокомерие, и даже вызов.
    Возвратившись в Петроград, Зощенко познакомился со своей будущей женой, Верой Владимировной Кербиц-Кербицкой.
    Вера Владимировна Зощенко вспоминала: "Помню конец 18-го года... Михаил приехал с фронта гражданской войны... Пришел ко мне... Он очень любил меня тогда... Пришел первый раз в валенках, в коротенькой куртке, перешитой собственноручно из офицерской шинели... Топилась печка, он стоял, прислонившись к ней, и я спросила: - Что для Вас самое главное в жизни? - Я, конечно, рассчитывала, что он ответит: - Конечно, Вы! Но он сказал, - Конечно, моя литература! Это было в декабре 1918 года. И так было всю жизнь".
    С 1918-го по 1921-й годы Михаил Зощенко сменил много занятий, о чем писал позднее: "Я переменил десять или двенадцать профессий, прежде чем добраться до своей теперешней профессии. Я был агентом уголовного розыска… инструктором по кролиководству и куроводству… милиционером… Изучил два ремесла - сапожное и столярное… последняя моя профессия до писательства - конторское занятие".
    В это же время начинающий писатель посещал литературную студию при издательстве "Всемирная литература", где вел семинары Корней Чуковский. Там же произошло его знакомство с Гумилевым, Замятиным, Шкловским, Лунцем, Слонимским, Познером, Полонской и Груздевым. В студии Михаил начал отшлифовывать свой индивидуальный стиль, благодаря которому его произведения приобрели огромную популярность. В январе 1920 года писатель пережил смерть матери. В том же году, в июле, он женился на В. В. Кербиц-Кербицкой и переехал к ней.
    В 1921 году появилась литературная группа "Серапионовы братья", в которую вступил и Зощенко. Вместе со Слонимским он входил в так называемую "центральную" фракцию, придерживавшуюся убеждения, что "теперешняя проза не годится" и что надо учиться у старой забытой русской традиции – Пушкина, Гоголя и Лермонтова.
    В мае 1922 года в семье Зощенко родился сын Валерий, а в августе того же года в издательстве "Алконост" вышел первый альманах "Серапионовых братьев", где был опубликован рассказ Михаила Зощенко. Первым самостоятельным изданием молодого писателя стала книга "Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова", вышедшая тиражом 2000 экземпляров в издательстве "Эрато".

    В дружеских отношениях с "серапионами" был Максим Горький, он следил за творчеством каждого из них. Вот его отзыв о Михаиле: "Превосходно записал Зощенко. Его последние вещи - лучшее, что было у "серапионов". Тонкий писатель. Чудесный юморист". Горький начинал покровительствовать талантливому литератору и всячески содействовал ему в выпуске его произведений. При посредничестве пролетарского писателя в 1923 году в бельгийском журнале "Le disque vert" вышел рассказ Зощенко "Виктория Казимировна" на французском языке. Об этом, казалось, незначительном событии можно было бы не упоминать, но рассказ этот стал первым переводом советской прозы, опубликованным в Западной Европе.
    Вообще, это десятилетие в творчестве Зощенко характеризуется необычайной творческой активностью. В период с 1929-го по 1932-й годы вышло собрание его сочинений в шести томах. Всего же с 1922-го по 1946-й годы насчитывается 91 издание и переиздание его книг.
    В 1927 году большая группа писателей, объединенных издательством "Круг", создала коллективную декларацию, в которой освещала свою литературно-эстетическую позицию. В числе подписавших ее оказался и Зощенко. В это время он печатался в периодической печати (в основном в сатирических журналах "Бегемот", "Смехач", "Бузотер", "Чудак", "Ревизор", "Мухомор" и др.). Но не все было в его жизни гладко. В июне 1927 года был конфискован номер журнала "Бегемот" из-за "политически вредного" рассказа Михаила Зощенко "Неприятная история". Происходила постепенная ликвидация такого рода изданий, а в 1930 году в Ленинграде был закрыт и последний сатирический журнал "Ревизор".
    Но Михаил Зощенко не отчаивался. Он продолжал работать. В том же году его с бригадой писателей командировали на Балтийский судостроительный завод. Там он писал для стенной и цеховой газет, а также печатался в заводской многотиражке "Балтиец". С 1932 года писатель начал сотрудничать с журналом "Крокодил", собирал материал для повести "Возвращенная молодость", изучал литературу по физиологии, психоанализу, медицине.
    Михаил Зощенко (в центре) в кругу ленинградских писателей. 1930-е годы
    Первым ужасным потрясением в жизни Зощенко было отравление газами во время войны. Вторым не менее тяжелым потрясением стала встреча на дальнем лагерном пункте с Ладой – грязной, в дырявой телогрейке. Он, спросил про ее сыновей. Она ответила, что об их судьбе ничего не знает. Вернувшись домой, Зощенко послал ей посылку с теплыми вещами и продуктами. Он хотел написать повесть о женщине-лагернице, сделав прообразом Ладу, но из этого замысла ничего не получилось.
    К этому времени его произведения были хорошо известны на Западе. Но у этой известности была и обратная сторона: в 1933 году в Германии его книги подверглись публичному аутодафе в соответствии с гитлеровским "черным списком". В СССР тогда вышла в свет и была поставлена на сцене Театра малых форм его комедия "Культурное наследие". В 1934 году начала публиковаться одна из самых известных книг Зощенко – "Голубая книга", – идея которой была подсказана Горьким: "пестрым бисером… изобразить-вышить что-то вроде юмористической истории культуры". В ней автор с юмором обыгрывает известные литературные сюжеты ("Бедная Лиза", "Страдания молодого Вертера", "Коварство и любовь" и др.)
    Помимо пьес, рассказов и повестей, Зощенко продолжал писать фельетоны, исторические повести ("Черный принц", "Возмездие", "Керенский", "Тарас Шевченко" и др.), рассказы для детей ("Елка", "Бабушкин подарок", "Умные животные" и др.). С 17 августа по 1 сентября 1934 года проходил Первый Всесоюзный съезд советских писателей, членом правления которого был избран Михаил Зощенко.
    На первый взгляд творческая судьба писателя складывалась благополучно, однако на протяжении всего литературного пути он подвергался строгой и зачастую нелицеприятной критике. Время от времени он прибегал к услугам психотерапевтов. Даже после 1939 года, когда он был удостоен ордена Трудового Красного Знамени, его произведения постоянно становились объектом нападок официозной критики.
    В начале Великой Отечественной Михаил Зощенко написал заявление с просьбой о зачислении в Красную Армию, но получил отказ как негодный к военной службе и занялся антифашистской деятельностью вне поля боя: он писал антивоенные фельетоны для газет и Радиокомитета. В октябре 1941 года писатель был эвакуирован в Алма-Ату, а в ноябре был зачислен сотрудником сценарного отдела студии "Мосфильм". В 1943 года его вызвали в Москву, где предложили должность ответственного редактора "Крокодила", от которой он отказывался. Однако его ввели в состав редколлегии журнала. Все выглядело внешне благополучно. Но тучи над головой Зощенко продолжали сгущаться. В начале декабря ЦК ВКП(б) принял подряд два постановления – "О повышении ответственности секретарей литературно-художественных журналов" и "О контроле над литературно-художественными журналами", где повесть "Перед восходом солнца" была объявлена "политически вредным и антихудожественным произведением". На расширенном заседании ССП А. Фадеев, Л. Кирпотин, С. Маршак, Л. Соболев, В. Шкловский и другие выступили против Зощенко. Его поддерживали Д. Шостакович, М. Слонимский, А. Мариенгоф, А. Райкин, А. Вертинский, Б. Бабочкин, В. Горбатов, А. Крученых. В конце концов, писателя вывели из редколлегии журнала, лишили продуктового пайка, выселили из гостиницы "Москва". Гонения продолжались. На расширенном пленуме ССП Н. С. Тихонов также нападал на повесть "Перед восходом солнца", после чего при личной беседе с Михаилом Михайловичем оправдывался тем, что ему "приказали" это сделать. Теперь Зощенко почти не печатали, однако все же наградили медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.", а в 1946 году ввели в состав редколлегии журнала "Звезда". Апофеозом всех перипетий стало постановление ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года "О журналах "Звезда" и "Ленинград", после чего писателя исключили из Союза писателей и лишили продуктовой "рабочей" карточки. Повод для нападок на этот раз был и вовсе ничтожен – детский рассказ "Приключения обезьяны".
    Писатель Даниил Гранин присутствовал на заседании Президиума Союза советских писателей по вопросу партийного постановления о журналах "Звезда" и "Ленинград". Он запомнил, как стойко держался Михаил Зощенко. Много лет спустя он попытался найти стенограмму выступления Зощенко в архивах, но ее нигде не было. Числилась, но не было. Она была изъята. Когда, кем — неизвестно. Очевидно, кому-то документ показался настолько возмутительным или опасным, что его и в архивах не следовало держать. Копии нигде обнаружить тоже не удалось. Гранин рассказал об этом знакомой стенографистке. Та пожала плечами: вряд кто-то из стенографисток сделал себе копию, не положено, особенно в те годы это строго соблюдалось. Через месяца два она позвонила Гранину, попросила приехать. Когда он приехал, ничего не объясняя, она протянула ему пачку машинописных листов. Это была та самая стенограмма выступления Михаила Михайловича. Откуда? Каким образом? От стенографистки, которая работала на том заседании. Удалось её разыскать. Стенографистки хорошо знают друг друга. К стенограмме была приложена записка: "Извините, что запись эта местами приблизительна, я тогда сильно волновалась, и слёзы мешали". Подписи не было.
    Эта незнакомая с Зощенко лично, но читавшая его произведения женщина проявила подлинный героизм: сидя на сцене сбоку, за маленьким столиком, она не могла поднять глаз на Зощенко и вникнуть в происходящее. И, однако, лучше многих поняла, что Зощенко не мимолётное явление, что речь его не должна пропасть, сняла себе копию, сохраняла её все годы.
    Вслед за этим постановлением все издательства, журналы и театры расторгли заключенные ранее договоры и потребовали вернуть назад выданные авансы. Семья писателя была вынуждена существовать на деньги, вырученные от продажи вещей, а сам он пытался зарабатывать в сапожной артели. В конце концов, продовольственную карточку ему вернули, и ему даже удалось опубликовать некоторые рассказы и фельетоны. Но на жизнь ему приходилось зарабатывать работой переводчика. В переводе Зощенко на русском языке были опубликованы произведения "За спичками" и "Воскресший из мертвых" М. Лассила, "От Карелии до Карпат" А. Тимонена, "Повесть о колхозном плотнике Саго" М. Цагараева. Фамилия переводчика при этом отсутствовала. Евгений Шварц писал о Зощенко: "В своих текстах он отражал (закреплял) свой способ жизненного поведения, общения с безумием, которое начинало твориться вокруг"
    Зощенко был наделен абсолютным слухом и блестящей памятью. За годы, проведенные в гуще людей, он сумел проникнуть в тайну их разговорной конструкции, сумел перенять интонацию их речи, их выражения, обороты, словечки - он до тонкости изучил этот язык и уже с первых шагов в литературе стал пользоваться им легко и непринужденно, будто этот язык - его собственный, кровный, впитанный с молоком матери. По слогам читая зощенковские рассказы, начинающий читатель думал, что автор - свой, живущий такой же, как и он сам, простой жизнью, незамысловатый человек, каких "в каждом трамвае по десять штук едут".
    Об этом ему говорило буквально все в сочинениях писателя. И место, где "разворачивалась история" очередного рассказа; жакт, кухня, баня, тот же трамвай - все такое знакомое, своё, житейски привычное. И сама "история": драка в коммунальной квартире из-за дефицитного ежика, ерунда с бумажными номерками в бане за гривенник, случай на транспорте, когда у пассажира чемодан "сперли", - автор как будто так и торчит за спиной человека; все-то он видит, все-то он знает, но не гордится - вот, мол, я знаю, а ты нет, - не возносится над окружающими. И главное - "грамотно" пишет, не умничает, все чисто русские, "натуральные, понятные слова".
    Это последнее окончательно успокаивало читателя. В чем другом, а вот тут - взаправду умеет человек по-простому разговаривать или только подлаживается - он всегда разберется. И он разобрался: Зощенко положительно свой, подвоха здесь нет. Веками сложившееся недоверие "бедного" человека к стоящим выше на общественной лестнице получило здесь одну из самых ощутимых своих пробоин. Этот человек поверил писателю. И это было великим литературным достижением Зощенко.
    Не сумей он заговорить на языке масс, читатели не знали бы сегодня такого писателя.
    Вернуться в Союз писателей Михаилу Зощенко удается лишь после смерти Сталина. 23 июня 1953 он был вновь принят в это объединение. Но и на этот раз Михаилу Михайловичу недолго удалось пробыть членом Союза писателей. Роковое событие произошло 5 мая 1954 года. В этот день его и Ахматову пригласили в Дом писателя на встречу с группой студентов из Англии. И там писатель открыто заявил о несогласии с обвинениями в свой адрес, после чего начался новый этап травли. 28 мая "Ленинградская правда" опубликовала отчет о партийном собрании в Ленинградском отделении СП, где прозвучала резкая критика Зощенко. 15 июня Зощенко выступил с ответной речью, после которой подвергся нападкам в прессе и на радио. Все это не могло не сказаться на и так подорванном здоровье опального писателя. Последней каплей стала статья в "Известиях" 7 сентября 1953 года "Факты разоблачают клевету". Затем имя писателя перестало упоминаться где бы то ни было. На его защиту встали писатели К. Чуковский, Вс. Иванов, В. Каверин и Н. Тихонов. В декабре 1957 года Зощенко удалось выпустить книгу "Избранные рассказы и повести 1923-1956". Но физическое и психическое состояние Зощенко все ухудшалось. К весне 1958 года произошел резкий спад душевных и физических сил, писатель слабел и терял интерес к жизни…
    Когда страсти немного улеглись, и литературный круг снова приоткрылся для Зощенко, было поздно. После четырех лет затворничества Михаил Михайлович показался на публике весной 1958 года, на праздновании 90-летия Горького. "Ни одной прежней черты! — ужаснулись друзья. — Словно труп, заколоченный в гроб. Даже странно, что говорит!". Впрочем, говорит он нудно и путано. "О, как я пишу теперь!", — хотя чувствовалось, что ничего не пишет и не может писать. "Зощенко седенький, с жидкими волосами, виски вдавлены внутрь, — и этот полупустой взгляд. Задушенный, убитый талант", — записал свое впечатление Чуковский. На прощанье Михаил Михайлович сказал: "Литература — производство опасное, равное по вредности лишь изготовлению свинцовых белил".
    Зощенко притягивал абсурд как магнит железо. Каждый день почтальон приносил ему по мешку писем, одно другого нелепее. Например, один гражданин из провинции предлагал себя в сотрудники: "Я буду писать, а вы сбывайте, деньги пополам". И подпись: "с коммунистическим приветом". Подобных историй о Зощенко — миллионы. Чего стоит хотя бы женщина-электрик, обвинившая Михаила Михайловича в том, что он подделал заявку на замену электрических пробок: "Вы не можете быть Михаилом Зощенко. Михаил Зощенко — писатель, и он умер. Вы, наверное, предок писателя Зощенко?".
    Во время единственной продолжительной встречи писателя Юрия Нагибина с Михаилом Зощенко зашел разговор о том, почему для разгрома Михаила Михайловича выбирали самые безобидные вещи вроде милого детского рассказа "Приключения обезьяны". Далее произошел следующий диалог.
    Зощенко: "А никаких "опасных" вещей не было. Сталин ненавидел меня и ждал случая, чтобы разделаться. "Обезьяна" печаталась и раньше, никто на нее внимания не обратил. Но тут пришел мой час. Могла быть и не "Обезьяна", а "В лесу родилась елочка" - никакой роли не играло. Топор навис надо мной с довоенной поры, когда я опубликовал рассказ "Часовой и Ленин". Но Сталина отвлекла война, а когда он немного освободился, за меня взялись".
    Нагибин: "А что там криминального?".
    Зощенко: "Вы же говорили, что помните наизусть мои рассказы".
    Нагибин: "Это не тот рассказ".
    Зощенко: "Возможно. Но вы помните хотя бы человека с усами".
    Нагибин: "Который орет на часового, что тот не пропускает Ленина без пропуска в Смольный?".
    Зощенко кивнул: "Я совершил непростительную для профессионала ошибку. У меня раньше был человек с бородкой. Но по всему получалось, что это Дзержинский. Мне не нужен был точный адрес, и я сделал человека с усами. Кто не носил усов в ту пору? Но усы стали неотъемлемым признаком Сталина. "Усатый батька" и тому подобное. Как вы помните, мой усач - бестактен, груб и нетерпяч. Ленин отчитывает его, как мальчишку. Сталин узнал себя - или его надоумили - и не простил мне этого".
    Нагибин: "Почему же с вами не разделались обычным способом?".
    Зощенко: "Это одна из сталинских загадок. Он ненавидел Платонова, а ведь не посадил его. Всю жизнь Платонов расплачивался за "Усомнившегося Макара" и "Впрок", но на свободе. Даже с Мандельштамом играли в кошки-мышки. Посадили, выпустили, опять посадили. А ведь Мандельштам в отличие от всех действительно сказал Сталину правду в лицо. Мучить жертву было куда интереснее, чем расправиться с ней".
    В заключение беседы Нагибин подал полезный, но несколько запоздалый совет: "А вы написали бы просто "какой-то человек".
    Зощенко: "Это никуда не годится. Каждый человек чем-то отмечен, ну и отделите его от толпы. Плохие литераторы непременно выбирают увечье, ущерб: хромой, однорукий, кособокий, кривой, заика, карлик. Это дурно. Зачем оскорблять человека, которого вовсе не знаешь? Может, он и кривой, а душевно лучше вас".
    В посмертном двухтомнике Зощенко усатый грубиян все-таки превратился в "какого-то человека". Таким нехитрым образом редактор защитил Сталина (уже покойного и осужденного за культ личности) от "клеветнических инсинуаций".
    Он умер совсем не так, как полагается великому писателю — в ореоле великих дум, а как тот самый "маленький человек", которым испокон интересуется русская литература. Словно какой-нибудь гоголевский Башмачкин, Зощенко не пережил житейских треволнений. Ему сначала сообщили о назначении персональной пенсии, а потом прислали бумагу из сберкассы с требованием предъявить справку от домоуправления о заработке за последний месяц. И Зощенко испугался, как бы пенсию не отобрали: как раз накануне он получил случайный гонорар. Напрасно знакомый адвокат успокаивал его — Зощенко ничему уже не верил.
    Мысли о пенсии тревожили его, и уснуть не получалось, к тому же Михаил Михалович стал путать слова. Например, вместо снотворного — люминала — просил линолеум... Вера Владимировна просила домашних не поправлять его и делать вид, что все в порядке. Впрочем, 21 июля к больному вернулась осмысленная речь. И сказал он следующее: "Как странно, Верочка, как странно... Как я нелепо жил...". И сел, положив голову на плечо жене, тесно прижавшись, как очень давно с ней не сидел…
    Той же ночью его не стало.
    И даже смерть не лишила Зощенко его сомнительного дара — абсурд продолжался. На панихиде один высокопоставленный товарищ сказал: "Зощенко был патриотом, другой на его месте изменил бы родине, а он — не изменил". Кто-то из толпы выкрикнул: "Что же получается: предательство — норма?". "Товарищи! У гроба не положено разводить, так сказать, дискуссии. — сказал следующий выступающий. — Но я, так сказать, не могу, так сказать, не ответить". Перекрывая все эти "так сказать" и "разрешите мне два слова" — истошный вопль вдовы: "Зачитайте же телеграммы!". Шум, гам, всеобщее смятение. Стиль был выдержан до конца…
    Когда Зощенко еще был студентом, некий гастролирующий гипнотизер, большой умелец гадать на картах, предсказал ему: "У вас, юноша, скоро обнаружатся большие способности. Вы прославитесь. Но кончите плохо. А на похоронах ваших умные люди будут смеяться". В общем, так оно все и вышло.
    Сердце Михаила Зощенко остановилось 22 июля 1958 года. Но даже после смерти тело его подверглось опале: разрешения на захоронение в Ленинграде дано не было.
    Андрей Гончаров.

  • 25 май 2018 13:19

    Последнее письмо Стива Джобса о том, что действительно важно в жизни

    Вторник, 22 Мая 2018 г. 04:45 + в цитатник
    СТИВ ДЖОБС:---

    Стива Джобса можно смело назвать культовой личностью последних десятилетий.
    Миллионы людей благодарны ему за уникальную продукцию. Несмотря на все богатства, Джобсу удавалось оставаться простым человеком.
    Хотим напомнить вам последние слова Стива, которые он произнес в больничной палате. Это послание трогает за самые тонкие струны души … Пожалуй, оно будет посильнее той знаменитой речи, которую Джобс произнес перед выпускниками Стэнфорда и ее многие цитируют по сей день…
    «Мне удалось достичь вершины успеха в мире бизнеса. Многие считают, что моя жизнь — это олицетворение успеха.
    Но признаюсь, помимо работы, у меня не так много радостей. И вообще, богатство — это только факт жизни, к которому я просто привык.
    В настоящий момент я лежу на больничной койке и вспоминаю всю мою жизнь. Теперь я понял, что богатство и признание, которыми я так гордился, потеряли свое былое значение перед лицом надвигающейся смерти.
    Когда в темноте я смотрю на зеленый свет, идущий от аппарата жизнеобеспечения, и слышу характерный механический звук, я чувствую приближение смерти и дыхание Бога.
    Теперь, когда у нас достаточно денег, самое время подумать о совершенно других вопросах в жизни, не связанных с богатством…
    В жизни есть куда более важные вещи. Возможно, для кого-то это отношения, для других — искусство или детские мечты…
    Постоянная гонка за наживой превращает человека в марионетку. Это случилось и со мной. Бог наделил нас чувствами, чтобы мы могли рассказать о своей любви близким.
    Богатство, которое я нажил в своей жизни, я не могу взять с собой. Все, что я унесу с собой, — это лишь воспоминания, связанные с любовью. Вот настоящее богатство, которое должно следовать за вами, сопровождать вас, давать вам силы идти дальше.
    Любовь способна преодолеть огромные расстояния. У жизни нет пределов. Достигайте высот, которые вы хотите достичь. Идите туда, куда зовет вас сердце. Это все в ваших руках.
    Имея деньги, вы можете нанять кучу людей, которые будут возить вас, делать что-то по дому или работе. Но никто не возьмет ваши болезни на себя.
    Материальные вещи, которые мы упускаем, еще можно найти, заработать, отыскать. Но есть одна вещь, которую никогда не найдешь, если ты ее потерял. Это жизнь.
    Неважно, сколько вам сейчас лет и чего вы добились. У нас у всех наступит день, когда занавес опустится вниз…
    Ваше сокровище — это любовь к семье, возлюбленному, близким, друзьям…
    Берегите себя. Заботьтесь о других».

  • 19 май 2018 11:51

    МАРК ШАГАЛ-2-
    Шагалы обосновались в Москве, вновь ставшей столицей России. Здесь Шагал начал осваивать почти новый для себя жанр сценографии: хотя когда-то Бакст обвинял его в том, что он не умел даже грунтовать холсты для декораций, теперь Шагал успешно сотрудничал сразу с несколькими московскими театрами. Среди них – Театр Революционной сатиры, экспериментальный театр Эрмитаж, Камерный театр и, наконец, Еврейский театр, для которого Шагал оформляет зал: семь панно, занавес и плафон превратят маленькое помещение театра в удивительную «шагаловскую шкатулку»Центральное панно «Введение в еврейский национальный театр» размером три на шесть метров, на котором были изображены актеры театра вместе с самим Шагалом, окруженные еврейскими символами, планетами и священными животными, наглядно демонстрировало историю и перспективы еврейского искусства. Композицию, призванную, по мысли Шагала, символизировать театральность всего мироздания, мистический характер театра и высший смысл хаотичности бытия, из которого – согласно каббале – родился мир, один из критиков назвал «еврейским джазом в красках». Из-за возрастающего неприятия «нового искусства» со стороны государственных чиновников Шагалу все меньше удается нормально работать. Он снова надеется на возвращение в Европу: его зовет туда и непоседливая душа художника, и необходимость разыскать оставленные в Берлине картины, но уехать по-прежнему не удается. В результате почти весь 1921 год он проработал преподавателем рисования в детских трудовых колониях – «Малаховка» и «III Интернационал», где учениками его были бывшие беспризорники, потерявшие семьи в пламени войны и революции, а коллегами – такие же отвергнутые властью интеллектуалы, как и он сам. Настроение «Малаховки» представляло из себя сложную смесь надежды, депрессии, усталости и детской радости – все это нашло свое отражение в работах ШагалаНаконец в 1922 году он собрался уезжать: поэт Демьян Бедный, знакомый с Лениным, помог получить разрешение на выезд, Луначарский оформил паспорт, коллекционер и друг Яков Каган-Шабшай дал денег на дорогу, а поэт Юргис Балтрушайтис, занимавший пост поверенного в делах, а позже посла Литовской республики в Москве, дал разрешение на вывоз его работ дипломатической почтой в Каунас, где у Шагала планировалась выставка. Шагал отправился в путь один, летом: незадолго до отъезда Белла, упав на репетиции, повредила ногу и была вынуждена остаться. Они с Идой присоединятся к Шагалу только через несколько месяцев.Когда Шагал добрался до Берлина, он обнаружил, что Герхарт Вальден распродал почти все его работы, а инфляция съела почти всю вырученную сумму. Отчаявшийся Шагал затеет долгий судебный процесс – хотя бы для того, чтобы узнать имена покупателей. Лишь через четыре года Шагал сможет вернуть себе некоторые работы; судьба многих до сих пор неизвестна. Многие из них Шагал позже нарисует заново.Еще в Каунасе Шагал начал писать свою автобиографию, получившую название «Моя жизнь». В Берлине он задумал издать ее: были созданы графические иллюстрации в новом для Шагала жанре гравюры, заказан перевод на немецкий язык – однако текст Шагала, перенасыщенный образами, жаргонизмами и поэтическими символами, оказался слишком сложен для перевода – текст так и не успели сделать. Гравюры были изданы отдельно – полностью «Моя жизнь» выйдет лишь в 1931 году в переводе на французский язык, выполненном Беллой Шагал.В сентябре 1923 года Шагал с семьей вернулся в Париж, ставший для него второй родиной: «Париж, ты мой Витебск!» – писал он. Не имея постоянной мастерской и, следовательно, возможности писать, он все больше времени отдает книжной графике. Для издателя Амбруаза Воллара Шагал создал иллюстрации к «Мертвым душам» Гоголя, басням Лафонтена, Библии исовременной прозе, а так же создает цикл гуашей под названием «Цирк Воллара»: однако из-за внезапной смерти самого Воллара эти работы не были изданы.Оказавшись, наконец, в Париже, Шагал при любой возможности начинал рисовать. Всего за несколько лет он создал (или воссоздал) множество прекрасных произведений, к концу двадцатых годов завоевавших ему повсеместное признание критиков как одного из крупнейших художников своего времени. Его выставки от Парижа до Нью-Йорка, от Праги до Палестины проходят с неизменным успехом, и вырученные от продажи картин деньги позволяют Шагалу уже в конце 1929 года купить дом на улице Сикомор. Однако в новом доме художнику не сидится: он постоянно путешествует по Франции, очарованный красками Средиземноморья и снежными альпийскими пейзажами, церквями Савойи и цветами Бретани. А позже Шагал влюбился в зелень Испании, переливы света Голландии, итальянские музеи и легенды Палестины.
    Однако он все равно остался русским художником, не растворившим, а обогатившим свою национальную составляющую. Как отмечали критики, его манера стала свободнее, а краски – ярче. В отличие от многих русских эмигрантов, лишившихся вдали от родины самобытности, жизненной силы или вдохновения, Шагал лишь обрел в Париже новую жизнь: его Россия, его Витебск, его молодость всегда были с ним, воплощенные в его обожаемой Белле. Она неизменно вдохновляла его, оставаясь музой, подругой, помощником и любимой женщиной – единственной и неповторимой.
    Политика, которая всегда мало интересовала Шагала, все же внесла свои коррективы и в его жизнь, и в его творчество. Из-за того, что когда-то Шагал исполнял обязанности комиссара по делам искусств, ему долго не давали французское гражданство: лишь в 1937 году, по ходатайству влиятельных друзей, художник официально обретет во Франции вторую родину. А в Германии только что пришедшие к власти нацисты публично сжигали работы еврейских художников, в том числе и Шагала. Заря антисемитизма разгоралась над миром, пока еврей Шагал гравировал иллюстрации к Библии, проникнутые любовью ко всему живому, – судьба любит грустные шутки.
    Хотя картины Шагала по-прежнему полны ярких красок и полета над реальностью, их судьба становится все более трагичной. В то время, как его картины выставляются по всему миру, музеи Германии снимают со стен его работы – наряду с произведениями других художников-евреев. Если раньше немецкие критики восхищенно писали о летающих козах и коровах Шагала, то теперь Геббельс с возмущением высказывался о «выскакивающих из-под земли, играющих на скрипках, летящих по воздуху зеленых, фиолетовых и красных евреях». В июле 1937 года в Мюнхене была открыта выставка «Дегенеративное искусство», наглядно демонстрирующая немцам – на примере шести с половиной сотен произведений Кандинского, Макса Эрнста, Пауля Клее, Эдварда Мунка, Алексея фон Явленского, Оскара Кокошки, Пита Мондриана, Марка Шагала и десятков других – образцы опасного для нации и всей арийской расы творчества евреев, коммунистов, умалишенных и прочих антиобщественных элементов. Многие экспонаты той выставки тоже были сожжены; прочие сгинули в сырых хранилищах или в огне войны.
    То, что сначала казалось локальным сумасшествием, всего за несколько лет переросло в угрозу всему миру: Германия начала захватывать одну страну за другой, всюду насаждая свои порядки. В 1939 году, незадолго до объявления войны, Шагал вывез все свои работы из Парижа, а потом разместил их в прованской деревеньке Гордес – Шагал купил там здание бывшей школы, где устроил мастерскую и склад.
    Через несколько месяцев Шагалу – а так же Матиссу, Пикассо, Максу Эрнсту и некоторым другим – передают приглашение Музея современного искусства в Нью-Йорке приехать в Америку. Поначалу Шагал не собирался покидать Францию, однако антисемитские законы, вступившие в силу после оккупации, вынудили его принять приглашение. Как оказалось, он успел почти в последний момент: уже во время сборов в Марселе его, как еврея, арестовали во время облавы в отеле, и лишь вмешательство друзей спасло художника.
    В мае 1941 года Шагалы через Мадрид и Лиссабон добрались до Нью-Йорка – вместе с шестью центнерами работ художника. 23 июня – на следующий день после того, как Германия напала на Советский Союз, – Шагалы прибыли в Нью-Йорк
    Нью-Йорк, этот Новый Вавилон, произвел на Шагала огромное впечатление: без устали кипящая жизнь, бесконечные встречи, выставки, премьеры – было трудно поверить, что в Европе идет война. Но Шагал никак не мог об этом забыть – далекая родина по-прежнему оставалась родной для него. Он помогал Советскому Союзу, как мог – собирал деньги, подарил несколько своих работ. Когда до него дошли известия о том, что немцы за время оккупации полностью разрушили Витебск, он опубликовал «Письмо моему родному Витебску»: «Давно, мой любимый город, я тебя не видел, не упирался в твои заборы. … Я не жил с тобой, но не было ни одной моей картины, которая бы не отражала твою радость и печаль. Врагу мало было города на моих картинах, которые он искромсал, как мог. Его «доктора философии», которые обо мне писали «глубокие» слова, теперь пришли к тебе, мой город, сбросить моих братьев с высокого моста в Двину, стрелять, жечь, наблюдать с кривыми улыбками в свои монокли...»
    Прежний Витебск навсегда стерт с лица земли, но он навсегда останется на картинах Шагала: говорят, что по его полотнам при желании можно было бы полностью восстановить старый город. Даже в старости, не одно десятилетие прожив вдали от него, Шагал продолжал писать Витебск, где на улицах летали люди и улыбались коровы с человеческими глазами. В 1973 году Шагал, выступая на открытии выставки в Третьяковской галерее, говорил: «У меня нет ни одной картины, на которой вы не увидите фрагменты моей Покровской улицы. Это может быть, и недостаток, но отнюдь не с моей точки зрения»
    В августе 1944 года пришли известия об освобождении Парижа. Шагалы немедленно засобирались домой – однако судьба распорядилась иначе. Белла, заразившись вирусной инфекцией, сгорела буквально за два дня. Второго сентября 1944 года она скончалась в нью-йоркском госпитале: для ее спасения там не нашлось медицинских препаратов – все лекарства отправлялись в Европу, в действующую армию...
    Так война, хоть и косвенно, добралась и до Шагала. Смерть Беллы стала для него трагедией, сравнимой лишь с крушением мира: он больше не хотел ни рисовать, ни жить. «Все стало мраком», – писал он. На несколько месяцев он забросил живопись, заперся в доме и ни с кем не разговаривал.
    Лишь с помощью своей дочери Иды он нашел силы жить. Они вместе перевели на французский воспоминания Беллы, написанные на идиш, разобрали ее дневники и письма. Летом Ида наняла для отца сиделку Вирджинию Хаггард Макнил, разведенную красавицу, умную и образованную, тридцати с небольшим лет, имевшую от первого брака дочь. Как говорят, не без умысла: Ида считала, что без женщины, которая смогла бы заменить ему умершую жену, ее отец или сойдет с ума, или умрет в тоске, а Вирджиния была похожа на Беллу и к тому же ей нравилось творчество Шагала.
    Ее план оказался успешным: уже в июне 1946 года Вирджиния родила Шагалу сына, названного в честь его брата Дэвидом и получившего материнскую фамилию Макнил, – ведь в брак родители мальчика так и не вступили.
    Вирджиния сделала для Шагала все, что могла, но Беллу она заменить была не в силах. До последних дней только Беллу обнимал вечно молодой Шагал на своих картинах, и ее лицо было у мадонн на его витражах, и только ее глаза – у кротких коров и озорных коз...
    Шагал еще не успел окончательно вернуться из США в Париж, но его выставки уже прошли во многих городах мира, продемонстрировав как старые работы Шагала, так и созданное им во время войны. Так что когда в 1948 году Шагал с Вирджинией окончательно переселились во Францию, он снова считался одним из самых значительных и талантливых художников своего времени. Как и прежде, он много работает – в основном в жанре книжной графики: в то время Шагал создал иллюстрации к «Декамерону» Боккаччо, знаменитой античной пасторали «Дафнис и Хлоя», а выполненные еще в двадцатых годах иллюстрации к «Мертвым душам» получили Гран-при XXIV Биеннале в Венеции.
    К концу сороковых годов Шагал сдирает с себя старую кожу: он все время ищет новые пути, новые жанры, новые способы выразиться. Его композиции становятся смелее, цвета меняют гамму, формы словно создаются заново. За следующие десять лет он освоил гобелены, скульптуру, витражи и мозаику. По примеру Пабло Пикассо, с которым Шагал подружился в двадцатых годах, в 1949 году Шагал отправился на Лазурный берег осваивать гончарное дело: в 1949 году он снял в городке Ванс мастерскую, где занимался керамикой. Природа и воздух окрестностей этого городка так очаровали Шагала, что он купил виллу Холм неподалеку от Ванса. Лазурный берег в те времена стал настоящим центром французской живописи: в Валлорисе жил Пабло Пикассо, в Симезе под Ниццей – Анри Матисс, а рядом с ними – многочисленные подражатели и последователи. И с Матиссом, и с Пикассо Шагал регулярно встречался и даже иногда вместе работал – впрочем, из-за свойственного многим гениям в пожилом возрасте чувства ревности к собратьям по цеху их дружба так и не стала по-настоящему крепкой
    Не прошла проверку на прочность и его новая семья. В 1951 году Вирджиния оставила Шагала ради фотографа Шарля Лейренса, который в один не очень счастливый день приехал снимать художника. Уезжая, она забрала с собой обоих своих детей. Неизвестно, что было для Шагала больнее – уход любимой женщины или потеря обожаемого сына; но переживал он очень сильно. Ида даже считала, что ее отец подумывал о самоубийстве. Тогда она снова пошла по прежнему пути: Ида познакомила отца со своей подругой Валентиной Григорьевной Бродской, или попросту Вавой, моложе Шагала на четверть века. Красивая и умная девушка держала шляпную мастерскую в Лондоне, однако быстро согласилась переехать в Париж и стать секретарем Шагала. Вскоре она согласилась остаться в его доме навсегда – но только при условии, что Шагал на ней женится.
    Свадьба состоялась 12 июля 1952 года. По слухам, Вава не была довольна первоначальным брачным соглашением, и через шесть лет вынудила художника развестись и пожениться заново, составив новый контракт на ее условиях.
    Сам он шутливо писал: «Что я? Я скромный еврейский художник. Вот Валентина Григорьевна – она дочь фабриканта Бродского, сахарозаводчика. Знали бы мои родители, на ком я женился. Они бы порадовались». Медовый месяц молодые провели в Греции, откуда Шагал вернулся обновленным: Вава подарила ему не только молодость, но и необходимый покой, и необходимую каждому творцу смелость. Вдохновленный своей новой любовью, он занимается скульптурой и керамикой, изучая старинные техники витражей и керамических панно – одно из них будет размещено в 1957 году в баптистерии церкви Богоматери в Асси.
    Отныне в его творчестве еврейские мотивы постепенно исчезают, заменяясь библейскими сюжетами в их христианской трактовке: со временем рисунки, картины и скульптуры на библейские темы составят фонд музея «Библейское послание Марка Шагала», основанного в Ницце. Он много работал для церквей и монастырей, создавая витражи и мозаики, соединявшие в себе старинные техники с модернистским видением и восприятием юноши из провинциального еврейского местечка, которым где-то в глубине души Шагал оставался до конца своих дней. Он оформил потолок Парижской оперы и окна синагоги Медицинского центра Хадасса Еврейского университета в Иерусалиме, витраж для Организации Объединенных Наций и гобелены для израильского кнессета. Хотя он – наряду с Пабло Пикассо – давно уже жил в статусе живого бога искусства, Шагал никогда не мог успокоиться на достигнутом. Он постоянно путешествовал по миру, набираясь новых впечатлений, образов, красок, и не уставал повторять, что жить для него – значит рисовать. «Живопись была мне так же необходима, как пища, – признавался он. Она мне казалась окном, через которое я умчусь в другой мир».
    Вот только в семейной жизни все было не так гладко, как казалось на первый взгляд: Вава оказалась весьма властной женщиной, ревновавшей мужа даже к его дочери. Стараниями Вавы Шагал почти перестал видеться с Идой, с друзьями, с прежними соратниками. Она мечтала стать единственной женщиной и в его жизни, и на его картинах – но Белла, ее образ, память о ней оставались для Шагала святыми. Она всегда оставалась для Шагала живой, Ваву же он рисовал крайне редк
    В 1972 году Шагал, спустя полвека, снова оказывается в России: он открыл выставку в Москве и, пользуясь случаем, подписал панно, созданные когда-то для еврейского театра. Много лет панно, подписанные лишь на иврите, хранились в запасниках Третьяковской галереи, дожидаясь возвращения своего творца, чтобы снова увидеть свет. В Ленинграде художник снова встретился с двумя своими сестрами; вот только в Витебск он так и не приехал. По официальной версии, он простудился, сидя в гостинице на балконе, и не решился отправляться в новый путь. Но скорее всего он просто не хотел видеть, каким стал его Витебск, разрушенный и отстроенный заново совсем не так, как помнил его Шагал. Его память оказалась крепче, чем камни и заборы родного города.
    До последних дней Шагал работал без устали, создавая один шедевр за другим. Книжные иллюстрации и церковные мозаики, гравюры и гобелены, витражи и гуаши – они полны детской радости жизни, молодых ярких красок и воздуха, не знающего силы тяжести. Невозможно поверить, что их автору уже давно перевалило за восемьдесят. Он не прекращал работы до последнего дня.
    Весной 1985 года Шагал готовил свою большую ретроспективу в лондонской Королевской академии искусств, параллельно работая над циклом литографий. Вечером 28 марта, после целого дня работы, он тихо угас в своей мастерской – по легенде, свой последний вздох Шагал испустил в лифте, поднимающем его вверх."

  • 17 май 2018 11:43

    ПРООЛЖЕНИЕ-Марк Шагал-\
    Белла Розенфельд, младшая дочь богатого витебского ювелира, была девушкой необыкновенной. Она училась в Москве, занималась в студии у Станиславского, имела литературный талант и необычайно широкий – особенно для молодой еврейки из провинциального Витебска – кругозор. От нее исходили свет и безмятежность, рядом с нею Шагал чувствовал себя летящим и беззаботным.
    Ее портреты, которые он написал в первые месяцы их знакомства, полны сияющей любви и легкой радости. И позже Белла, напоминающая то порхающих ангелов с итальянских фресок Ренессанса, то прекрасных мадонн со средневековых алтарных образов, будет единственной Музой, любовью и вдохновительницей Марка Шагала.
    Уже через несколько месяцев они обручились. Однако свадьба все откладывалась: Шагалу внезапно стало тесно и в мастерской Бакста, и в Петербурге, и вообще в России. Ему страстно захотелось в Париж, волшебный и недостижимый, – тем более что сам Бакст как раз собирался туда с Русскими сезонами. Собравшись с духом, Шагал попросил мэтра взять его с собой, однако тот отказался. Пребывание в Париже, по его мнению, может лишь повредить Шагалу: его самобытность и уникальность растворятся, столкнувшись со множеством художественных школ, к тому же Шагал просто умрет там с голода!

    Оставшись без учителя, Шагал вернулся в Витебск, однако его по-прежнему тянуло в Париж. «У меня было чувство, что если я еще останусь в Витебске, то обрасту шерстью и мхом», – писал он. Но ему повезло: депутат Максим Винавер, известный юрист и меценат, депутат Государственной думы и пропагандист еврейской культуры, поначалу помог ему обустроиться в Петербурге – нашел жилье, купил несколько его картин, а затем выделил средства на поездку во Францию.
    До конца жизни Шагал чтил Винавера своим вторым отцом: «Отец родил меня на свет, Винавер сделал из меня художника. Без него я, может быть, застрял бы в Витебске, стал фотографом и никогда бы не узнал Парижа».
    Во Франции Шагал оказался в конце 1910 года. Как часто бывает, сбывшаяся мечта оказывается совсем не тем, чем представлялась когда-то: Париж был огромным, чужим и негостеприимным. «Только огромное расстояние, отделявшее мой родной город от Парижа, – писал Шагал, – помешало мне сбежать домой тут же, через неделю или месяц. Я бы с радостью придумал какое-нибудь чрезвычайное событие, чтобы иметь предлог вернуться». Однако парижские музеи, полные прекрасных старинных полотен, галереи с картинами модных художников, прозрачный воздух и необыкновенная яркость красок городских пейзажей покорили Шагала. «Приехав в Париж, я был потрясен переливами света», – вспоминал он. – «Никакая академия не дала бы мне всего того, что я почерпнул, бродя по Парижу, осматривая выставки и музеи, разглядывая витрины». Цвет парижского неба, запах Сены, воздух, насыщенный художественными вибрациями всех жанров и стилей, – все это за несколько месяцев переплавилось в душе Шагала, сделав его самого смелее, а его стиль совершеннее. С тех пор, как он переехал в знаменитый «Улей» – общежитие нищей богемы неподалеку от бульвара Монпарнас, – он оказался в самом эпицентре европейской художественной жизни: рядом с ним жили и творили Робер Делоне и Гийом Аполлинер, Фернан Леже и Макс Жакоб, Блез Сандрар и Амадео Модильяни. Течения и стили, школы и направления кишели вокруг него, как пиявки в старом пруду, а он, учась у них, все же оставался ни на кого не похожим. «Лично я не уверен, что теория – такое уж благо для искусства, – признавался позже Шагал. – Импрессионизм, кубизм – мне равно чужды. По-моему, искусство – это прежде всего состояние души. А душа свята у всех нас, ходящих по грешной земле. Душа свободна, у нее свой разум, своя логика. И только там нет фальши, где душа сама, стихийно, достигает той ступени, которую принято называть литературой, иррациональностью».
    Дни и ночи Шагал просиживал в своей мастерской, рисуя картины – от безденежья – на собственных простынях и рубашках. Друзья-французы были им очарованы: Аполлинер и Сандрар посвящали ему стихи, Сальмон и Жакоб были его друзьями, Андре Бретон назвал его стиль «тотальным лирическим взрывом», а Аполлинер – «сюрнатурализмом». Бакст, навестивший мастерскую бывшего ученика, восторженно заметил: «Теперь ваши краски поют!», а Анатолий Луначарский восхищался его смелыми образами. Однако на парижских выставках картины Шагала поначалу никто не ценил: настолько разительно отличались его лиричные витебские пейзажи и еврейские сюжеты от царивших там французских прудов и соборов или красочных беспредметных полотен. Однако рекомендации друзей делают свое дело: его приглашают на один салон за другим, и постепенно критики и коллекционеры начинают проявлять к нему внимание. Несколько его работ попали с выставкой в Голландию, позже его пригласили принять участие в Осеннем салоне в Берлине.
    Взяв все написанные в Париже работы, ранней весной 1914 года Шагал приехал в Берлин, где очарованный его картинами Герхарт Вальден, торговец искусством и меценат, устроил ему выставку в своей галерее Der Sturm: там выставлялись 40 картин и 160 графических листов.
    Открыв в середине июня выставку, Шагал отправился в родной Витебск, на свадьбу сестры. Он планировал лишь нанести краткий визит родне, встретиться с Беллой, с которой четыре года общался лишь письмами, и тут же вернуться в Париж, однако разразившаяся мировая война разорвала мир на мелкие кусочки, отрезав Россию от Европы, а Шагала от Парижа.
    Поначалу он чувствовал себя в Витебске вернувшимся блудным сыном: все никак не мог ни надышаться, ни налюбоваться родным городом. Он без устали рисовал его заборы и крыши, жителей и коз. И, конечно, Беллу – она тоже казалась обретенной после долгой разлуки святыней. Ее любовь, ее нежность вдохновили Шагала на удивительно проникновенную серию «Влюбленные», признанную одной из вершин его творчества.
    Хотя Розенфельдам, владельцам нескольких ювелирных магазинов, категорически не нравился нищий художник Марк, сын рабочего в лавке, Белла все-таки смогла настоять на своем: 15 июля 1915 года они с Марком Шагалом стали мужем и женой. После свадьбы молодожены провели в деревне полтора месяца: «У нас был не только медовый, но и молочный месяц», – вспоминал Шагал. Их дочь Ида родилась 18 мая 1916 года.
    Казалось, у него было все для счастья: обожаемая жена, любимое дело, признание критики – Шагал принимал участие во многих выставках, коллекционеры раскупают его работы, а искусствоведы признают его одним из крупнейших художников того времени. Однако душа Шагала по-прежнему рвется в Париж, где яркий свет, сладкий воздух и в небе, вместо коз и коров, летают ласточки. Но все его попытки покинуть Россию закончились провалом. И Шагал решился переехать хотя бы в Петербург, уже называвшийся Петроградом.
    Две революции принесли Шагалу освобождение: во-первых, перестали существовать все ограничения, связанные с верой или национальностью, а с другой – пафос обновления, которым был пронизан воздух страны, оказался удивительно созвучен Шагалу. К тому же его прежний знакомый Луначарский оказался наркомом просвещения: он даже собирался организовать наркомат по делам культуры, где Маяковский бы руководил отделом поэзии, Мейерхольд – отделом театра и Шагал – изобразительным искусством. Однако Белла была решительно против того, чтобы ее муж влезал в политику: по ее настоянию Шагал, получив от Луначарского мандат уполномоченного по делам искусства Витебской губернии, вернулся в родной город.
    В Витебске Шагал устроил выставку еврейских художников, организовывал музей, мастерские и школу изобразительного искусства, куда пригласил самых знаменитых художников – несколко месяцев там преподавал сам Мстислав Добужинский. Но самым ярким его деянием была, конечно, демонстрация в честь первой годовщины Октябрьской революции: над ней трудились все витебские художники, с энтузиазмом пытающиеся выплеснуть искусство на улицы. В результате по городу, раскрашенному в зеленые, белые и оранжевые круги, квадраты и прямоугольники, прошла демонстрация с лозунгом «Да здравствует революция слов и звуков!», а на главной площади висело гигантское полотно: человек на зеленой лошади и надпись «Шагал – Витебску!»
    В январе 1919 года наконец открылась школа изобразительных искусств: преподавали там Иван Пуни и его жена Ксения Богуславская, Иегуда Пэн и Вера Ермолаева, Нина Коган, Лазарь Лисицкий и многие другие. Скоро в состав преподавателей школы, довольно быстро ставшей академией, пригласили Казимира Малевича. Тот, вдохновенный и страстный проповедник супрематизма, моментально собрал вокруг себя сторонников и последователей, организовавшихся в группу УНОВИС – «Утвердители нового искусства». На фоне сверхавангардного супрематизма лирический сюрнатурализм Шагала казался архаичным и нелепым – неудивительно, что в конце концов он был вынужден уволиться и навсегда покинуть родной Витебск."

  • 17 май 2018 11:40

    Марк Шагал. Полет над миром

    Серафима Чеботарь
    Казалось, вся его жизнь была сплошным преодолением – религиозных суеверий, расовых предрассудков, политических противоречий, внутреннего страха, земного притяжения… Тем удивительнее та легкость и радость, с которыми он преодолевал все препятствия и которыми полны его картины, – навсегда сохранившие наивно-детский и тысячелетне-мудрый взгляд художник
    Его родиной, его Землей обетованной, раем и всем миром был белорусский город Витебск: на его окраине, в местечке Песковатики, он появился на свет 6 июля 1887 года. По семейной легенде, которую Шагал приводит в своих воспоминаниях, он родился в день сильного пожара – и его вместе с матерью переносили с места на место, чтобы спасти от огня. Ребенка нарекли Мойше – в честь пророка Моисея, выведшего евреев из Египта. Возможно, в глубине души его родители надеялись, что их первенец сможет вывести их к лучшей доле?
    Родители Шагала
    Мать – Фейгэ-Ите, дочь зажиточного мясника из Лиозно, маленькая женщина с сильным характером и волшебным даром слова – «Она умела так подобрать, так сплести слова, что собеседник только диву давался да растерянно улыбался», – вспоминал Шагал, – держала бакалейную лавочку, а ее муж и отец ее девятерых детей Хацкл-Мордхэ (или Хацкель-Мордух) работал в рыбной лавке грузчиком. «Каждый день, зимой и летом, – писал Шагал, – отец вставал в шесть утра и шел в синагогу. Помянув непременной молитвой покойных родственников, он возвращался домой, ставил самовар, пил чай и уходил на работу. Работа у него была адская, каторжная. Об этом не умолчишь. Но и рассказать не так просто. Никакими словами не облегчить его участи». Позже на картинах Шагала рыбы с печальными глазами будут данью памяти отцу и его тяжелому труду.
    В те времена население Витебска, древнего и прекрасного города, наполовину состояло из евреев: город находился в черте оседлости – то есть там иудеям позволялось свободно селиться и жить так, как им хочется. Во многом благодаря их стараниям Витебск превратился в «русский Толедо» – культурную столицу Белоруссии, яркий очаг еврейской мудрости, город богатый и вольный
    Иудейский уклад лежал в основе воспитания юного Мойше: поначалу его родители – правоверные хасиды – подавали ему пример жизни, обращенной к еврейскому Богу. Позже он посещал хедер – начальную религиозную школу – и жил среди людей, для которых правила Торы были единственно верными правилами жизни. По его собственному признанию, «Если бы я не был евреем, как я это понимаю, я не был бы художником или был бы совсем другим художником» – ощущение своей веры, своей нации было в Шагале главным.
    В те времена иудеи в Российской империи имели свои собственные школы, больницы, кладбища и прочие учреждения. Однако мать юного Мойше Шагала решила во что бы то ни стало вывести своего первенца в люди и устроила его в русскую городскую гимназию. Правда, пришлось дать взятку, зато ее сына, ставшего на «более русский» манер Марком, приняли сразу в третий класс.
    Учение давалось нелегко: от смущения перед десятками сверстников Шагал начинал мучительно заикаться. Зато в гимназии мальчик открыл для себя рисование: однажды он увидел, как один из его одноклассников перерисовал из журнала иллюстрацию. «Плохо помню, что и как, – вспоминал Шагал, – но когда я увидел рисунок, меня словно ошпарило: почему не я сделал его, а этот болван!? Во мне проснулся азарт. Я ринулся в библиотеку, впился в толстенную «Ниву» и принялся копировать портрет композитора Рубинштейна – мне приглянулся тонкий узор морщинок на его лице; изображение какой-то гречанки и вообще все картинки подряд, а кое-какие, кажется, придумывал сам».
    С тех пор страсть к рисованию завладела Шагалом. Однако иудейская вера не одобряет живопись: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли», гласит одна из Моисеевых заповедей. Быть художником означало не только выбрать новый, неизведанный ранее путь: «Слово «художник» было таким диковинным, книжным, будто залетевшим из другого мира, – может, оно мне и попадалось, но в нашем городке его никто и никогда не произносил. Это что-то такое далекое от нас!» Оно означало возможный разрыв с религиозной традицией, с родными, мнение которых было не менее важно, чем мнение ученых раввинов, и со всей средой. Тем не менее Шагалу удалось не только убедить родителей в том, что он хочет стать художником и оторваться от религиозных норм, – он был далеко не таким правоверным иудеем, как его отец, – но и сохранить в себе ощущение своих корней, культуру своих предков, душу своего народа.
    Для человека, который умеет видеть и понимать, мир еврейского местечка находится где-то посередине между мифом и реальной жизнью: в нем тесно переплетены тысячелетние традиции и сиюминутные проблемы, религиозные правила и бытовые нужды, мечты о приходе Мессии и незамысловатые желания. Так и в душе Марка Шагала, на его картинах и в памяти летят над Витебском, потряхивая юбками, его тетушки, молятся зарезанные коровы и старые евреи скидывают свои грехи в осеннюю Двину... Древние сказания, волшебные сказки, анекдоты, детские сны, газетные статьи, городские слухи и собственные фантазии сплавились воедино, образовав чудесный мир Шагала, перемешанный на его полотнах с удивительно реальным и в то же время волшебным Витебском...
    Первым учителем живописи для Шагала стал в 1906 году местный художник Иегуда (Юрий) Пэн: этот выпускник Академии художеств в 1891 году основал в Витебске первое еврейское художественное училище – Школу рисования и живописи, в которой преподавал реалистическую манеру с еврейским колоритом. Хотя у Пэна Шагал проучился недолго, он всегда относился к нему с глубокой нежностью. «В моей памяти он живет рядом с отцом, – вспоминал Шагал. – Мысленно гуляя по пустынным улочкам моего города, я то и дело натыкаюсь на него».
    Родители мечтали, чтобы их сын получил серьезную профессию – стал бухгалтером или приказчиком, на худой конец фотографом (Шагал даже пару месяцев проработал ретушером у владельца местного фотоателье), но того манила к себе живопись, ради которой юноша был готов терпеть любые лишения. «Меня зовут Марк, у меня слабый желудок и совсем нет денег, но, говорят, у меня есть талант», – повторял он себе. Вместе с приятелем по школе Пэна Шагал в конце 1906 года уехал в Санкт-Петербург, учиться живописи: отец «кинул под стол» 27 рублей – «единственные за всю жизнь деньги, которые отец дал мне на художественное образование», – но зато помог получить необходимые для поездки документы. Как еврей, не имеющий образования и профессии, Шагал не имел права покидать родной город, кроме как для учебы или по коммерческой надобности: знакомый купец согласился выправить бумагу, согласно которой Шагал значился его агентом. Позже он, чтобы продлить вид на жительство, пытался рисовать вывески и работать ретушером, пока адвокат Гольдберг, известный покровитель искусств, не зачислил его к себе в качестве прислуги.
    В столице Шагал сначала попытался поступить в Училище технического рисования барона Штиглица, однако с треском провалился на экзамене. Зато его приняли сразу на третий курс школы Общества поощрения художеств: главой Школы был Николай Рерих, который предоставлял ученикам полную свободу самовыражения – зато Шагал вскоре решил, что он почти ничему не учит. Несмотря на похвалы преподавателей и полученную стипендию, а так же освобождения от армии, которое выхлопотал талантливому ученику Рерих, Шагал в конце концов оставил Школу.
    Как вспоминал Шагал, жизнь в Петербурге была невероятно тяжелой для молодого еврея без денег, без угла и без документов – единственным по-настоящему спокойным временем стали для художника несколько дней, проведенных под арестом: в тюрьме было тепло и кормили. Но Шагала ничто не останавливало: он был одержим живописью, стремлением рисовать. Творчество было для него важнее спокойной жизни, а краски – нужнее тарелки супа или теплой постели. Рисование для Шагала всегда было сродни молитве: оно во плоти выражало восхищение миром, помогало возносить хвалу Господу за его творение. Что перед возможностью выразить свою благодарность богу значили голодный желудок или стертые в кровь ноги?
    Несколько месяцев Шагал занимался в школе Зайденберга, а затем перешел в школу Званцевой, одним из преподавателей которой был прославленный Леон (Лев) Бакст, знаменитый своей яркой графикой и эффектными театральными работами.
    Леон Бакст, носивший от рождения имя Лейба-Хаима Израилевича Розенберга, был во многом похож на Шагала – точнее, на то, кем тот хотел стать: выходец из небогатой семьи белорусского талмудиста стал одним из самых известных и модных художников. В его студии занимались графиня Толстая и Вацлав Нижинский, а оформленным им спектаклям аплодировали Париж и Лондон. Хотя его изысканно-стилизованная манера была чужда Шагалу, который всегда был гораздо ближе к реализму, чем могло допустить его склонное к экспериментам время, эта школа все же оказывается для него необыкновенно полезной. Во-первых, Бакст ценил цвет как полноправный элемент композиции (постулат, к которому Шагал, сам не отдавая себе отчета, всегда склонялся), а во-вторых он, просвещенный и европеизированный, познакомил Шагала с новейшими течениями европейской живописи. От Бакста Шагал узнал о Гогене и Сезанне, Ван Гоге и Тулуз-Лотреке, чьи художественные находки произвели на него неизгладимое впечатление. И в то же время он попал под глубочайшее влияние старинных русских икон, которыми ходил любоваться в петербургских музеях: их простота и символичность композиции, чистые цвета, обратная перспектива и необыкновенное смешение бытового и божественного оказались удивительно созвучны Шагалу. Не отрываясь от своих еврейских корней (наоборот, открыто их демонстрируя), Шагал одновременно позиционирует себя как русского художника, подчеркивая этим свою общность с традициями русской живописи от иконы и лубка до творчества Михаила Врубеля, преемником которого Шагал увидел себя в одном из снов.
    Его первой натурщицей была Тея Брахман – учившаяся в Петербурге витебская знакомая. Они вместе наезжали в родной город, и однажды Тея познакомила его со своей подругой Беллой.
    С ней, не с Теей, а с ней должен я быть – вдруг озаряет меня! – вспоминал Шагал. – Она молчит, я тоже. Она смотрит – о, ее глаза! – я тоже. Как будто мы давным-давно знакомы и она знает обо мне все: мое детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет; как будто всегда наблюдала за мной, была где-то рядом, хотя я видел ее в первый раз. И я понял: это моя жена. На бледном лице сияют глаза. Большие, выпуклые, черные! Это мои глаза, моя душа.
    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ....

  • 16 май 2018 12:41

    На днях мой сын показал мне ролик на youtube со слепым музыкантом Олегом Аккуратовым.Я под таким впечатлением!...Поразительно,грандиозно и до слёз трогательно! --О нём,в своё время Людмила Гурченко сняла фильм-*Пёстрые сумерки*,он есть на сайте.
    ОЛЕГ АККУРАТОВ:---
    Синкопа
    "Но, чтоб знать красу вселенной,..
    Чтобы Бога славить вечно,
    Рыцарь, мне не нужен свет".
    П. Чайковский, "Иоланта"
    Синкопа в музыке — смещение акцента с сильной доли такта на слабую, то есть несовпадение ритмического акцента с метрическим.
    Каждый, кто пытался научиться играть на каком-либо инструменте, прекрасно знает, как это трудно, а освоение сложнейшей музыкальной литературы на слух, на ощупь, на память представляется подлинным подвигом, почти невозможным.
    Олег Аккуратов — уникальный слепой пианист. Он выиграл огромное количество конкурсов, он аккомпанировал выдающейся оперной певице Монтсеррат Кабалье, у него абсолютный слух и музыкальная память.
    Напомню материалы "Слепая музыка". В них я рассказывала о неожиданном повороте в жизни нашего героя, о судьбоносных встречах - таких как Владислав Тетерин, [Людмила Гурченко]. Она сразу поверила в его талант и прочила слепому музыканту славу Рэя Чарльза.
    - - - - -
    Олег в 13 лет записал свою первую классическую пластинку в Германии. Он лауреат многих конкурсов. У него такой слух, что просто когда играют фальшиво, у парня такая мука на лице... Олег и классику играет, и джаз, причем он - поющий джазовый музыкант. Когда привезли его в консерваторию, профессор сказал: "Это Моцарт! Такие рождаются раз в сто лет!" Это было сказано, когда ему было двенадцать.
    Очень много вложили в парня изумительные армавирские педагоги, но, как всегда в России, не обойтись без тех, кто может и хочет помочь. Раньше таких людей называли меценатами, которые скромно, без пиара, как бы сейчас выразились, помогли многим талантам встать на ноги. Ведь нужны просто деньги на сопровождающего… Даже чтобы элементарно подвести к инструменту, не говоря уже о прочем.
    Владислав Тетерин:
    Он жил в музыкальном интернате под Армавиром. Когда я познакомился с ним, ему не было семи лет. Слепой и отстающий в развитии мальчик, брошенный родителями (сейчас они вернулись к нему), Олег стал заниматься с лучшими педагогами. И что теперь? Он победил в Германии как классический пианист, выиграл конкурс в России как джазовый пианист. Выступал с концертами в Санкт-Петербурге, Москве. В Лондоне с великим музыкантом Д. Дорелли. Где это видано? Мировая премьера для мировой звезды с четырнадцатилетним слепым мальчиком! Сейчас планируем вместе с Элтоном Джоном записать компакт-диск. Это огромный труд..."
    Слепому мальчику из Армавира Олегу Аккуратову нашли хороших педагогов в его родном городе, он много раз приезжал брать мастер-классы в Москву и дважды ездил в Лондон учиться в Королевской академии музыки. К 17 годам Олег не только феноменально играл, но и прекрасно пел, выступал с Монтсеррат Кабалье. А в 19 лет победил на Международном конкурсе пианистов в Новосибирске - обошел своих зрячих сверстников/
    Параллельно с учебой в школе, в которой он отучился в общей сложности 14 лет, Олег заочно окончил эстрадно-джазовое училище и поступил на музыкальное отделение Московского университета культуры и искусств. Планировалось, что после окончания школы он будет работать здесь же концертмейстером сводного хора "Жаворонок", продолжая заниматься по индивидуальной программе. Поэтому решили, что патронировать его дальнейшее творческое развитие будет по-прежнему Армавирская музыкальная школа. Но жить юноша должен уже не в интернате, как раньше, а в собственной квартире, купленной на собранные кубанцами деньги.
    Безусловно, куда лучше, чтобы рядом находился близкий человек, но его родные, отдав почти пятнадцать лет назад ребенка в школу-интернат, практически полностью переложили заботу о нем на плечи государства.
    Президент фонда "Мир искусства" Владислав Тетерин специально для слепого гения из кубанской глубинки придумал нечто поистине грандиозное: 14 октября 2009 в Большом зале Московской консерватории вместе с оркестром Юрия Башмета и сводным хором в составе 815 человек он должен был исполнять фантазию Бетховена для фортепиано, шести солистов, хора и оркестра... Однако задуманный триумф не состоялся.
    - Олег просто исчез, не выходил на связь, - поясняет Владислав Михайлович. - Много раз пытался ему дозвониться, но его родственники отвечали: мол, Олега нет дома. Как-то взяла трубку его мачеха, начала требовать каких-то денег. Так и заявила: "Платите, тогда он к вам приедет". Мы все были в шоке.
    Правда, поговорить наедине нам так и не удалось: родня постоянно была рядом, контролируя каждое слово юноши. Похоже, взрослые все за него уже решили. Они наперебой высказывали накопившиеся обиды и делились планами. Теперь он принадлежит отцу, который существует на его пенсию. Олег живет в деревне под Ейском. Родственник понял, что мальчик сулит хорошие доходы, понял спустя много лет, ни капли не вложив в развитие его таланта. Сейчас Олег лишен культурного общения, которое ему так необходимо. Сейчас для Аккуратова сколотили джаз-банд в деревне для заработка на семью в 8 человек."
    . . . . . .
    папа Борис и мачеха:
    - В Армавире, наверное, забыли, что у Олега есть семья. - Надо было не там квартиру покупать, а в Ейске, рядом с нами. Будем менять его жилье, если потребуется, и в Москву за ним поедем, - подхватывает мачеха Марина, мать 3-х детей. Нашлись добрые люди, обещают помочь. Так что теперь, куда Олег - туда и мы.
    - Нечего его сиротой казанской выставлять, Я буду сам по концертам ездить, если надо и за границу поеду, - заявляет Борис. - Зачем ему чужие люди, если есть семья?
    . . . . . . .
    Владислав Тетерин, президент фонда "Мир искусства":
    - За 10 лет обучения этого гениального ребенка я ни разу не слышал голоса отца. И узнать, что теперь он импресарио Олега, было просто дико. Хотел сказать прямым текстом, так, чтобы Олег обязательно услышал: "Чтобы папа был твоим импресарио, нужно владеть языками, разбираться в музыке, знать дирижеров и директоров концертных залов". Я рад, что у мальчика появилась семья, но, боюсь, через полгода он поймет, что остался ни с чем. Деньги от продажи квартиры быстро закончатся, и Олег будет вынужден играть в ресторане, хотя прокормить такую большую семью он вряд ли сумеет. Ну а вернуться на высокий уровень классической музыки будет просто невозможно.
    - - - - - - - - - - - -
    На черно-белых клавишах жизни Олег Аккуратов играет свою яркую,
    неповторимую и противоречивую судьбу.
    ...Эта "синкопа" продолжалась полтора года, и с радостью могу сообщить читателям, что юношу не забыли, не бросили, нашлись неравнодушные к его судьбе музыканты и меценаты поддержать талант музыканта.
    Мой коротенький отчет:
    С сентября 2011 года Олег – студент Ростовской государственной консерватории имени С.В. Рахманинова (класс профессора заслуженного артиста РФ В.С. Дайча).
    В июне 2011-го Аккуратов принял участие в международном фестивале "Времена года", который ежегодно проводится на Кубани. С камерным оркестром Москонцерта "Времена года" под управлением заслуженного артиста России Владислава Булахова Олег успешно исполнил концерт В.А.Моцарта №13, что послужило началом дальнейшего творческого сотрудничества с коллективом.
    Еще одним знаменательным событием для Олега в 2013-м. Председатель жюри конкурса "Триумф джаза", которого народный артист России Игорь Бутман, пригласил Олега на свой фестиваль джаза.
    Для справки: Международный фестиваль "Триумф джаза" – крупнейшее в России джазовое событие мирового уровня. В списке триумфаторов фестиваля за всю его историю - целый калейдоскоп имен тех, кого мировое джазовое сообщество называет живыми легендами: Ди Ди Бриджуотер, Гэри Бертон, Ларри Корриэлл, Тутс Тилеманс, Джо Ловано, Билли Кобэм, ... и еще сотни известных на весь мир музыкантов.
    Новым удивительным годом для музыканта стал 2014-й год.
    18 мая 2014 года. Седьмой международный творческий фестиваль "Шаг навстречу!". В рамках фестиваля, в Большом зале Санкт-Петербургской академической филармонии Олег Аккуратов и Академический симфонический оркестр филармонии (дирижер Владимир Альтшулер).
    Концерт для фортепиано с оркестром №1, си-бемоль минор,ор.23 П.И.Чайковского
    2014 год. Паралимпийские игры.
    Под аранжировку Паралимпийского гимна в исполнении слепого пианиста Олега Аккуратова Паралимпийский флаг спустился с флагштока.

  • 11 май 2018 14:15

    АЛЕКСАНДР ГРИБОЕДОВ:-- Писатель, композитор, дипломат - Его поэма *Горе от ума*написа так,что читая её строки,думаешь,что писал вчера,так всё умно,хлёстко и правдиво.Цитаты из неё давно в ходу и на слуху.Может сейчас она бы была названа-*горе без ума*?... Он был талантлив во всём! Написав один вальс,стал известен,как талнтливый композитор.Вальс звучит и поныне!
    --Какие гении великие рождались на кровью залитой измученной земле!...А может новые в дороге задержались,и вновь придут Росся-матушка к тебе ?.....--
    "Александр Сергеевич Грибоедов – известный русский писатель, поэт, драматург, блестящий дипломат, статский советник, автор легендарной пьесы в стихах «Горе от ума», был потомком старинного дворянского рода. Родился в Москве 15 января) 1795 г.
    Комедия “Горе от ума”, написанная А. С. Грибоедовым в начале XIX века, актуальна и для сегодняшней России. Реплики его знаменитых персонажей разлетелись по миру, став «крылатыми» выражениями. Читая это произведение, находим в нем и героев нынешних дней. Имена персонажей комедии, собранных Грибоедовым в доме московского барина Павла Афанасьевича Фамусова, не случайно стали нарицательными. Каждая реплика Фамусова, каждый его монолог — это рьяная защита “века покорности и страха”. Этот человек зависим от традиций и общественного мнения. Он поучает молодежь, что, мол, нужно брать пример с отцов:
    “Учились бы, на старших глядя”.
    А что является, в понимании Фамусова, тем самым опытом старших поколений? Это видно из его отзыва о покойном дядюшке Максиме Петровиче, который “не то на серебре — на золоте едал”. Максим Петрович, вельможа времен “матушки Екатерины”, является для Фамусова образцом для подражания:
    “когда же надо подслужиться, он и сгибался вперегиб.”
    0_b6596_169c8f26_XL (510x700, 161Kb)
    Лесть и низкопоклонство в цене у этого персонажа комедии. Занимая большой пост, Фамусов признает, что служит он для того, чтобы добыть чины и иные блага.
    А у меня, что дело, что не дело, Обычай мой такой: Подписано, так с плеч долой".
    А. С. Грибоедов блестяще отразил в образе Фамусова черту чиновничества, какую мы называем сегодня “протекционизмом”. Герой комедии признается:
    При мне служащие чужие очень редки, все больше сестрины, свояченицы детки... Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку".
    Мерой ценности человека для Фамусова являются чины и деньги. Своей дочери Софье он говорит:
    “Кто беден, тот тебе не пара”.
    Полковник Скалозуб, как считает Фамусов, подошел бы Софье в качестве мужа, потому что он
    “не нынче — завтра генерал”.
    А бюрократия, ставшая уже общественным явлением, держится на этих самых Фамусовых. Они привыкли к “легкому” хлебу, которого добиваются, выслуживаясь перед вышестоящими. Они любят красивую жизнь, которой вознаграждаются за низкопоклонство и подхалимство. Так, Молчалин живет по принципу:
    "Во-первых, угождать всем людям без изъятья — хозяину, где доведется жить, начальнику, с кем буду я служить, слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанъя зла, собаке дворника, чтоб ласкова была".
    -7-638 (638x479, 142Kb)
    Актуален для сегодняшнего дня и Чацкий. В нем писатель воплотил многие качества передового человека своей эпохи. Он не приемлет карьеризм, чинопочитание, невежество, как идеалы“века минувшего”. Выслушав восторженный рассказ Фамусова о Максиме Петровиче, Чацкий с презрением говорит о людях, которые
    “не в войне, а в мире брали лбом, стучали об пол, не жалели”, о тех,
    “чья чаще гнулась шея”.
    Он презирает людей, готовых у покровителей зевать на потолок, явиться помолчать, пошаркать, пообедать. Он не приемлет “век минувший”: “Прямой был век покорности и страха”. Критически относится к засилью иностранцев:
    "Воскреснем ли когда от чужевластья мод? Чтоб умный, бодрый наш народ хотя по языку нас не считал за немцев".
    Прочитав комедию, Пушкин сказал: «О стихах не говорю — половина должна войти в пословицы». Слова Пушкина оправдались быстро. Уже в мае 1825 года писатель В. Ф. Одоевский утверждал: «Почти все стихи комедии Грибоедова сделались пословицами, и мне часто случалось слышать в обществе целые разговоры, которых большую часть составляли стихи из «Горя от ума».
    Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы? Не эти ли, грабительством богаты? Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве, Великолепные соорудя палаты, где разливаются в пирах и мотовстве? -
    - Ей сна нет от французских книг, а мне от русских больно спится.
    - Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь.
    - Счастливые часов не наблюдают.
    - Карету мне! Карету!
    - Кто беден, тот тебе не пара.
    - Подписано, так с плеч долой.
    - Грех не беда, молва нехороша.
    - Мне всё равно, что за него, что в воду.
    - Блажен, кто верует, — тепло ему на свете!
    - И дым Отечества нам сладок и приятен!
    - Велите ж мне в огонь: пойду как на обед.
    - Что за комиссия, Создатель,быть взрослой дочери отцом!
    - Служить бы рад, прислуживаться тошно.
    - Свежо предание, а верится с трудом.
    - Дома новы, но предрассудки стары.
    - А судьи кто?
    - Ах, злые языки страшнее пистолетов.
    - Я странен; а не странен кто ж?
    - Чины людьми даются, а люди могут обмануться.
    - Похвальный лист тебе: ведёшь себя исправно.
    - Ба! знакомые все лица!
    - Кричали женщины «Ура!» и в воздух чепчики бросали.
    - Читай не так, как паномарь, а с чувством, с толком, с расстановкой
    - Где ж лучше? Где нас нет.
    - Числом поболее, ценою подешевле.
    - Что говорит! И говорит, как пишет!
    - Уж коли зло пресечь: собрать все книги бы да сжечь.
    - Сюда я больше не ездок
    Нельзя ли для прогулок Подальше выбрать закоулок?
    Не надобно иного образца, Когда в глазах пример отца.
    — Монашеским известен поведеньем!
    — Попал или хотел попасть?
    —Нельзя, чтобы случайно.
    — Тут все есть, коли нет обмана: И черти и любовь, и страхи и цветы.
    — Бывают странны сны, а наяву страннее.
    — Богат, и на богатой был женат.
    — Был высочайшею пожалован улыбкой.
    — Упал он больно, встал здорово.
    — Да он властей не признает! — Дай Бог здоровья вам И генеральский чин.
    — У нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь.
    — Дверь отперта для званных и незванных, Особенно из иностранных.
    — А придерутся к тому, к сему, а чаще ни к чему, Поспорят, пошумят, и… разойдутся. Прямые канцлеры в отставке — по уму! — Судьи всему, везде, над ними нет судей.
    — Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой.
    — Просил я помолчать, не велика услуга.
    — Бывало, я с дражайшей половиной чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной!
    — Шел в комнату, попал в другую.
    — Что мне молва? Кто хочет, так и судит. — Подумаешь, как счастье своенравно! А горе ждет из-за угла.
    — Да хоть кого смутят Вопросы быстрые и любопытный взгляд...
    —Герой не моего романа. — Лизанька Зашла беседа ваша за ночь.
    — К лицу ль вам эти лица.
    — Вот, например, полковник Скалозуб: И золотой мешок, и метит в генералы.
    Писатель, композитор, дипломат - Александр Сергеевич Грибоедов прожил короткую и яркую жизнь. Он оставил после себя бессмертную комедию "Горе от ума", знаменитый "грибоедовский" вальс, внёс серьёзный вклад в развитие русской дипломатии. Грибоедов трагически погиб в Персии в возрасте 34-х лет
    Уникальность же его в том, что он сочетал в себе талант литератора с талантом музыканта. Исключительность его положения еще и в том, что, будучи автором всего двух дошедших до нас музыкальных произведений, (Вальс ми минор и Вальс ля бимоль мажор.) стал благодаря им очень популярным композитором .
    Есть нечто общее между этими двумя фортепианными миниатюрами и сентенциями в его комедии: как реплики его знаменитых персонажей разлетелись по миру, став «крылатыми» выражениями, так и эти два вальса, своего рода «листки из альбома», превратились в популярнейшие произведения, широко бытующие в кругах любителей музыки, порой даже вне связи с самим А. Грибоедовым. К сожалению, никакие другие произведения Грибоедова не были им записаны; во всяком случае, ничего другого до нас не дошло. Между тем о музыкальных способностях и о музицировании А. Грибоедова его современникам было хорошо известно. О том, как появился вальс ми минор, поведала Е. П. Соковнина, племянница С. И. Бегичева, лучшего друга Грибоедова: «В эту зиму Грибоедов продолжал отделывать свою комедию “Горе от ума” и, чтобы вернее схватить все оттенки московского общества, ездил на балы и обеды, до которых никогда не был охотник, а затем уединялся по целым дням в своем кабинете. Тогда по вечерам раздавались его чудесные импровизации на рояле, и я, имея свободный доступ в его кабинет, заслушивалась их до поздней ночи. У меня сохранился сочиненный и написанный самим Грибоедовым вальс, который он передал мне в руки. Прилагаю этот вальс в уверенности, что он может и теперь доставить многим удовольствие».
    И так, свидетельство Соковниной устанавливает, что сочинение одного из вальсов относится к периоду окончательной отделки «Горя от ума». Первая редакция Вальса, была опубликована в петербургском «Историческом вестнике» и впоследствии перепечатана во II томе первого полного собрания сочинений А. Грибоедова, которое вышло в Петрограде (1911—1917).
    По форме своей оба вальса незатейливы. Они написаны в том самом ключе, в каком музицирование упоминается в приведенных цитатах из литературных произведений А. Грибоедова. Оба грибоедовских вальса обнаруживают несомненное музыкальное дарование автора, но еще не созревшее и не получившее надлежащей обработки и отделки. Словом, это музыка любительская. И, тем не менее – один из парадоксов искусства! – именно грибоедовские вальсы приобрели необычайную популярность. Современники восхищались его вдохновенными импровизациями. Карьере пианиста помешало то, что во время одной из дуэлей соперник прострелил Грибоедову мизинец левой руки (именно по изуродованному пальцу Грибоедов был опознан среди погибших при нападении религиозных фанатиков на русскую миссию в Тегеране в 1829-м).
    Написанные Грибоедовым немногочисленные музыкальные произведения обладали великолепной гармонией, стройностью и лаконичностью.Некоторые произведения, в том числе фортепьянная соната — самое серьезное музыкальное произведение Грибоедова, до нас не дошли. По воспоминаниям современников, Грибоедов был замечательным пианистом, его игра отличалась подлинным артистизмом.

  • 04 май 2018 14:50

    К ЮБИЛЕЮ ВАЛЕРИЯ ГЕРГИЕВА. МАЭСТРО, КОТОРЫЙ УСПЕВАЕТ ВСЁ И ВСЕГДА
    2 мая народному артисту России, всемирно известному дирижеру, художественному руководителю Мариинского театра Валерию Гергиеву исполняется 65 лет.
    Валерий Гергиев.
    Гергиева можно назвать человеком-загадкой. Не в том смысле, что в нем есть что-то, не известное широкой публике -напротив, знаменитый дирижер по-своему открыт и доступен, информации о нем море. Дело в другом — у него столько обязанностей, должностей и выступлений, что решительно непонятно, как один человек может все это успевать. Временами закрадывается подозрение, что у Гергиева есть двойники, столь же талантливые, как и он сам. Это, разумеется, не так, и если бы потребовалось описать его одним словом, то стоило использовать не «выдающийся» или «знаменитый» — хотя это, тоже верно, — а «деятельный».
    Мотор Мариинки
    Начиналось, впрочем, все самым обычным образом. Музыкой Гергиев занимался с детства, учился в музыкальной школе во Владикавказе, потом поступил в Ленинградскую консерваторию в класс дирижирования, с успехом участвовал в международных и всесоюзных конкурсах. И нет ничего удивительного, что после окончания консерватории его взяли в Кировский театр ассистентом главного дирижера — им тогда был Юрий Темирканов. Совсем скоро недавнего студента допустили и к самостоятельной работе — в 1978 году он был дирижером на опере Прокофьева «Война и мир», а 1988-м принял пост от своего руководителя, заодно став худруком и директором всего театра.
    Гергиев провел вверенный ему Кировский через все перипетии 90-х, масштабно размахнулся уже в 2000-е и вышел из этих суровых лет с прибылью. Театру было возвращено историческое название Мариинский, появились собственный концертный зал и вторая сцена (один из самых дорогих культурно-строительных проектов в современной России), открыты филиалы во Владивостоке и Владикавказе.
    Но одной Мариинки Гергиеву было явно мало. Еще при Темирканове Гергиев одновременно с работой в Кировском театре возглавлял симфонический оркестр Армении, потом выступал в Баварской государственной опере, Ковент-Гардене, Метрополитен-опере. Сотрудничал со Всемирным оркестром мира (World Orchestra for Peace), а в 1997-м стал его главой. Выступал с филармоническими и симфоническими оркестрами разных городов разных стран — от Парижа до Лос-Анджелеса и от Чикаго до Берлина. Был главным дирижером Роттердамского филармонического оркестра, Лондонского симфонического оркестра, а в 2015-м возглавил Мюнхенский филармонический оркестр. Против этого контракта, кстати, протестовала фракция «зеленых» в мюнхенском городском совете — мол, Гергиев занимается пропагандой Владимира Путина и не может представлять город в Германии. Но в итоге договор с дирижером все равно продлили до 2025 года. Слишком уж талантливый и деятельный, другого такого поискать.
    А вот Украина оказалась не такой лояльной — Гергиев внесен в «черный список» российских артистов, которым запрещен въезд на территорию этой страны. Заметил ли он, что из его гастрольного списка исчезли украинские города — вопрос, на который он сам ни разу не отвечал. Но уверенность в правильности своей поддержки присоединения Крыма он сохранил.
    Деньги за труд
    С недавних пор Министерство культуры стало публиковать данные о доходах худруков федеральных театров и оркестров. И как-то быстро все привыкли, что первое место в этом рейтинге достается именно Валерию Гергиеву — например, за 2016 год он заработал 154 млн рублей. Считать чужие деньги, наверное, не слишком прилично, но в случае с Гергиевым никаких подозрений ни у кого не закрадывается — посмотрите список его должностей, добавьте сюда организацию ежегодного Пасхального фестиваля, который в этом апреле прошел в 17-й раз, множества других фестивалей в России и за рубежом, которые он курирует, возглавляет и вдохновляет. Не все из них коммерческие, да и сухие цифры минкультовской статистики не показывают, сколько он тратит, например, на благотворительность.
    Но это в любом случае неважно, признание мастерства сложно выразить в деньгах. Как сложно выразить и с помощью списка наград, который едва ли не длиннее, чем список занимаемых им должностей и возглавляемых оркестров. А ведь Гергиев семнадцать раз был номинирован на престижную премию «Грэмми» (правда, пока не выиграл ни одной статуэтки), трижды получал Государственные премии, а звание Народного артиста России он получил еще в 1996-м — за большие заслуги в области искусства.
    Его бешеная работоспособность упоминается едва ли не в каждой статье о дирижере. Концерт за концертом, иногда по два выступления в день, а график гастролей выглядит хаотическим перемещением по городам России и Европы. Москва, потом в один день, утром и вечером, Смоленск и Брянск, Белгород, снова Москва, три города в Швейцарии, возвращение в Москву на День Победы — вот такими будут ближайшие выступления Гергиева и оркестра Мариинки.
    Балерина Светлана Захарова, Валерий Гергиев, пианист Денис Мацуев и режиссер Валерий Фокин (слева направо).
    Балерина Светлана Захарова, Валерий Гергиев, пианист Денис Мацуев и режиссер Валерий Фокин (слева направо). Фото: РИА Новости/ Алексей Никольский
    Нельзя не приехать
    Когда в августе 2008 года Валерий Гергиев с оркестром Мариинского театра выступил с концертом в приходящем в себя после Пятидневной войны Цхинвале, это было чем угодно, но не пиар-акцией или поиском острых ощущений. Он просто не мог не поехать, а музыканты не могли не поехать вслед за ним. «Я родился в Москве, живу в Санкт-Петербурге, побывал во многих странах мира, но всё равно остаюсь осетином, сыном своего народа», — рассказывал он журналистам на площадке перед разрушенным правительственным зданием, пока оркестр настраивал инструменты.
    Но национальность сыграла в его поступке всё же не самую главную роль. В 2012-м, после трагедии в Крымске, Гергиев пожертвовал городу миллион рублей и тоже приехал с концертом — все с теми же музыкантами Мариинки. В мае 2016-го они выступали в древнем амфитеатре сирийской Пальмиры, лишь недавно освобожденной правительственными войсками; и не вина Гергиева, что потом Пальмиру снова захватили боевики запрещенного в России ИГ, что снова пришлось освобождать этот город. Он бы, наверное, и еще раз приехал — дирижер словно чувствовал потребность принести музыку туда, куда недавно пришло горе.
    И не только в России. Гергиев выступал с благотворительными концертами после терактов в Северной Ирландии, после страшного цунами в Таиланде, после землетрясений в Японии. Гергиев и в Кемерово приехал после пожара в «Зимней вишне» — концерт, конечно, был запланирован давно, в рамках Пасхального фестиваля, но превратился в благотворительный, а сам маэстро посвятил его жертвам трагедии.
    Художественный руководитель Мариинского театра Валерий Гергиев.
    С личной жизнью маэстро дело обстоит намного проще, чем с запутанной — для непосвященного — профессиональной. Когда-то Гергиев долго ходил в холостяках, выстраивал карьеру, и в глянцевых журналах замечен не был. А в 46 лет, уже будучи звездой международного класса, всемирно известным дирижером, неожиданно для многих женился далеко не на светской львице. Его избранницей стала совсем молодая певица из Владикавказа, студентка училища искусств (имени Валерия Гергиева, кстати) Наталья Дзебисова, которой в то время было всего 19 лет.
    История их знакомства толком неизвестна — открытость Гергиева имеет свои границы. По одной из версий, встрече поспособствовали родственники дирижера, по другой — Наталья приехала на конкурс в Петербург и там встретила своего избранника, после чего осенью 1999 года и состоялась свадьба во Владикавказе, на которую пригласили более тысячи гостей. Но это все неважно. Сейчас у пары трое детей — а вот это действительно важно. Важнее всех должностей, наград и званий.

  • 03 май 2018 14:33

    ВОЛЬТЕР---
    Скорпион: Бунтарь.
    Рождённые под знаком Скорпиона не только способны повести за собой массы, но и, поднажав, заставить массы лезть на баррикады. Одним из таких ведущих был Франсуа Мари Аруэ де Вольтер, французский писатель, поэт, историк, публицист, философ, просветитель, борец с религиозной нетерпимостью, один из вдохновителей Французской революции конца XVIII века, искусный рассказчик и любимец женщин
    ДОСЬЕ
    Родился 21 ноября 1694 года в Париже в семье государственного служащего. В 10 лет поступил в парижский иезуитский коллеж, после окончания которого по настоянию отца с головой ушёл в изучение права, но вскоре взбрыкнул, поставив крест на юриспруденции и занявшись стихотворчеством. В 23 года попал в Бастилию за сатиру на герцога Орлеанского, просидел там год, но писать дерзости не бросил и, не успев выйти за порог, уже вовсю строчил их для обожаемых им театров.
    В 1733 году, проникнувшись свободолюбивым духом Англии, издал «Философские письма», в которых от души надавал пинков родимым французским порядкам, вызвав бурное негодование власть имущих. Чтобы не дразнить гусей, с 1734 году засел в замке в Шампани и только через пятнадцать лет опять стал появляться при дворе, заняв должность придворного историографа Франции.
    Был избран во многие академии наук, включая петербургскую. С 1754 года обосновался в Швейцарии, где сотрудничал в «Энциклопедии, или Толковом словаре наук, искусств и ремёсел» под редакцией Дени Дидро и по заказу русского правительства писал «Историю Российской империи при Петре Великом». Умер в 83 года, до последнего дня живя жизнью, полной работой и событиями.
    Карьера
    Скорпионы – личности своевольные и дело, которому намерены служить, выбирают сами, горячо отстаивая свои права, если их попирают. Едва сын вышел за порог коллежа, как папа дал указание получить профессию, которая не только обеспечит отпрыска, но и будет приличной для человека его круга. Писательство и рифмоплётство папа считал не только занятием малоприбыльным, но и баловством. Сын же не желал корпеть над скучными документами, мечтал занять высокое положение и ни от кого не зависеть. Но папа напомнил – кто платит, тот и заказывает музыку, и сын отправился маяться в школу правоведения.
    Там он из духа протеста учился шаляй-валяй, но в силу блестящих способностей усваивал предметы играючи, даже слушая их вполуха. Литература была ему куда милее. Тем более что среди близких друзей семьи постоянно толклись писатели вперемежку с поэтами. Маленький Франсуа, едва научившись говорить, выучил басни Лафонтена, а едва усвоив буквы, замучил домочадцев эпиграммами. Начитанная и образованная матушка тоже способствовала увлечению сына литературой, поэтому мальчик рос умненьким, наблюдательным и лепил стихи, как пирожки.
    И так бойко, что сама Нинон де Ланкло, знаменитая куртизанка, и в восемьдесят лет не растерявшая красоты и проницательности, в салоне которой вились выдающиеся люди того времени, умилилась и выделила начинающему таланту две тысячи франков на покупку книг.
    Франсуа Мари недолго скрипел зубами и пером в пыльной и скучной адвокатской конторе, между делом сочиняя сатирические стихи. Литературе он не изменял ни при каких обстоятельствах. И она, ветреная дама, отплатила своему фавориту сполна, оставаясь искренней и покорной в его руках и позволяя любые вольности. Даже в Бастилии, где узникам не полагалось ни бумаги, ни перьев, он писал карандашом на полях книг и между строк.
    Публика восторгалась его трагедиями, а он уже подписывал произведения «де Вольтер», взяв псевдонимом анаграмму от «Аруэ молодой» и оставив за бортом сурового родителя вместе с ненавистной юриспруденцией.
    Кроме сочинительства он увлекался естественными науками и метафизикой, писал научные трактаты и исторические труды.
    «Метафизика – это когда слушающий ничего не понимает и когда говорящий понимает не больше»
    Сочинять хлёсткие трагедии, поэмы и сатирические стихи, ставить эксперименты, препарировать животных, взбалтывать смеси в колбах, записывать математические формулы – что ещё надо человеку для полного счастья? Ну, может быть, почёта, звания, хороших пенсионов, крупных гонораров и твёрдой уверенности, что не бросят в Бастилию. Наверное, потому такой гигант, как Вольтер, состоя на службе у французского и прусского королей, кроме серьёзных исторических трудов писал «лёгкие» оды и мадригалы, философские сказки и притчи.
    Тогда их считали безделушками, развлечением для двора и только потом оценили по достоинству. Хотя и такие безделушки могли быть весьма опасными для автора. Одна из них, преподнесённая маркизе де Помпадур, фаворитке французского короля, с пожеланием, чтобы и король, и она навсегда сохранили свои завоевания, заставила двор забурлить. Мадригал сочли оскорбительным, и автор был вынужден спасаться из дворца бегством.
    Но это всё были цветочки. Ягодки поспели, когда «вредные» книги стали жечь у подножия лестницы парламента, приговаривая, что хорошо бы в этот костёр кинуть ещё и авторов. Одним из претендентов на сожжение часто был и Вольтер, сидевший за границей и оттуда громивший французскую несвободу и «гадину», как он называл религиозные предрассудки. Впрочем, поговаривали, что предусмотрительные парламентские советники разбирали книги для своих библиотек, а костёр поддерживали связками старых документов.
    На изданные произведения опального Вольтера строчили тучи пасквилей, за его неизданными произведениями охотились, как за драгоценными камнями, безбожно выкрадывая их прямо из ящиков его стола. Он оставил после себя около ста томов од, романов, трагедий, трактатов, повестей, исторических работ и журнальных статей. Его встречали овациями, мечтали о беседе с ним и старались стать его последователями, свободолюбивыми и ироничными «вольтерьянцами».
    Свои самые знаменитые произведения он создал после шестидесяти лет, находясь на подъёме сил. На сон времени он тратил мало, проводя по десять часов за работой и торопясь писать, так как при каждой болезни прощался с близкими и был готов отойти в мир иной. «В молодости надо наслаждаться, а в старости дьявольски трудиться» – так объяснял Вольтер своё желание до последнего часа проводить целые дни в своей огромной великолепной библиотеке.
    «Для глупца старость – бремя, для невежды – зима, а для человека науки – золотая жатва»
    Характер
    Казалось бы, откуда в хилом младенце, едва выжившем при родах и крещёном лишь спустя месяцы по причине слабого здоровья, бродит мощный бунтарский дух? У родственников была версия, что во всём виноваты протестующие подмастерья, которые в самый разгар мессы вопили за окнами. Вот и уродился вольнодумец, не успевший толком заговорить, как уже дёргающий отца за рукав, чтобы тот подал нищим и помог малоимущим.
    С ним, безбожником, семь лет бились отцы-иезуиты, но так и не смогли сделать из него истинного католика. Нет, верить-то он верил, даже признавался, что Бога любит, в существовании высшей силы не сомневается, но не нуждается в посредничестве священников и считает богословие шарлатанством. И никаких божественных чудес не признаёт, а доверяет лишь разуму. В общем, деист до мозга костей. К тому же, по характеристике всё тех же иезуитов, пожираемый тщеславием, с острым языком и горячим нравом.
    Нет ничего милее для Скорпиона, как найти и обличить. Здесь Вольтер, уже известный автор, был впереди всех со своими памфлетами. Непримиримо критиковать существующие порядки и громить пороки особ королевской крови – и всё это в двадцать с небольшим лет. Однако дружбу с аристократами критик ценил высоко, считал себя ровней и потому болтал в их кругу всё, что заблагорассудится. Аристократы высокомерно усмехались наивности гения и милостиво разрешали куролесить человеку из низшего сословия. Пока однажды после словесной пикировки один из них не велел лакеям всыпать Вольтеру палками по плечам.
    Не умеющий владеть шпагой Вольтер разъярился, помчался учиться фехтованию и вызвал обидчика на дуэль. Тот подсуетился, нажаловался властям, и бретёра в очередной раз отправили в Бастилию. Надо сказать, что ни один из друзей-аристократов поддержки ему не оказал. Голос крови оказался куда сильнее дружеского расположения.
    «Равенство есть вещь самая естественная и в то же время химера»
    Второй раз он так же расслабился в компании прусского короля Фридриха Великого. Монарх пригласил Вольтера, лучшего собеседника современности, на должность придворного поэта и философа, а заодно править королевские сочинения и участвовать в интеллектуальных банкетах. Правка и остроумные дискуссии с королём продолжались до тех пор, пока Фридрих не надулся, наслушавшись сплетен или обидевшись на язвительные шпильки придворного философа. Монарх дал понять, что Вольтер всего лишь апельсин, из которого высасывают сок, а потом выкидывают за ненадобностью. Так что с королями у Вольтера отношения были непростыми. Французский не хотел его видеть, а от прусского он сам едва спасся бегством.
    Он был горяч, впечатлителен, не сдержан на язык, но никогда не отказывал в помощи ни друзьям, ни врагам. Когда Жан Жак Руссо, «вредный безумец», с кем наш философ, не знавший меры в гневе, полемизировал до лютой ненависти, оказался в опасности, то получил приглашение от Вольтера пожить в его имении. Он сражался как лев за людей, кого считал невинно осуждёнными, и добивался если не спасения, то компенсации их семьям.
    «Я могу быть не согласным с вашим мнением, но я готов отдать жизнь за ваше право высказывать его»
    С возрастом желание бороться за правое дело не иссякло. Из села Ферне на берегу Женевского озера, где он жил последние годы, разбогатев на гонорарах и денежных спекуляциях, Вольтер сделал конфетку, модель будущего общества. Соседи считали его «сеньором справедливости» и готовы были молиться на того, кто помог им повысить урожайность земли и обзавестись новыми домами.
    Собственный замок он содержал в образцовом порядке, самолично плотничал, раскрашивал имение разноцветными красками, разводил сад с апельсиновыми деревьями, сажал огород и цветники. Вольтер принимал у себя толпы гостей, за что получил прозвище «хозяин постоялого двора Европы», гонял слуг за малейшую провинность, однако был с ними щедр, с дамами вёл себя любезнейшим образом и до последних лет жизни возбуждал в них неподдельный интерес.
    Личное
    Скорпионы и успехом пользуются, и сами прикипают так, что зубами не отодрать. Молодым Аруэ ухлёстывал за Олимпией Дюнуайе Пимпет. Родители красавицы его пылкости не одобрили, тогда неистовый юнец задумал красавицу выкрасть, для чего приготовил карету и запасся мужским костюмом для дамы сердца. Пимпет родители у изобретательного ухажёра отбили, а его самого отправили с глаз долой и от греха подальше.
    Были потом в амурном списке Вольтера и актрисы, и президентши, и маршальши. И ни одна из них не могла сказать о нём дурного слова – женщин он не бросал, врагами с ними не расставался, был искренним и умел любить.
    Эмилия дю Шатле, которая шестнадцать лет была рядом с Вольтером, любить умела тоже. «Она обладала мужским умом, мужским сердцем; прямая, верная, она была спо­собна на самопожертвование». Кроме того, мадам читала наизусть Горация и Вергилия, изучала языки, занималась математикой, писала научные трактаты, была умна и заботлива. Заботилась она о Вольтере, как о собственных детях и собственном муже, который никуда не делся, но никому не мешал и больше всего ценил охоту, лошадей и хороший ужин.
    Эмилия делала всё, чтобы Вольтеру работалось легко и плодотворно, понимая, с кем её столкнула судьба. Вольтер в свою очередь так привязался к ней, что простил ей измену со своим другом, благословил соперника, а потом горько оплакивал смерть любимой от послеродовой горячки.
    Мари Луиза Дени, его родная племянница и весёлая вдовушка, стала той, с кем Вольтер попытался утешиться. Дядя её, по своему обыкновению, пылко любил, она дядю терпела и рассчитывала стать мадам де Вольтер, потому что он пусть и старый, но зато щедрый и знаменитый. Племянница воровала у дяди рукописи, торговала ими направо и налево, с наслаждением мотала гению нервы и периодически его покидала.
    Слава же не оставляла Вольтера до самого последнего дня.
    Однажды в почтовое отделение, далёкое от того места, где жил Вольтер, пришло письмо. Имени адресата не было, письмо предназначалось «королю поэтов, философу народов, Меркурию Европы, оратору отечества, историку суверенов, панегиристу героев, верховному судье вкуса, покровителю искусства, благодетелю талантов, ценителю гения, бичу всех преследователей, врагу фанатиков, защитнику угнетённых, отцу сирот, примеру для подражания, опоре бедных, бессмертному образцу для наших добродетелей». Но на почте ни у кого даже не возникло сомнения, кому оно адресовано.
    Автор: Инна Садовская

  • 28 апр 2018 11:40

    ИММАНУИЛ КАНТ:----
    Иммануил Кант - немецкий философ, родоначальник немецкой классической философии, стоящий на грани эпох Просвещения и романтизма.
    Родился в небогатой семье ремесленника-седельщика. Иммануил с самого детства отличался слабым здоровьем. Его мать старалась дать сыну максимально качественное образование. Она поощряла в сыне любознательность и фантазию. До конца жизни Кант вспоминал о матери с большой любовью и благодарностью. Отец же воспитал в сыне любовь к труду. Под попечением доктора теологии Ф. А. Шульца, заметившего в нём одарённость, окончил престижную гимназию "Фридрихс-Коллегиум" (de:Collegium Fridericianum), а затем в 1740 году поступил в Кёнигсбергский университет. Там было 4 факультета — теологический, юридический, медицинский и философский. Неизвестно точно, какой факультет выбрал Кант. Сведений об этом не сохранилось. Биографы разнятся в своих предположениях. Интерес к философии у Канта проснулся благодаря профессору Мартину Кнутцену. Кнутцен был пиетистом и вольфианцем, увлечённым английским естествознанием. Именно он вдохновил Канта на написание работы по физике.
    Эту работу Кант начал на четвёртом году учёбы. Эта работа шла медленно. У молодого Канта было мало знаний и навыков. Он был беден. Его мать к тому времени умерла, а отец еле сводил концы с концами. Кант подрабатывал уроками; кроме того, ему старались помогать богатые одноклассники. Также помог ему пастор Шульц и родственник по материнской линии, дядя Рихтер. Есть сведения, что именно Рихтер взял на себя большую часть расходов по опубликованию дебютной работы Канта — "Мысли об истинной оценке живых сил". Кант писал её 3 года и 4 года печатал. Работа была полностью допечатана лишь в 1749 году. Работа Канта вызвала различные отклики; среди них было немало критики.
    Из-за смерти отца завершить учёбу ему не удаётся и, чтобы прокормить семью, он на 10 лет становится домашним учителем в Юдшене (ныне Веселовка). Именно в это время, в 1747—1755 годы, он разработал и опубликовал свою космогоническую гипотезу происхождения Солнечной системы из первоначальной туманности.
    В 1755 году Кант защищает диссертацию и получает докторскую степень, что даёт ему право преподавать в университете. Для него наступил сорокалетний период преподавательской деятельности.
    Во время Семилетней войны с 1758 по 1762 год Кёнигсберг находился под юрисдикцией российского правительства, что нашло отражение в деловой переписке философа. В частности, прошение на должность ординарного профессора в 1758 году он адресует императрице Елизавете Петровне. К сожалению, письмо до неё так и не дошло, а затерялось в губернаторской канцелярии. Вопрос о кафедре был решен в пользу другого претендента — на том основании, что тот был старше и по годам, и по преподавательскому стажу.
    Период господства Российской империи над Восточной Пруссией был наименее продуктивным в творчестве Канта: за все годы из-под пера философа вышли лишь несколько эссе, посвящённых землетрясениям, но сразу же после его окончания Кант издал целую серию работ.
    В течение нескольких лет пребывания русских войск в Кенигсберге Кант держал у себя на квартире несколько молодых дворян в качестве пансионеров и познакомился со многими русскими офицерами, среди которых было немало мыслящих людей. Один из офицерских кружков предложил философу читать лекции по физике и физической географии (Иммануил Кант после полученного отказа весьма интенсивно занимался частными уроками: он преподавал даже фортификацию и пиротехнику).
    Естественнонаучные и философские изыскания Канта дополняются "политологическими" опусами; так, в трактате "К вечному миру" он впервые прописал культурные и философские основы будущего объединения Европы в семью просвещённых народов.
    С 1770 года принято вести отсчёт "критического" периода в творчестве Канта. В этом году в возрасте 46 лет он назначен профессором логики и метафизики Кёнигсбергского университета, где до 1797 года преподавал обширный цикл дисциплин — философских, математических, физических.
    В письме К. Ф. Штойдлину от 4 мая 1793 года Кант рассказал о целях своей работы:
    Давно задуманный план относительно того, как нужно обработать поле чистой философии, состоял в решении трёх задач:
    что я могу знать? (метафизика);
    что я должен делать? (мораль);
    на что я смею надеяться? (религия);
    наконец, за этим должна была последовать четвёртая задача — что такое человек? (антропология, лекции по которой я читаю в течение более чем двадцати лет).
    В этот период Кантом были написаны фундаментальные философские работы, принёсшие учёному репутацию одного из выдающихся мыслителей XVIII века и оказавшие огромное влияние на дальнейшее развитие мировой философской мысли:
    "Критика чистого разума" (1781) — гносеология (эпистемология)
    "Критика практического разума" (1788) — этика
    "Критика способности суждения" (1790) — эстетика
    Будучи слаб здоровьем, Кант подчинил свою жизнь жёсткому режиму, что позволило ему пережить всех своих друзей. Его точность следования распорядку стала притчей во языцех даже среди пунктуальных немцев и вызвала к жизни немало поговорок и анекдотов. Женат он не был. Говорил, что когда он хотел иметь жену, не мог её содержать, а когда уже мог — то не хотел. Впрочем, женоненавистником также не был, охотно беседовал с женщинами, был приятным светским собеседником. В старости за ним ухаживала одна из сестёр.
    Существует мнение, что Кант иногда проявлял юдофобию.
    Кант писал: "Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным умом! — таков… девиз Просвещения".
    Кант был похоронен у восточного угла северной стороны Кафедрального собора Кёнигсберга в профессорском склепе, над его могилой была возведена часовня. В 1924 году, к 200-летию Канта, часовню заменили новым сооружением, в виде открытого колонного зала, разительно отличающимся по стилю от самого собора.
    Этапы научной деятельности
    Кант прошёл в своём философском развитии два этапа: "докритический" и "критический". (Эти понятия определяются работами философа "Критика чистого разума", 1781 год; "Критика практического разума", 1788 год; "Критика способности суждения", 1790 год).
    I этап (до 1770 года) — Кант разрабатывал вопросы, которые были поставлены предшествующей философской мыслью. Кроме того, в этот период философ занимался естественнонаучными проблемами:
    разработал космогоническую гипотезу происхождения Солнечной системы из гигантской первоначальной газовой туманности ("Всеобщая естественная история и теория неба", 1755 год);
    наметил идею генеалогической классификации животного мира, то есть распределения различных классов животных по порядку их возможного происхождения;
    выдвинул идею естественного происхождения человеческих рас;
    изучал роль приливов и отливов на нашей планете.
    II этап (начинается с 1770 или с 1780-х годов) — занимается вопросами гносеологии (процессом познания), размышляет над метафизическими (общефилософскими) проблемами бытия, познания, человека, нравственности, государства и права, эстетики.

  • 25 апр 2018 18:50

    Рахиль упала в обморок, когда ей сказали, что к ней приехала сестра, и она может с ней встретиться. Придя в себя, она узнала, что Суламифь хочет забрать ребенка. Конечно, она мечтала отправить Азарика на свободу, но также знала, что это может привести к ее гибели. Дело в том, что тюремщики освободили ее как кормящую мать от самых тяжелых работ.
    Она говорила с сестрой в присутствии коменданта лагеря, но сестры понимали друг друга с одного взгляда. В конце свидания Мита сказала, что мальчик еще слишком слаб, чтобы выдержать долгое путешествие, и попросила разрешения присылать посылки, чтобы подкормить его. Посылки присылать разрешили, и Мита уехала в Москву хлопотать дальше.
    Как скостить срок или вообще вызволить Рахиль и Азарика из Гулага? Существовала одна маленькая надежда. По Москве прошел слух, что на одном приёме в Кремле, после концерта, Сталин предложил тост за Асафа Мессерера. Правда ли это? Много лет спустя в Нью-Йорке я спросил об этом самого Асафа, и он подтвердил. Его и Лепешинскую, считавшихся тогда первой парой в Большом, иногда приглашали на концерты в Кремль. Однажды после концерта он с группой артистов сидел за банкетным столом и разговаривал о чем-то с соседом и вдруг почувствовал себя неловко: ему показалось, что все на него смотрят. Он обернулся и увидел за спиной Сталина. Думал встать, но Сталин похлопал его по плечу и сказал: «Хорошо танцуешь. Очень высоко прыгаешь! Вот она — он указал на Лепешинскую, — как стрекоза, а ты — как орлик». В это время Ворошилов задал Сталину какой-то вопрос. Сталин отвлёкся, но, ответив, опять обернулся к Асафу, поднял бокал и сказал, что пьёт за него. Асаф был потрясён и не знал, как отвечать. А Сталин пошёл дальше.
    Семья стала требовать от Асафа помочь Рахили, раз уж за него пил сам Сталин. Вскоре после этого Асафа пригласили ставить праздничный концерт в клубе НКВД. <...>

    В начале 1939 года Асаф сидел на премьере своей постановки в клубе НКВД и, разговорившись с соседом, узнал, что тот был не кто иной, как секретарь заместителя наркома НКВД. Асаф, столь убедительно игравший героические роли на сцене, в жизни был очень скромным. Можно представить себе, через какие муки он прошел, решившись на смелый шаг: подавив робость, он попросил соседа устроить встречу по личному делу с его начальником... только, если можно, придет сестра, она лучше знакома с этим делом. Возможно, успех постановки и то, что Асафу устроили овацию, когда он вышел на сцену, подействовали на соседа по креслу, и тот устроил Мите аудиенцию с заместителем наркома, который впоследствии тоже был расстрелян.
    Суламифь красноречиво описала ему все мытарства Рахили и ребенка и добилась невероятного: лагерь заменили на поселение в Казахстане, а именно в городе Чимкенте. Более того, Мите разрешили самой перевезти сестру.

    Чимкент был захолустным среднеазиатским городком, где долгим летом люди изнывали от жары и назойливых мух. Однако, помимо местного казахского населения, там было немало ссыльных и таких же, как Рахиль, овдовевших женщин с детьми. Существовал даже клуб Культуры, при котором Рахиль организовала балетный кружок. Профессионального балетного образования у нее не было, но она побывала на множестве спектаклей и репетиций в Большом и в Хореографическом училище и могла воспроизвести популярные номера, вроде танца маленьких лебедей. В одном из спектаклей участвовала и Майя Плисецкая, приехавшая к маме во время каникул.
    Красивая и еще молодая Рахиль привлекла внимание местных мужчин, и ей даже делали предложения, но она отказывала всем, веря, что ее любимый муж вернется. Однажды она получила посылку от Миты, в которой были конфеты «Мишка на севере». По-видимому, ранее она их не видела. Автором этого названия, как и конфет «Белочка», была знаменитый режиссер Наталья Сац, чей муж, до того, как он был арестован и расстрелян, был министром пищевой промышленности. Она полушутя сказала мне во время интервью, что если память о ней и останется, то из-за этих конфет.
    Так вот, Рахиль решила, что Мита послала ей конфеты не случайно, дескать, это знак, что ее Михаил вернулся на Шпицберген и скоро она его увидит. Как и многие другие женщины, она долго не могла осознать чудовищный смысл сталинского подложного приговора «десять лет без права переписки», означавшего расстрел.
    К тому времени Михаила Плисецкого уже расстреляли. Только четыре десятилетия спустя Рахиль получила документальное подтверждение:
    «Уважаемая Рахиль Михайловна! — писал в 1989 году А.Никонов, начальник секретариата военной коллегии Верховного суда СССР. — На Ваш запрос сообщаю: Плисецкий Михаил Эммануилович, 1899 года рождения, член ВКП(б) с 1919, до ареста — управляющий треста „Арктик-уголь“ Главсевморпути, был необоснованно приговорен 8 января 1938 года к расстрелу по ложному обвинению в шпионаже, во вредительстве и в участии в антисоветской террористической организации. Приговор приведен в исполнение. Это произошло немедленно после вынесения приговора — 8 января 1938 года... Проведенной в 1955-56 году дополнительной проверкой было установлено, что Плисецкий М.Э. был осужден необоснованно...». Расстрел санкционировали Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов — на титуле так называемого «сталинского расстрельного списка» их имена. Известно теперь даже место расстрела и захоронения — расстрельный полигон НКВД «Коммунарка», под Москвой.
    Он погиб в расцвете лет, даже не подозревая, что его дочь станет великой балериной. Рахиль, навсегда оставшаяся одинокой, возненавидела сталинщину, кровавый режим, лишивший ее и ее детей любимого человека — отца, уничтоживший миллионы других отцов... Она привила эту ненависть и в то же время укрепила волю к молчаливому противоборству сталинскому отребью и Майе, и своим сыновьям, и нам, близким родственникам.

    Рахиль с детьми Азариком и Майей и братом Аминадавом
    Рахиль вернулась в Москву за два месяца до начала войны и поселилась у Суламифи и ее мужа, где жила Майя. Они едва разместились в двух маленьких смежных комнатках в огромной коммунальной квартире в Щепкинском проезде, позади Большого театра. Рахиль и Азарик спали на раскладушке, которую устанавливали на ночь у самой двери, и такие условия казались ей раем после лагеря и жалкой лачуги в Чимкенте.
    Она радовалась еще и потому, что перед самой войной оказалась свидетельницей первого большого успеха дочери в школьном концерте.
    Майя Плисецкая считает, что выступление в поставленном Леонидом Якобсоном специально для школьников номере «Экспромт» имело особое значение в ее карьере, ибо она «шагнула из робкого балетного детства в самостоятельную, взрослую, рисковую, но прекрасную профессиональную балетную жизнь».
    Майя Плисецкая и Суламифь Мессерер
    Через несколько месяцев после начала войны Рахиль с детьми эвакуировалась в Свердловск, где ей удалось с большим трудом устроиться регистратором в поликлинику, чтобы получить карточку на пропитание детей. Рахиль передала мне пачку писем, полученных ею от родственников, которых война разбросала по различным углам страны. К сожалению, пропали письма самой Рахили, но по сохраненным ею письмам от близких можно легко понять, что она была связующим звеном в семье, что ее мудрые советы и сочувствие помогали родственникам перенести тяжелейшие испытания.
    Меня особенно потрясли письма отца семейства, Михаила Борисовича, к сыну и брату Рахили, Эммануилу Мессереру — моему отцу. Он погиб во время бомбежки, когда дежурил на крыше московского дома. Эту трагедию скрывали от Михаила Борисовича. Письма возвращались к нему со штампом «адресат выбыл», а он пересылал их Рахили, требуя объяснить, почему Нуля, как он называл Эммануила, не отвечает. Рахиль, по-видимому, его успокаивала в письмах, ссылаясь на то, что письма с «фронта» идут очень долго.
    Она пыталась отправить посылки своему старшему брату Маттанию, профессору, томившемуся в Гулаге, что видно из письма Елизаветы к ней от 16 февраля 1942 года.
    «Рахилинька, солнышко мое. Много слез пролила я, читая твое письмо. Как ужасно узнала ты о нашем огромном несчастье, о гибели дорогого, любимого Нулиньки. Ты знаешь подробности этой катастрофы, и я не буду растравлять твои нервы, описывая вновь все это... Глубоко взволновало меня то место, где ты пишешь о Маттании. Что делать? Что предпринять? Два дня назад я получила от него открытку. Он просит прислать ему посылочку. Просит немного сахару, сухарей и махорки. Сердце сжимается от боли за него. Я могу собрать ему посылку, кроме сахара. Но у нас принимают только подарки на фронт, а в тыл нет. Может быть, от вас примут? Буду еще пытаться... Пиши мне, Рахилинька чаще. Для меня такая радость получать твои письма».
    А вот отрывок из письма Асафа, который в то время находился в Куйбышеве, где руководил эвакуированной труппой Большого театра:
    «Дорогая Рахилинька. Получил я твое письмо, где ты просишь устроить тебя в Куйбышеве. Здесь очень трудно с жилищным вопросом. Комнату достать невозможно, единственная возможность — это устроиться в общежитии Большого театра. Я думаю, что мне разрешат, но имей в виду, что там человек по 20-25 в комнате... Меня очень волнует вопрос с твоим приездом в связи с эпидемией сыпного тифа. Во-первых, в вагонах можно зара­зиться, а во-вторых сейчас в связи с этим затруднен въезд в Куйбышев».
    В Куйбышев Рахиль стремилась переехать из-за Майи, которая год не занималась балетом, ей необходимо было возобновить занятия. Но вскоре Рахиль узнает, что часть труппы возвратилась в Москву и, по слухам, в училище возобновилась работа. Несмотря на опасность и на отсутствие пропуска в Москву, она отпускает шестнадцатилетнюю дочь в столицу, к Суламифи, которую вызвали для участия в первых московских спектаклях военного времени. К счастью, Майю приняли в выпускной класс, и она стала участвовать в спектаклях Большого, поскольку в театре не хватало солисток.
    Я помню Рахиль сразу после войны. Ее сыновей, учившихся в Хореографическом училище, отправили на лето в пионерский лагерь, в Поленово, рядом со знаменитой Тарусой, и Рахиль устроилась там работать. Меня тоже взяли в этот лагерь, хотя мне было только 6 лет. Я впервые оказался вдали от дома в течение 3 месяцев, и если б не Рахиль, мне было бы очень тяжко. Она относилась ко мне по-матерински, и я бежал к ней утешаться после любого мальчишеского конфликта.
    С тех пор я всю жизнь любил ее как вторую мать. Когда в нашей коммунальной квартире был ремонт, я попросился жить у Рахили в той самой коммуналке, в Щепкинском проезде. Меня приняли, несмотря на тесноту, и я спал на кровати между двумя знаменитыми балеринами, Майей и Суламифью. Мамин брат, живший с нами, шутил по этому поводу, говоря, что с ранних лет я подаю большие надежды в отношении женщин. Я, конечно, тогда не понимал, что он имел в виду.
    В 60-е годы Суламифь стала уезжать в длительные командировки за границу, чаще всего в Японию, где она основала первую балетную школу и назвала ее именем Чайковского. Она оставляла своего сына Мишу с Рахилью, зная, что сестра не только будет заботиться о нем, но и сумеет воспитать его. У Рахили хватало материнской любви на всех. (Недавно Михаил Мессерер был назначен главным балетмейстером Михайловского театра в Петербурге, при том, что он продолжает быть педагогом Королевского балета в Лондоне).
    Михаил Мессерер
    Кинорежиссер Василий Катанян, друживший с Майей Плисецкой, пишет в книге «Прикосновения к идолам»: «Я очень любил ее мать, Рахиль Михайловну, достойную, добрую женщину. Непонятно было, как она все успевала — готовка, уборка, все ели в разное время, Майя шла в класс — надо выгладить хитон, Алик вернулся с репетиции, младший готовит уроки... Она была подвижная и стремительная».
    Все перипетии бурной жизни детей Рахили непосредственно ее касались: и триумфы на сцене, и неприятности. Она, например, остро переживала за Майю в 50-е годы. Майя пишет, что была тогда на грани самоубийства: в течение 6 лет КГБ подозревала ее в шпионаже из-за одной встречи с английским дипломатом, отказывая ей в выезде за границу. Английские, американские, французские импресарио требовали, чтобы гастроли Большого включали балеты с участием Плисецкой, а Госконцерт в последнюю минуту объявлял, что по тем или иным причинам она, якобы, не могла приехать. Майя пережила эту опалу во многом благодаря моральной поддержке матери. Она также пишет, что ей и ее мужу, выдающемуся композитору Родиону Щедрину, удалось получить маленькую квартиру в 1958-м году во многом благодаря хлопотам мамы, у которой «характер был тихий, но упрямый до крайности». Действительно, ради детей Рахиль готова была пробить любую бюрократическую стену.
    В 70-е годы внутри Большого театра развернулась жестокая борьба двух лагерей — Майи Плисецкой и Юрия Григоровича, авторитарного художественного руководителя балета, не допускавшего крупных хореографов к постановке спектаклей. От этой вражды пострадали, в частности, карьеры Азария и Александра. Григорович всячески препятствовал их продвижению в театре, и они вынуждены были надолго уехать из Москвы. Рахиль очень страдала от разлуки с сыновьями. И, конечно, самой страшной трагедией в ее жизни явилась ранняя смерть Александра Плисецкого, страдавшего пороком сердца. Он так и не дождался вызова из Америки, где известный хирург обещал сделать ему операцию, и умер во время операции в московской больнице. Рахиль тогда резко сдала и постарела...
    В ее жизни было много горя и много радости. Она не пропускала ни одного спектакля с участием Майи, Александра или Азария. Рахиль обычно сидела в первых рядах, рядом со своим младшим братом Александром и знаменитой Лилей Брик, в одном из красивых черных платьев, улыбаясь многочисленным поклонникам её детей, то и дело подходившим к ней в антракте. Иногда она дарила знакомым фотографии, подписывая «На добрую память от мамы Майи».
    В конце жизни Рахиль Михайловна получила возможность путешествовать. Гостила в Англии у сестры Суламифи, которую английская королева наградила высшим орденом за вклад в культуру Великобритании. Она также провела полгода на Кубе, где работал Азарий, во Франции и Испании. В девяностом году она приехала в Америку в сопровождении брата Александра, который нежно ухаживал за ней и фактически продлил ей жизнь.
    Жили они в прекрасном доме Стэнли Плезента, племянника Михаила Плисецкого, мужа Рахили. Дом находился на берегу моря, в Ларчмонте, одном из красивейших предместий Нью-Йорка. По утрам и вечерам она, красивая и величественная в старости, сидела в саду, перед домом, и проходившие мимо соседи останавливались, чтобы перекинуться с ней несколькими словами. Они называли ее «королевой Ларчмонта». В семьях братьев Стэнли и Мэнни Плезентов бережно хранят реликвии поездки их отца Лестера в Москву в 1934 году: книгу о трудовом подвиге на Шпицбергене с патриотической надписью Михаила Плисецкого, а также ритуальный талис, который подарили Лестеру перед отъездом из Москвы. И, конечно, фотографии Рахили, сделанные во время ее посещения Америки.
    Рахиль умерла в возрасте 91 года и была похоронена в семейной могиле на Новодевичьем кладбище, в начале знаменитой аллеи Вишневого сада. Первым там был похоронен в 1937-м году ее брат Азарий, выдающийся актер-мхатовец, в честь которого Рахиль назвала сына, родившегося в том же году. Эта могила находится рядом с могилами Чехова, Левитана, Станиславского и Гоголя. Удивительно, что так же, как на могилах этих гениев России, на ее могиле появляются иногда цветы, положенные неизвестно кем. По-видимому, москвичи помнят ее.
    Азарий Мессерер
    Ра сайте есть замечательные док.фильмы о матери М.Плисецкой-Рахили Мессерер-*Звезда со стороны*и её сестре-*Я хочу рассказать...Суламифь Мессерер.

  • 25 апр 2018 18:48

    Мама Ра: Рахиль Мессерер, мать Майи Плисецкой
    Она снималась в кино под именем Ра Мессерер. В семье ее тоже часто называли Ра, как египетского бога Солнца. Для всех родственников она и в самом деле была солнцем в окошке, излучавшим доброту и мудрость. О ее судьбе рассказывает племянник Рахиль Мессерер-Плисецкой, Азарий Мессерер.
    Родилась Рахиль 4 марта 1902 года в Вильне, <...> семья переехала в Москву, когда ей было два года. По-видимому, Рахиль проявляла большие способности в детстве, потому что ее, несмотря на процентные нормы для евреев, приняли в одну из престижных московских гимназий, которую основала княгиня Львова. Директором гимназии была княжна Львова, так что про гимназисток говорили, что они «учатся у княгини и княжны». Больше всего юная Рахиль любила уроки музыки — она пела в гимназическом хоре — и русского языка. Преподавал русский язык бывший народник, сидевший некоторое время в тюрьме за революционную деятельность. Он ставил ей только отлично по грамматике и дикции. <...>
    Учеба в гимназии была прервана во время революции. Наступили голодные, холодные годы, и Рахиль очень рано стала помогать матери заботиться о младших сестрах и братьях. <...>
    Семья Мессерер. Слева направо сидят: Александр, Сима Моисеевна (мать), Михаил Борисович (отец), Рахиль и Елизавета. Стоят: Эммануил, Азарий, Асаф, Маттаний и Суламифь.
    Рахиль принимала важные решения, определявшие судьбу братьев и сестер. Например, в семье только она знала о страстном желании Асафа заниматься балетом. Отцу он боялся сказать о своих планах, зная, что, при всей его любви к театру, он не одобрит это решение. Рахиль же сказала Осе, так она звала Асафа, — если любишь сильно балет, значит иди в балет. Поступив в частную балетную школу лишь в 16 лет, Асаф добился таких феноменальных успехов, что через два года его приняли в выпускной класс Хореографического училища Большого театра. Именно тогда Рахиль решила, что у ее младшей сестры Суламифи есть все данные, чтобы пойти по стопам Асафа. Она повела Миту, как ее звали в семье, на вступительный экзамен в Хореографическое училище, сшив ей красивую балетную пачку. Так что оба прославленных артиста избрали балетную карьеру вo многом благодаря Рахили.
    Асаф Мессерер
    Рахиль знала о способностях Асафа и Суламифи по домашним представлениям, которые организовывал старший брат Азарий, будущий знаменитый актер и режиссер. В этих представлениях она сама принимала живейшее участие и рано решила посвятить себя искусству.
    Суламифь Мессерер
    Девятнадцатилетняя Рахиль поступила в Институт кинематографии вскоре после его основания. На приемном экзамене председатель комиссии Лев Кулешов попросил ее исполнить этюд — поймать бабочку. Рахиль долго подкрадывалась к воображаемой бабочке и промазывала — неудачно «накидывала сачок». В конце концов от досады она разревелась так убедительно, что экзаменаторы сами чуть не прослезились.
    Училась она у таких знаменитых режиссеров и педагогов, как Лев Кулешов, Яков Протазанов и Дзига Вертов. Среди её однокурсников были знаменитые в будущем кинематографисты Иван Пырьев и Борис Барнет, а двумя курсами позже училась Вера Марецкая, с которой ее связывала потом многолетняя дружба. ВГИКовцы собирались в доме Мессереров, устраивали вечеринки с танцами, шарадами, маскарадом. В ее студенческой компании душой общества был однокурсник Владимир Плисецкий — остроумный, обаятельный, атлетически сложенный. Она познакомилась с ним на занятиях по верховой езде. Прекрасный наездник, он помог ей овладеть этим важным для актера кино навыком.
    На одну из вечеринок он привел своего старшего брата Михаила. Так получилось, что оба брата стали ухаживать за красавицей Рахилью — любовный треугольник. Рахиль отдала свое сердце Михаилу и вышла за него замуж. А Владимир ушел из кино, став гимнастом — акробатом и эстрадным артистом, выступал в антрепризе Клавдии Шульженко. Он пошел на фронт добровольцем, геройски проявил себя как разведчик, его неоднократно забрасывали за линию фронта на парашюте. Владимир погиб в декабре 1941 года во время одной из таких отчаянно смелых операций.
    Карьера Рахили в кино начиналась весьма успешно. Протазанов считал, что её необыкновенная, можно сказать, библейская красота (огромные, печальные глаза, иссиня чёрные волосы и смуглый цвет лица) — восточного типа, поэтому он предложил ей сниматься на главных ролях в новой студии «Узбекфильм», открывшейся в Ташкенте. Там она снялась в фильмах «Вторая жена» (1927), «Прокажённая» (1928), «Долина Слёз» (1929) и других. Эти фильмы имели в свое время большой успех, и печальные глаза Рахили смотрели с афиш многих кинотеатров страны. Роли ее были трагическими. Сегодня эти фильмы могли быть весьма актуальными, так как их главная тема — освобождение женщин Востока от ига мусульманского Шариата. Например, в начале фильма «Вторая жена» Ра появлялась в чадре — покорная, забитая, а в конце фильма, испытав множество бедствий, её героиня решается на бунт против нелюбимого мужа и жестоких родственников. <...>
    Нет сомнения, что Рахиль была талантливой актрисой, ее страдания на экране брали за душу. А мне смотреть эти фильмы особенно больно, ибо я знаю, что судьба ей готовила не менее тяжкие испытания, чем у ее героинь.
    <...> После рождения Майи Рахиль некоторое время еще продолжала сниматься в кино и в Ташкенте, и на Мосфильме. Иногда она брала дочку на съемки комедии «Сто двадцать тысяч». Четырехлетняя Майя побывала и на просмотре фильма «Прокаженная». Она разрыдалась на весь зал, когда увидела, как басмачи бросили несчастную героиню под копыта лошадей. Мать долго успокаивала ее, говоря, что это только кино, что она с ней, но Майя упорно повторяла: «Они же тебя убили!»
    Михаил Плисецкий и Рахиль Мессерер с дочерью Майей
    Рахиль вынуждена была уйти из кино, когда ожидала второго ребенка, а мужа назначили управляющим рудниками «Арктикуголь» и консулом СССР на норвежском заполярном острове Шпицберген, где он организовал добычу угля. <...>
    В 1932 году Рахиль прибыла на Шпицберген с грудным ребенком Аликом и семилетней Майей с последним кораблем — навигация прекращалась почти на полгода, — пережив в море чудовищный восьмибальный шторм. Сразу же обнаружилось, что «Арктикуголь», организация, направлявшая рабочих на Шпицберген, не обеспечила полярников даже одеялами. Не ждать же было полгода следующей навигации, и Рахиль вместе с женами шахтеров стала шить одеяла из материалов, имевшихся на складе.
    Она работала телефонисткой, но, главное, помогала мужу скрасить жизнь работников советской колонии. Например, она организовывала самодеятельные концерты. Под ее руководством была поставлена опера «Русалка», где Майя сыграла роль Русалочки. Это было первое выступление великой балерины на сцене, и в семье часто вспоминали пушкинскую фразу, которую она произносила с непосредственностью ребенка: «А что такое деньги, я не знаю». <...>
    Более или менее спокойная жизнь Рахили после возвращения из Заполярья продолжалась не более двух лет. Михаил Плисецкий был награжден орденами и автомобилем — «Эмкой». Академик Отто Шмидт, возглавлявший Главное Управление Северного Морского Пути, назначил его генеральным директором треста «Арктикуголь», и они получили квартиру в центре Москвы. В это время семья Мессерер была на вершине славы. Достаточно упомянуть одно событие, происшедшее в январе 1936 года. В тот день, после окончания всех спектаклей толпа актеров и театралов собралась у входа в МХАТ. Они не выходили из театра, а наоборот пытались пройти внутрь. Ажиотаж был так велик, что пришлось выставить заслон контролеров, которые пропускали только тех, кто имел приглашение на вечер семьи Мессерер.
    Участвовали три сестры и два брата — великолепная пятерка. Показывали отрывки из фильмов, в которых снималась Рахиль. Суламифь и Асаф исполняли па-де-де из «Дон Кихота» и свои лучшие сольные номера. Азарий и Елизавета играли сцены из нескольких классических и современных спектаклей, а также исполняли пародии на Станиславского, Немировича-Данченко, Алису Коонен и других. Вечер имел невероятный успех.
    Но атмосфера в Москве уже была предгрозовой, и вскоре разразился Большой террор. Муж Рахили был арестован 30 апреля 1937 года, когда Рахиль была на седьмом месяце беременности. В своей автобиографической книге Майя Плисецкая описывает в деталях сцену ареста. Ей тогда было 11 лет, и ей сказали, что отца срочно вызвали на Шпицберген.
    Майя рассказывала мне, как она живо помнит руки отца, тонкие длинные пальцы и шрам, оставшийся от удара саблей: он воевал в Гражданскую войну на стороне красных. Она задумалась, а потом добавила, что каждый день мысленно видит, как пытают отца, ломают его руки... Я не поверил: «Неужели каждый день?» «Да, и часто по ночам», — ответила она. Я помню, что тогда мне пришла в голову мысль: может бытьпоэтому она стала не только великой балериной, но и трагической актрисой. <...

    Спустя полвека, точнее в 1992-93 годах, младший брат Рахили Александр получил доступ к протоколам допросов Михаила Плисецкого. Из пожелтевших страниц было предельно ясно, какой повод придумали следователи, чтобы расправиться с мужем Рахили. Верный своему принципу помогать друзьям в трудные минуты, он взял на работу на Шпицберген Р.В. Пикеля, когда тот уже был в опале за близость к Зиновьеву. В 1936 году Пикель выступил с «признаниями» на знаменитом публичном судилище Зиновьева, Каменева и других. В частности, он признавал свое «участие в покушении на жизнь Сталина». После расстрела Пикеля НКВД стал арестовывать всех, кто был связан с ним.
    Михаил Плисецкий долго отвергал чудовищные обвинения, но в середине июля неожиданно подписал признание. А произошло следующее: 13 июля 1937 года родился Азарий. 22 июля Рахиль вернулась с ним из роддома. 23 июля раздался телефонный звонок и голос в трубке произнёс: «Вопросов не задавать, отвечайте, кто родился?!» Испуганная Рахиль сказала: «Сын».
    Тот звонок был, по всей вероятности, сделан из кабинета, где допрашивали Михаила Плисецкого. Чекисты, видимо, что-то пообещали за эту информацию. Но вскоре стали арестовывать и жён «врагов народа». Рахиль с грудным ребёнком забрали в начале весны 1938 года.
    В тот день Рахиль купила цветы и собиралась пойти вместе с детьми в Большой театр на «Спящую красавицу», чтобы посмотреть Суламифь и Асафа в главных ролях. Когда за ней пришли чекисты, она велела Майе ехать с Аликом в Большой без нее, передать Мите и Асафу цветы и сказать им, что ее срочно вызвали к мужу на Шпицберген.
    Перед спектаклем Суламифи и Асафу сообщили, что к ним на 16-й служебный подъезд пришли дети. Суламифь пишет в своих мемуарах: «Как я танцевала, не помню. Помню только, брат нашептывал при поддержке: держись, держись, ничего такого, может, не случилось...».
    В антракте Мита позвонила Рахили. Ее страшные опасения подтвердились: Рахиль с ребенком увезли в тюрьму. Суламифь взяла к себе жить Майю, а Асаф — Алика, который был на год старше его сына Бориса (ныне прославленного художника).
    В то время Рахиль сидела в огромной круглой камере, в башне Бутырской тюрьмы, вместе с десятками других матерей с орущими грудными детьми. Сокамерницы старались как могли морально поддержать друг друга. Об этом, в частности, свидетельствует колыбельная, которую они пели в Бутырке и слова которой Рахиль вспомнила и записала через много лет:
    Утром рано, на рассвете
    Корпусной придет.
    На поверку встанут дети,
    Солнышко взойдет.
    Проберётся лучик тонкий
    По стене сырой,
    К заключённому ребенку,
    К крошке дорогой.
    Но светлее все ж не станет
    Мрачное жилье,
    Кто вернёт тебе румянец,
    Солнышко мое?
    За решеткой, за замками
    Дни, словно года.
    Плачут дети, даже мамы
    Плачут иногда.
    Но выращивают смену, закалив сердца.
    Ты, дитя, не верь в измену
    Твоего отца.
    Последние строчки звучат диссонансом к мрачной лирике всего стихотворения. Однако, они отражают жизненное кредо Рахили. Она была хрупкой маленькой женщиной, но по стойкости характера не уступала закалённым бойцам. Это вскоре поняли и ее опытные душегубы-следователи. Она не пошла ни на какие компромиссы, отрицала, что знала о якобы «преступной деятельности» мужа. В деле так и записано: «Отрицает, но не могла не знать»
    После Бутырки её с Азариком отправили в Гулаг, точнее в «АЛЖИР» — так называли тогда «Акмолинский Лагерь Жён Изменников Родины». Ехали они в телятнике, вагоне для скота до отказа набитом политическими и уголовницами. От цыганки, переспавшей с начальником состава, она узнала, что везут их в Казахстан. Холодные ветры свистели в щелях. Мучила безумная жажда — кормили сушёной воблой, почти не давая воды. Но ещё больше её мучила мысль о том, как дать знать о себе родным. Научили опять же уголовницы.
    На клочке бумажки, смоченной головкой спички Рахиль написала несколько строк: «Едем в сторону Караганды, в лагерь Акмолинской области. Ребенок со мной...», и московский адрес родственников: Москва, ул. Дзержинского, дом 23, кв. 3. Сложила бумажку треугольником и заклеила мякишем чёрного хлеба. Когда поезд остановился на одном из разъездов, Рахиль, встав на нары, через зарешёченное окошко увидела стоящих на путях двух стрелочниц. Она помахала им и бросила письмо. Одна из женщин тут же отвернулась, а другая, проводив глазами подхваченный ветром и перелетевший через состав листок, кивнула Рахили.
    Та добрая душа не зря кивнула. Письмо дошло! Суламифь решила, что это Всевышний указывает ей, что надо спасать сестру. Надев на костюм только что полученный орден «Знак Почёта» (орденоносец в то время — большая редкость), она пробилась на прием к чекистским чинам, выпросила разрешение посетить сестру и взять у нее ребенка, а затем отправилась в тяжелейшее путешествие за тысячи и тысячи километров, в лагерь «Алжир».
    Продолжение следует.....

  • 24 апр 2018 13:22

    Композитор ГЕОРГИЙ СВИРИДОВ:--- «Музыка несёт Душу Мира»
    Великий русский композитор Георгий Васильевич Свиридов родился 16 декабря 1915 года в небольшом уездном городке Фатеж, Курской губернии. И кто знал, что явился в дольний мир «сосуд избранный», который сразу же стал наполняться звуками горними. И кто знал, что «скучные песни земли» никогда не смогут заменить этой трепетной душе «звуков небес».
    В тихом провинциальном Фатеже время шло своим чередом. Город жил сельским хозяйством да торговлей, славились фатежские ярмарки, проводившиеся трижды в году: на Покров, да на зимнего и летнего Николу. В городе насчитывалось почти 6 тыс. жителей, было около 400 домов, 120 лавок, два начальных училища, церковно-приходские школы, музыкальные классы, женская прогимназия, работала земская больница, где, в частности, трудился Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, будущий архиепископ Лука (св. Лука Крымский). Красовался на всю округу Богоявленский собор (1795), сооруженный по проекту Б. Растрелли. Величественный храм хорошо просматривался с расстояния более 10-ти верст — это был монументальный ансамбль, церковь о пяти престолах с 48-ю окнами по фасаду, колокольня, церковные дома и приходское кладбище с солидной каменной оградой (взорван во время войны).
    А всего было в городке в ту пору пять церквей, звон колоколов которых с младенческих лет пробуждал тонкий слух отрока Георгия, невольно воспитывая вкус к подлинной красоте звука, своеобразной гармонии переливающихся серебряными голосами колокольных мелодий. Традиционный уклад русского быта с неизменным посещением храма, молитва, красота церквей — «одна красивей другой и ни одна не похожа на другую», русская песня да соловьиные трели, дивная природа — все питало и обустраивало юную душу будущего композитора.
    Свиридов вспоминал, что «сильное впечатление производила [на него] вся церковная служба, храм, всегдашняя чистота его, запах воска… и ладана, благовоние кадила, которым батюшка помахивал в сторону толпы, всем кланяясь одновременно, а толпа крестилась, картины на стенах, высота храма, лики святых. Пение хора входило составной частью в службу, довершая необычность обстановки, возвышенность и значительность происходящего. <…> Особенно я любил службу Чистого четверга… Хорошо помню возвращение из церкви на Чистый четверг перед Пасхой… Улица вся была полна людей, возвращающихся из церкви с фонариками, которые заблаговременно покупались. Помню множество детей с этими фонариками. По возвращении домой бабушка делала при помощи этого фонарика копотью от свечи кресты на всех дверях (на притолоках сверху), чтобы в дом не проникла нечистая сила».
    В судьбах фатежских храмов принимала участие и семья Свиридова. Так, прадед его по материнской линии Егор Чаплыгин, член приходского совета Богоявленского собора (где и крестили Свиридова) внес немалый вклад в дело сохранения храма, был награжден золотой медалью «За усердие» на ленте ордена св. Станислава. Он состоял и попечителем церковно-приходских школ, а сын его Иван служил наставником одной из школ Фатежского уезда, тетка Свиридова Валентина Чаплыгина тоже преподавала в фатежских школах, как и мать композитора Елизавета Ивановна (1894-1973); отец его, Василий Григорьевич Свиридов, директор почтового ведомства, погиб в 1919 г. в Гражданскую. В 1924 г. осиротевшая семья переехала в Курск. Здесь Свиридов учился в школе. Он был порядочно начитан, знал наизусть Пушкина, Лермонтова, Некрасова, не чужд был и увлекательных романов Купера и Жюль Верна, Майн Рида…
    Вкус к музыке, уже пробудившийся в Фатеже, подтолкнул Свиридова к занятиям на фортепиано, он стал посещать музыкальный техникум, где директорствовал скрипач М.А.Крутянский, выпускник Московской консерватории. Он учил своих подопечных не только специальности, но преподавал им и музыкальную культуру. Достаточно рано Свиридов познакомился с музыкой Чайковского, Рахманинова, Скрябина… Но настоящим откровением стало соприкосновение с произведениями М. П. Мусоргского (Свиридов считал, что «в Мусоргском… больше, чем в ком бы то ни было из композиторов новейшего времени, преобладает элемент духовный»), с многоголосым пением, которое он слышал в Знаменском соборе. Позже композитор признавался: «Хоровое и церковное пение произвели на меня громаднейшее впечатление. И я с ним, в сущности, живу до сих пор. Эта форма музыки с детства впиталась в меня. Отсюда, наверное, моя любовь к ораториальному».
    Часто Георгий Васильевич повторял: «Неверно считать, что русская музыка началась с Глинки. А народная музыка? А церковная?»
    Еще школьником, он играл в оркестре народных инструментов на балалайке; об этом удивительном инструменте Свиридов не забыл — в его хоровой поэме «Ладога» (1980) на стихи Александра Прокофьева звучит и хор «Балалайка». Кругозор и эрудиция юного музыканта постепенно расширялись. В Курске он посещал концерты гастролировавших пианистов и певцов, слушал незабвенную Антонину Васильевну Нежданову, Леонида Собинова, Григория Пирогова, Платона Цесевича; сам аккомпанировал на рояле набиравшей в то время популярность Клавдии Шульженко и другим певцам, выступал в составе инструментального трио. Вообще Свиридов стал еще и блестящим музыкантом-исполнителем. Замечательный образ Свиридова пианиста запечатлел поэт Владимир Костров (стихи «Свиридов»):
    Он приручить сумел гулящий нотный рой,
    Как угли ворошил классические гаммы,
    И то, как он играл, нельзя назвать игрой —
    Он заставлял звучать свои кардиограммы.
    Смеялся фа-диез и плакал си-бемоль,
    Или бежал пассаж, как ручеек проворный,
    Иль колокол гудел — во всем таилась боль
    По Родине святой, минорной и покорной.
    В 1932 Свиридов переехал в Ленинград — в 1936 окончил Центральный музыкальный техникум, а в 1941 завершил обучение в Ленинградской консерватории, где учился, в частности, у Шостаковича, отношения с которым, не всегда ровные, не прерывались всю жизнь. Во время войны стал курсантом Военного училища воздушного наблюдения, оповещения и связи. Буквально накануне блокады училище эвакуировали в Башкирию. По причине слабого зрения Свиридов был демобилизован и уехал в Новосибирск, куда в войну переместилась Ленинградская филармония, а в 1944-м вернулся в Ленинград.
    С 1956 Георгий Свиридов жил в Москве, где сложился новый круг музыкантских связей — Мясковский, Шебалин, Шапорин… Позднее, уже став секретарем Союза композиторов СССР, а затем и первым секретарем Союза композиторов РСФСР, Свиридов хорошо узнал многих композиторов из национальных республик.
    Еще в 1935 молодой композитор создал свой первый вокальный цикл из шести романсов на стихи Пушкина («Роняет лес багряный свой убор», «Зимняя дорога», «Няне», «Зимний вечер», «Предчувствие», «Подъезжая под Ижоры») — так пришли известность и признание, так открылась в творчестве Свиридова пушкинская тема.
    Любопытна дневниковая запись композитора о «Пушкинском цикле», относящаяся к 1989, свидетельствующая о том, что «об руку» с Пушкиным он шел всю жизнь.
    «[Этот цикл] Одна из лучших моих вещей. Его бы надо назвать «Бедная юность». Именно такой была моя юность. Бедная, нищая… бесприютная, бездомная. Такой стала вся моя жизнь и жизнь всей России, всего русского народа, лишившегося дома, крова над головой каждого человека. Надежды сулила лишь сама жизнь, судьба, бессознательная надежда на Бога. <… > «Зимний вечер» надо сделать заново, по смыслу. Вьюга за окном тихая, негромкая (скрытая сила), буря жизни окружает человека со всех сторон. Образы Пушкина — от Русской природы и сходной с ней жизни…»
    Свиридов часто обращался к Пушкину, но до некоторых творений поэта не касался, потому, как говорил он: «…есть такие слова, на которые я никогда не напишу музыки: «Для берегов отчизны дальней» — это изваяно на века. И еще я не буду писать на те лучшие стихотворения Пушкина, которые уже положены на музыку Глинкой. Зачем, если там уже раскрыто то, что является душою стихотворения? А в других стихах, может быть, мне удастся найти и подметить то, что не замечали другие композиторы».
    В 1964 на экраны страны вышел художественный фильм режиссера В. П. Басова «Метель». Басов пригласил Свиридова для работы над фильмом. Свиридов виртуозно владел оркестровкой, заставляя всего несколько инструментов звучать как целый оркестр. Такой композитор был для режиссера находкой. Результатом стала чарующая, завораживающая, романтическая музыка, буквально вдохнувшая жизнь в картину, она уносила зрителя в далекую эпоху, — все музыкальное полотно киноленты соткано из интонаций XIX в., изумительный образец музыкальной ретроспекции. Позже (1973) композитор на основе этой работы создал сюиту: Музыкальные иллюстрации к повести Пушкина «Метель» («Тройка», «Вальс», «Весна и осень», «Романс», «Пастораль», «Военный марш», «Венчание», «Отзвуки вальса», «Зимняя дорога»). Удивительно звучат эти пьесы, словно живописные картины, и сегодня они неизменно вызывают в памяти фрагменты того трогательного фильма.
    В 1956 была написана «Поэма памяти Сергея Есенина. Для тенора, смешанного хора и большого симфонического оркестра. Слова С. Есенина». Именно народность поэзии Есенина особенно ценил композитор, это был его любимый поэт. «Сила его, писал Свиридов, — прорыв в небесную высоту».
    1970-1980-е годы оказались необычайно плодотворными для Георгия Васильевича Свиридова. Тут явно обозначилось главное направление творчества композитора: вокальная музыка, хотя и инструментальная, как таковая, не исчезла из сферы его творческих интересов. И все же он не тяготел к «абстрактным» музыкальным жанрам, но любил живой, конкретный образ. Видимо поэтому и писал много музыкальных сочинений на стихи, прежде всего, русских поэтов. Таковы кантаты «Барка жизни» (1974) и «Ночные облака» (1979) — обе на стихи А. А. Блока, «Весенняя кантата» (1972, слова Н. А. Некрасова); «Пушкинский венок» (1978), хоровая поэма «Лапотный мужик» (1981) на стихи П. В. Орешина и хоровой цикл «Песни безвременья» (1980, Блок), «Гимны Родине» (1978, стихи Федора Сологуба), поэма для голоса с фортепиано «Отчалившая Русь» (1977) на стихи С. А. Есенина… И еще множество отдельных хоров и сочинений других жанров. А также незавершенные работы: мистерия «Россия» на стихи Блока и кантата «Светлый гость» (слова Есенина), оратория-концерт «Русская старина» на стихи Бунина, Есенина, Бориса Корнилова, кантата «Бич Ювенала» по эпиграммам Пушкина, цикл на стихи Николая Клюева…
    Свиридову принадлежит краткая, но весьма точная и емкая характеристика творчества Н. А. Клюева, о котором и сегодня помнит, пожалуй, лишь узкий круг любителей поэзии.
    «Поэт он — несомненно гениальный. Влияние оказал громадное и на Блока, и на Есенина… Повлиял Клюев и на А. Прокофьева… и на Заболоцкого… и вообще на многое в литературе. Он предвосхитил пафос и отчасти тематику лучшей современной прозы и т. д. Как прискорбно, что имя его покрыто до сих пор глубокой тенью. Место его в русской литературе — рядом с крупнейшими поэтами ХХ века. Писать музыку на его слова соблазнительно, но неимоверно сложно. Поэзия его статична; это невероятная мощь, находящаяся в состоянии покоя, как, например, Новгородская София или северные монастыри. Стихи его перегружены смыслом, символикой и требуют вчитывания, вдумывания. Музыка же должна лететь или, по крайней мере, — парить. В Клюеве слишком много Земли (но не «земного», под которым подразумевается светское, поверхностное). Он весь уходит в глубину, в почву, в корни» (1980).
    В рабочих тетрадях Свиридова есть записи о планах: целая серия композиций «Из Пушкина», «Из Рубцова» (надо сказать, что композитор ценил поэзию Николая Рубцова несколько раз обращался к его стихам; к примеру, сочинил музыкальную поэму «Золотой сон»), «Из Кайсына Кулиева»… Увы, они так и остались неоконченными. Очевидно творческие идеи, замыслы буквально переполняли композитора. В его дневниках еще в 1975 в записи о насущном звучит почти отчаянное восклицание:
    «Господи! Когда я буду это доделывать, приводить в порядок, оркестровать. Дома у меня лежит музыки больше, чем я дал в обращение до сих пор. Что делать? Надо бросить все дела, все поездки… Только бы доделать свои песни. Жалко будет, если пропадут, не выявятся. Боже, помоги!»
    Говоря о приверженности Свиридова поэзии, не только русской, но и лучшим образцам мировой (сочинения на стихи А. Исаакяна, Р. Бернса, В. Шекспира…), Распутин отмечал, что «она звучала в нем не только родственно, но как своя, настойчиво требующая продолжения, перевоплощения, песенного звучания». Сочинения Свиридова не просто музыкальная иллюстрация к стихам. Он умел «читать» поэзию, чутко улавливал «движения души» того или иного автора. Это отразилось и в его дневниковых записях.
    В 1973 Свиридов создал «Три хора из музыки к трагедии А. К. Толстого «Царь Феодор Иоаннович»». Спектакль (реж. Б. И. Равенских) шел на сцене Малого театра 30 лет, последний был сыгран 5 марта 2004.
    Три хора: «Молитва» («Богородица, Дево, радуйся», «Любовь святая» («Ты, любовь, ты, любовь святая, от начала ты гонима, кровью политая»), «Покаянный стих» («Горе тебе, убогая душа») исполняла капелла А. А. Юрлова. Строгое величие православной молитвы, мирскую печаль и горечь страдания — все это в спектакле мощно выражала музыка.
    «Мне показалось ненужным писать много музыкальных номеров, помогающих эмоционально обрисовать ситуацию, иллюстрирующих действие драмы, — замечал Свиридов. — Я пошел по другому пути. Пытаюсь музыкой выразить внутренний, душевный мир драмы». Эти хоры из «Царя Федора», и «Концерт памяти Юрлова» (для смешанного хора без сопровождения; в трех частях), и «Поэма Есенина» с большим успехом были исполнены на Фестивале советской музыки в Париже (1974); «хорошо слушались и внимательно, вызывали длительные овации».
    …говорят, что «Поэма Есенин» имела наибольший успех из всего, игранного на фестивале». «Поэма памяти Есенина» открыла миру русского национального композитора. Это почувствовал и И. Ф. Стравинский, даже когда прослушал сочинение лишь в записи. А Шостакович в юбилейном поздравлении Свиридову (1955) написал: «Свиридов — очень русский композитор».
    Есть в дневниках композитора такая запись:
    Музыка как забава.
    Музыка как профессия.
    Музыка как искусство.
    Музыка как судьба.
    «Я хочу говорить так, чтобы меня понимали, понимали смысл того, о чем я хочу говорить. Я хочу, чтобы меня, прежде всего, понимали те, кто понимает мой родной̆ язык.
    Стучусь в равнодушные сердца, до них хочу достучаться, разбудить их к жизни, сказать о ней̆ свои слова, о том, что жизнь не так плоха, что в ней̆ много скрытого хорошего, благородного, чистого, свежего. Но слушать не хотят, им подавая̆ «Вальс» из «Метели»...
    Те же, кто считает себя знающими любителями искусства, с ними мне совсем нечего делать. Их интересует искусство — как побрякушка, секрет которой̆ им потребно разгадать, и в этом — все их удовольствие. О какой̆-либо сущности искусства нет и речи, наоборот, ценится «искусство» без всякой̆ сущности, без души, без восторга.
    «Мира восторг беспредельный̆ — сердцу певучему дан». Это — и есть драгоценная ноша художника, драгоценный̆ божественный̆ изначальный̆ дар. Без него искусство мертво, это всего лишь пустая побрякушка.
    Она может быть примитивно-простой или замысловатой̆, это не играет никакой̆ роли; и в том и в другом случае она не содержит в себе жизни, ибо великое искусство всегда живое искусство именно.
    Теперь же часто производится и усиленно насаждается искусство от рождения мертвое, игра ума при сухости сердца. Между тем Великие творцы напоены, можно сказать, божественным восторгом, вспомните, например, Вагнера или Мусоргского».
    Фрагмент из книги воспоминаний Георгия Свиридова «Музыка как судьба», тетради 1972-1994

Добавить комментарий


Контакты
Обратная связьShare on Google PlusShare on FacebookShare on VKShare on OdnoklassnikiShare on TwitterOther
Share on Google PlusShare on VKShare on OdnoklassnikiOther