English
AA
Центральное Интернет ТВ

ВсеДокументальные фильмы > Животные, природа, путешествия

Жизненные истории

33 кадр 396 мин

Производство: Великобритания, 2017

Центральное Интернет ТВ представляет "Жизненные истории" онлайн. Самые интересные и познавательные фильмы о природе и жизни животных для зрителей нашего телеканала.


Время выхода Название Оценка Рейтинг Длительность Год
24 май 2018 20:00 Жизненные истории. Любить, чтобы жить 1 49 мин. 2017
13 ноя 2017 20:00 Жизненные истории. Ради жизни на Земле: Сон 4 50 мин. 2017
06 ноя 2017 20:00 Жизненные истории. Ради жизни на Земле: Общение 2 50 мин. 2017
30 окт 2017 20:00 Жизненные истории. Ради жизни на Земле: Дружба 2 48 мин. 2017
28 окт 2017 20:00 Жизненные истории. Убежище для жизни 2 50 мин. 2017
25 окт 2017 22:00 Жизненные истории. Обмани, чтобы выжить 3 49 мин. 2017
25 сен 2017 20:00 Жизненные истории. Наряды для жизни 4 49 мин. 2017
18 сен 2017 20:00 Жизненные истории. Ради жизни на Земле: Борьба 7 51 мин. 2017


Комментарии (251)

  • 24 июн 2018 18:58

    ВСПОМИНАЯ ГЕОРГИЯ МИЛЛЯРА:---
    {Самая замечательная Баба-Яга на свете.!}
    25 лет назад, 4 июня 1993 года, ушел из жизннепревзойденный в своем жанре АРТИСТ -Народный Артист РоссииГеоргий Францевич Милляр( 1903 - 1993 )Георгий Милляр – великий и скромный гений. Такой
    веселый, позитивный, загадочный, сказочный на экране ипростой, совсем скромный в повседневности.Звание Народного артиста России Георгию Милляру рисвоили лишь в возрасте 85 лет.
    "Талантливейший актёр нашего Советского Кино!Нет и не будет ему равных в тех ролях, которыми он одаривал своего зрителя!Сколько положительных эмоций доставляли его экранные герои, до сих пор в памяти многих поколений!Очень не хватает сегодня тёплых,душевных людей, каким и был этот прекраснейший человек!Любим и помним,пока сами живы!Вечная Память ему!" (из откликов зрителей)
    "Непревзойденный мастер перевоплощения, в сказочных героев. Найдётся ли, когда- нибудь, в российском кинематографе, что- либо подобное? Да и сказок- то не стало... Грустно..."(из откликов зрителей)
    "Какой был бесподобный,талантливый актёр от Бога. Если даже фильм не очень интересен,смотришь только из-за этого актёра. Ведь не каждому актёру даётся так сыграть отрицательные роли,как ему. Супер талантливый актёр и чудесный был человек. Вечная и светлая память ему. Пусть земля будет пухом. (из откликов зрителей)
    Биография Георгия Милляра, личная жизнь, длительное время оставались предметом домыслов и сплетен. Он долгие годы жил в общежитии со своей пожилой матерью, не торопясь заводить собственную семью. Болезненный вид и масса внутреннего света не делали его привлекательным в глазах женщин. О скоротечном браке в юности сам Милляр не любил распространяться. Молодая семья распалась после сообщения супруги актера о скором пополнении, в то время как он не мог иметь детей после перенесенной болезни. На перешептывания относительно нетрадиционной ориентации артист никогда не реагировал, идя своей дорогой. Женщину, предназначенную судьбой, ему удалось встретить лишь в возрасте 65 лет. Ею стала соседка по коммунальной квартире Мария Васильевна. Взрослые дети и внуки 60-летней женщины жили отдельно, а свою личную историю она считала оконченной. Поэтому не сразу приняла попытки ухаживания от щуплого и одинокого мужчины с грустными глазами. Но в итоге актеру удалось убедить избранницу отправиться с ним под венец. Георгий сразу принял всех родственников супруги, а они безумно полюбили заботливого и аккуратного избранника матери, который сделал ее жизнь счастливой. Как рассказывает биография Георгия Милляра, семья стала загадкой для всех, потому что в существование любви в таком преклонном возрасте сначала никто не торопился верить. А когда сомнений в этом не осталось, признать ошибочность суждений было непросто.
    Несмотря на многочисленные работы в кино и театре, солидного состояния Георгий Милляр так и не сколотил. Советская власть почему-то не торопилась осыпать благами всенародного любимца. Свою первую отдельную квартиру он получил лишь в возрасте 80 лет. Мария Васильевна не один раз уговаривала супруга обратиться за помощью или поддержкой в государственные структуры, но природная скромность мешала ему это делать. Звание Народного артиста России Георгию Милляру присвоили лишь в возрасте 85 лет. При этом ни одного творческого вечера или бенефиса актера не было произведено при его жизни. Он продолжал играть, работать и получать удовольствие от искусства, не требуя ничего взамен. При этом при любой возможности сам старался делать подарки или устраивать сюрпризы зрителям. Особенно тепло мастер относился к детям, приходящим на спектакли и фильмы. Готовясь к одному из концертов, Милляр на личные деньги купил альбомы для рисования, которые подписал для каждого зрителя в зале. А после отмены концерта по невыясненным причинам, все сувениры артист подарил мальчишкам и девчонкам, живущим в его районе. Даже уход из жизни всеми любимого исполнителя сказочных ролей произошел незаметно для широкой общественности. Прожив яркую и наполненную различными событиями жизнь, он ушел за несколько месяцев до своего 90-летнего юбилея в июне 1993 года. Любимая Мария пережила супруга на шесть лет и была похоронена рядом с ним на Троекуровском кладбище.
    Георгий Милляр был единственным ребенком в браке своих любящих родителей. Прибывший в командировку из Франции инженер Франц де Милье пленился русской красавицей Елизаветой Журавлевой. Красивая история любви могла длиться всю жизнь, если бы не трагическая кончина главы семейства, едва их сыну исполнилось три года. На протяжении всей жизни мать старалась максимально много давать любимому ребенку. Финансовое состояние семьи позволяло содержать штат прислуги, помогающей в воспитании мальчика. Именно от европейских гувернанток подрастающий паренек узнал тонкости владения французским и английском языком. А служащая в московском театре тетушка привила племяннику любовь к искусству, которое красной нитью прошло через всю жизнь Милляра.
    Георгий Францевич не умер,он просто ушёл в сказку!
    Вечная память великому мастеру перевоплощения!
    И огромное спасибо ему за КРАСИВОЕ, УМНОЕ, ДОБРОЕ ДЕТСТВО от многих поколений зрителей!"

  • 22 июн 2018 16:38

    Империя Луиса Майера: Как эмигрант из Минска создал крупнейшую кинокомпанию "Голливуд "и стал отцом "Оскара".
    Луис Майер, он же Лазарь Меир.
    Его называли одним из самых влиятельных людей ХХ века.Он основал крупнейшую кинокорпорацию «Метро-Голдвин-Майер», которая на протяжении 30 лет оставалась лидером мирового кинематографа, его имя ассоциировалось с золотым веком Голливуда. Но немногие знают о том, что настоящее имя Луиса Майера – Лазарь Меир, и что основателя американской киноимперии поначалу называли «нелепым маленьким еврейчиком», ведь он был выходцем из простой еврейской семьи эмигрантов и до трех лет жил в Минске.
    Согласно официальным документам, Лазарь Меир родился в 1884 г. в еврейской семье в Минске. В некоторых источниках указывают другие дату и место рождения – сведений о его детских годах очень мало, известно лишь то, что родители, опасаясь еврейских погромов, эмигрировали, когда сыну было 3 года. Семья обосновалась в канадском городе Сент-Джон, где отец занимался сбором металлолома и утилизацией бытовых отходов, а мать работала на птицеферме. Повзрослев, Лазарь вместе с братьями работал на фирме отца, н хотя он руководил двумя сотнями рабочих и самостоятельно вел дела, он не мог подписывать документы и самостоятельно распоряжаться доходом, так как еще не достиг совершеннолетия.
    Выходец из еврейской семьи эмигрантов, основавший крупнейшую кинокомпанию Голливуда.
    В 19 лет он ушел с фирмы отца и переехал в Бостон. Там он женился и при финансовой помощи тестя основал собственный бизнес – купил полуразрушенный кинотеатр и уже через несколько месяцев превратил его в одно из самых модных и посещаемых заведений в городе. Дела шли настолько успешно, что спустя несколько лет он приобрел другие кинотеатры и стал владельцем целой сети развлекательных заведений. Однако его планы не ограничивались кинопрокатом – он мечтал создать собственную кинокомпанию и заняться производством фильмов.
    Миллионером Луис Майер стал тогда, когда выкупленный им за небольшую сумму фильм «Рождение нации» собрал в прокате в десятки раз большую прибыль. В 1914 г. Майер основал киностудию «ALCO», а еще через 2 года вместе с партнером создал кинокомпанию «Metro Pictures». Его профессиональное чутье никогда его не подводило, и он вовремя смог понять, что будущее американской киноиндустрии – за Голливудом, поэтому вскоре Луис Майер переехал в Лос-Анджелес, где основал корпорацию «Louis B. Mayer Pictures».
    Один из самых влиятельных людей ХХ в.
    В 1924 г. три самых крупных компании Голливуда объединились в одну корпорацию, чтобы победить конкурентов и установить монополию в киноиндустрии. Так появилась «Metro-Goldwyn-Mayer», или «MGM». Луис Майер занял в ней пост вице-президента. Первый же фильм, выпущенный корпорацией «MGM», – «Бен-Гур» – принес ей очень ощутимый доход. Вскоре она стала самой прибыльной и могущественной корпорацией, лидирующей по количеству выпускаемых фильмов. «MGM» собрала самых лучших актеров Голливуда: Грету Гарбо, Кларка Гейбла, Джуди Гарланд, Эву Гарднер, Фреда Астера, Кэтрин Хепберн и многих других. Журналисты писали, что в «MGM» звезд больше, чем на небе.
    Как руководитель Луис Майер был достаточно строгим и деспотичным, кроме того, он часто вмешивался в съемочный процесс и лично подбирал весь персонал киностудии. Элизабет Тейлор называла Майера монстром. Но его безошибочное чутье на то, что будет пользоваться у публики успехом, было залогом процветания корпорации. Поэтому все подчинялись ему беспрекословно. В противном случае он легко мог распрощаться даже с самыми яркими звездами. Так, Кларк Гейбл согласился сниматься в фильме «Унесенные ветром» только из-за перспективы остаться безработным. Когда он заявил Майеру о том, что не хочет сниматься, тот ответил: «А нищим ты хочешь стать?» И вновь оказался прав – главная роль в этом фильме принесла Кларку Гейблу мировую популярность.
    Таким же деспотичным Луис Майер был и в своей семье. Его дочь Айрин признавалась: «Отец был не только всемогущим, он был всезнающим. У меня в сознании он даже путался с Богом из-за слова «всемогущий»… C папой нужно было согласовывать все – даже цвет губной помады и высоту каблуков».
    Помимо того, что под руководством Луиса Майера появились фильмы, ставшие классикой золотого века Голливуда, он стал «отцом» знаменитой кинопремии «Оскар». Именно ему принадлежала идея награждения лучших фильмов, а дизайн статуэтки разработали художники «MGM». Правда, и тут Майер преследовал личные цели. «Если я буду вручать им кубки и награды, они будут готовы на всё, чтобы создавать то, что я хочу», – говорил он. Награды начали вручать с 1929 г., а свое имя премия получила только через 6 лет – по легенде, одна из сотрудниц созданной Майером Киноакадемии заявила, что статуэтка очень похожа на ее дядю Оскара.
    В 1950-е гг. молодым сотрудникам корпорации «MGM» удалось постепенно устранить от дел ее вице-президента. Луис Майер утратил былое влияние и был вынужден отойти от дел. В октябре 1957 г. он скончался от лейкемии, а после его смерти и кинокомпания пришла в упадок и потеряла позиции монополиста. Тем не менее имя Луиса Майера называют в первом ряду тех, кто превратил Голливуд в центр мировой киноиндустрии, а начинающих актеров – в звезд первой величины.

  • 21 июн 2018 14:02

    Артисты на войне: Как история из жизни подсказала Петру Тодоровскому сюжет фильма "Военно-полевой роман".
    Тема войны стала одной из центральных в творчестве знаменитого режиссера Петра Тодоровского, и это было закономерным – ведь он сам прошел через войну. Его фронтовые будни позже помогли ему добиться максимальной достоверности и проникновенности и как актеру («Был месяц май»), и как режиссеру («Верность», «Анкор, еще анкор!», «Риорита»). А один из самых известных его фильмов – «Военно-полевой роман» – появился благодаря реальной истории из его жизни.
    На долю Петра Тодоровского выпало немало испытаний. Он родился в 1925 г. в городе Бобринец Кировоградской области Украины и в детстве узнал, что такое голод: «В 1932-м я выбирал из веника пупырышки, толок их с гнилой свеклой. Называлось это «матарженики». Когда в 1943 г. ему исполнилось 18 лет, его призвали в Советскую армию. Сначала он стал курсантом Саратовского военно-пехотного училища, а с 1944 г. – командиром минометного взвода. Тодоровский прошел с боями от Саратова до Эльбы, в марте 1945 г. он был ранен и контужен. За участие в боевых действиях он был награжден орденами Отечественной войны І и ІІ степени, многими медалями. После войны до 1949 г. Петр Тодоровский служил офицером в военном гарнизоне под Костромой.
    Самым страшным для себя временем на войне Тодоровский называл первую фронтовую ночь: «Меня бросили на передний край, в часть, которая наступала и выдохлась. Я весь такой новичок, в гимнастерочке, попал под артобстрел. Это просто жуть: все взрывалось, а я лежал, прижавшись зубами к земле – от страха меня просто колотило». Но потом вспоминались не бои, а то, что помогало выжить: «Война ведь для нас была – жизнь. Четыре года войны, а нам по 18-20... И жизнь, любовь пробивались сквозь войну, как росток сквозь асфальт. Вспоминаются не бои, а как выводили на переформировку во второй эшелон, как приходили к нам на передний край девушки-снайперы…».
    Еще во время войны Тодоровский увлеченно наблюдал за работой фронтовых кинооператоров и загорелся идеей снимать кино. В 1949 г. он поступил на операторский факультет ВГИКа, а затем 10 лет работал на Одесской киностудии. Тот опыт, который он получил на фронтах ВОВ, заставил его заняться режиссерской деятельностью. В память о погибшем фронтовом друге Юрии Никитине Тодоровский снял фильм «Верность». И это был не единственный его фильм, посвященный военному времени.
    Несмотря на то, что Тодоровский много снимал о войне, главной темой своих фильмов он считает любовь. «...Человек – это единственный предмет, будем так говорить, который подлежит рассмотрению. Самое интересное, что может быть в искусстве, – только человек: его характер, его переживания, его радости, мечтания, фантазии и прочее…», – говорил режиссер. Строки Юрия Левитанского «Я не участвую в войне, она участвует во мне» в полной мере отражают отношение режиссера Петра Тодоровского к этой теме, о которой он говорил: «Все, что я снимаю, так или иначе связано с войной. Никуда я не могу от нее деться». О нем писали, что он снимает не о «войне снаружи», а о «войне внутри». Именно таким стал фильм «Военно-полевой роман».
    Однажды, уже после окончания войны, студент ВГИКа Петр Тодоровский услышал на улице знакомый голос, обернулся и с удивлением узнал в грубоватой продавщице пирожков около ЦУМа «женщину товарища комбата», в которую на передовой были тайно влюблены многие солдаты. Она стояла в стоптанных валенках, укутанная платками поверх телогрейки, в перчатках с обрезанными пальцами, и узнать ее можно было только по голосу с хрипотцой и характерному заразительному смеху. Рядом с женщиной сидела маленькая девочка.
    «Я долго стоял и не мог оторвать взгляд. Что произошло с ней, красавицей, фронтовой королевой? Почему жизнь так изменила ее? Женщина не узнала меня, и я ничего не сказал ей. Но забыть эту встречу не мог. Пытался представить ее судьбу после гибели комбата – одиночество, ожесточение, ребенок на руках... Долго-долго вынашивал я этот замысел», – рассказывал режиссер. Он тогда к ней не подошел, но часто вспоминал о ней. И через 30 лет Тодоровский написал сценарий фильма «Военно-полевой роман».
    Все события в фильме были достоверными – позже режиссер вспоминал, как они стояли с войсками в обороне на левом берегу Вислы. И как замирали 19-летние солдаты, проходя мимо землянки комбата и услышав, как заразительно смеется женщина и играет патефон. На передовой эти звуки казались фантастическими. А потом началось наступление, и комбат погиб. Эту белокурую женщину Тодоровский во время войны больше никогда не видел, но она осталась в его памяти недосягаемой и манящей фронтовой королевой.
    «Если «Верность» была посвящена тому, с чем уходил человек на фронт, то «Военно-полевой роман» рассказывает о том, с чем возвращаются с войны... Трудно было восстанавливать разрушенные города, но еще труднее – восстанавливать израненные человеческие души, – считает Тодоровский. – Неравнодушию к чужой беде учила нас война...»
    В главной роли режиссер видел только Наталью Андрейченко, но она недавно родила ребенка, и ее муж Максим Дунаевский был против того, чтобы актриса так быстро приступала к работе. Среди других претенденток были Анастасия Вертинская и Татьяна Догилева, но Тодоровский не оставлял надежды уговорить Андрейченко – в этом образе она выглядела наиболее органично. И актриса согласилась, несмотря на недовольство мужа
    Главную мужскую роль в фильме сыграл Николай Бурляев. Позже он признавался: «Я читал сценарий и плакал. Я понимаю, что это мое, что впервые мне жизнь предлагает мою роль. Герой Петра Тодоровского – это я. В то же время это и сам Петр Тодоровский. Образ Александра Нетужилина замкнул два наших сердца…». Фронтовик Зиновий Гердт сам вызвался участвовать в съемках – он давно дружил с Тодоровским и говорил ему: «В любом твоем фильме я сыграю что угодно. Скажешь сыграть лошадь – сыграю. Только учти – она будет хромать на левую заднюю». В «Военно-полевом романе» Гердт сыграл небольшую роль администратора кинотеатра.
    Во время окончательной редакции фильма по требованию цензуры пришлось вырезать несколько эпизодов: в первоначальном варианте говорилось о том, что родители Веры, которую сыграла Инна Чурикова, были репрессированы, а сосед Веры работал в НКВД и все время подслушивал и подсматривал за Нетужилиными.
    «Военно-полевой роман» в год выхода посмотрели 15 млн зрителей. Фильм заслужил признание не только в СССР, но и за рубежом. Он даже был номинирован на «Оскар» в номинации «Лучший фильм на иностранном языке», а также получил призы на кинофестивалях в Киеве, Берлине, Вальядолиде, Сопоте и Праге.

  • 20 июн 2018 11:26

    Трагическая судьба актера: Почему на склоне лет Борислав Брондуков остался без средств к существованию
    1 марта замечательному актеру Бориславу Брондукову могло бы исполниться 80 лет, но уже 14 лет его нет среди живых. Последние 20 лет жизни были очень тяжелыми, и он оставался в живых только благодаря заботе жены. На долю одного из самых ярких комедийных актеров выпало немало трагических событий. Зрители ассоциировали его с теми героями, образы которых он воплощал на экранах – алкоголиками, проходимцами, неудачниками, неизменно вызывающими смех публики, в то время как в его собственной жизни было мало поводов для смеха
    Борислав Брондуков родился в 1938 г. в селе под Киевом. Его отец был русским, а мать – полячкой. Она хотела назвать сына Болеславом, но при регистрации такого имени не обнаружили в списке и записали мальчика Брониславом. А то имя, которое стало известно многомилионной публике, – Борислав – появилось только тогда, когда он начал сниматься в кино.
    В актерскую профессию Брондуков пришел не сразу. Сначала он закончил строительный техникум и успел поработать прорабом на стройке и рабочим на заводе «Арсенал». При этом он всегда увлекался народным театром, участвовал в самодеятельности, пел и танцевал. Однажды на его выступление обратил внимание ректор театрального института имени Карпенко-Карого и предложил ему подать документы в их вуз. Но когда Брондуков появился в институте, члены приемной комиссии были к нему безжалостны: «Знаете, с такой внешностью, как у Вас, прорабом работать нужно, а не в театральный проситься». Если бы не вмешательство ректора, студентом театрального вуза он бы так и не стал.
    С 1962 г., еще во время учебы в институте, Борислав Брондуков начал сниматься в кино. После окончания вуза он стал актером Киевской киностудии им. А. Довженко. Как правило, ему доставались эпизодические роли, и большинство режиссеров видели его только в комедийном амплуа. Настоящая популярность пришла к нему в 1975 г., когда он снялся в комедии «Афоня». В этом фильме ему могла бы достаться и главная роль, но после того как снимать решили не на киевской студии, а на «Мосфильме», на роль Афони утвердили Куравлева, а Брондукову снова досталась эпизодическая роль. Изначально у его алкоголика Федула была всего одна реплика, но после того, как Данелия увидел актера на пробах, он добавил в сценарий еще несколько сцен с его участием. По поводу того, что ему не предлагают главных ролей, актер не переживал. Он говорил: «Черт с ними, с главными ролями! Вы дайте мне хороший эпизод, и я из него сделаю конфетку!».
    Режиссер «Афони» Георгий Данелия рассказывал: «Самое большое количество аплодисментов на встречах в кинотеатрах срывал алкоголик, мерзавец и законченный подлец Федул, которого в нашем фильме великолепно сыграл Борислав Брондуков. В костюме и гриме Боря был настолько органичным, что когда во время съёмок в ресторане (ресторан мы снимали ночью в Москве) он вышел на улицу покурить, швейцар ни за что не хотел пускать его обратно. Брондуков объяснял, что он актёр, что без него съёмки сорвутся, – швейцар не верил. Говорил: много вас тут таких артистов! Брондуков настаивал. Швейцар пригрозил, что вызовет милицию. И вызвал бы, но тут на улицу выглянула моя помощница Рита Рассказова»
    Эта роль принесла ему всесоюзную популярность, но сыграла с ним злую шутку: он стал заложником этого образа, режиссеры начали предлагать ему однотипные роли, а многие зрители ассоциировали актера с его персонажами, думая, что он и в реальной жизни выпивает и дебоширит. На самом деле проблем с алкоголем у Брондукова никогда не было, и его знакомые говорили, что он не был ни простаком, ни глупцом, ни недотепой.
    Дмитрий Харатьян, с которым они вместе снимались в фильме «Зеленый фургон», рассказывал: «Многих обманывала его внешность простака. И часто зритель, увидев актера на улице, путал экран с жизнью, не понимая, насколько Борислав Николаевич страдал от излишнего внимания. К нему ведь многие относились как к комику и постоянно ждали шуток, анекдотов, ждали, что он будет смешить. А ему не нравилось, что его донимают, и порой он достаточно жестко отгонял назойливых поклонников. Фамильярность он пресекал мгновенно… Борислав Николаевич не был поверхностным артистом, и за внешним комическим рисунком чувствовалась и тонкая ранимая душа, и перенесенная некогда боль, и непростая судьба»
    Брондукову действительно довелось пережить немало испытаний, особенно в последние 20 лет жизни. В 1984 г. случился первый инсульт – актер очень много работал, бывая дома только пару месяцев в году. В результате у него отнялась речь, состояние было очень тяжелым. Только благодаря заботе жены Екатерины ему удалось восстановиться, он снова начал сниматься в кино, однако самостоятельно озвучивать свои роли уже не мог. В 1993 г. Брондукова сразил второй инсульт, после чего он три дня оставался в состоянии комы. Жена уволилась с работы, чтобы ухаживать за ним, – пришлось снова помогать учиться говорить и ходить. Семья осталась практически без средств к существованию, Екатерина зарабатывала тем, что шила на заказ концертные костюмы звездам эстрады.
    Когда актер восстановился после болезни, в кинематографе наступил кризис, и Брондуков остался без работы. Положение семьи было настолько бедственным, что часто приходилось кормиться пирожками и булочками, что давали артисту прохожие, узнавая его на улицах, а на рынке знакомый мясник передавал ему сумку костей «для собаки», из которых семья варила суп. В последний раз Брондуков появился на экране в 1997 г., а после этого у него случился третий инсульт. На этот раз восстановиться не удалось – он не мог говорить и почти не двигался, но благодаря заботе жены прожил еще 7 лет. 10 марта 2004 г. его не стало.

  • 19 июн 2018 13:19

    ХОРОШИЙ РАССКАЗ

    Вера Кузёмкина была в Малаховке человек известный и жизненно необходимый. Вера держала двух коров, а на них в свою очередь держалось все диетическое питание половины Малаховки по эту сторону железной дороги. Ранним летним утром наша улица просыпалась от грохота вериной тележки с тремя огромными бидонами и от душераздирающего вериного вопля непрерывным речитативом на одной ноте:»Яаааа спецальна ждать не будууууу, кому надаааааа - тот поспеет, пусть фабричныя скисаииииить, не спешитя - сама выпьюууууу...» Если и искать истоки русского рэпа, то не исключено, что они обнаружатся в Вериных речёвках. Когда же даже ее луженая глотка не выдерживала и перехватывало дыхание, Вера во время паузы лупила литровым ковшом о крышку бидона. Если бы кладбище было ближе - клянусь, покойники б восстали из могил от этих звуков!

    Может, чтоб она скорее затихла, а скорее - чтоб и впрямь не остаться без молока, сметаны и творога, мы и наши соседи к раннему вериному появлению уже стояли на низком старте, деньги были свернуты рулончиком, монеты потели в руке, а тара под молочные сокровища прочно устроилась в кошелках, чтоб даже ребенок доставил покупки домой, не расплескав ни капли. Вера торговала с фантастической быстротой, молниеносно перемещаясь от калитки к калитке, точно помнила, что кому надо, кто любит творог посуше , а кто пожирнее и мягче, кому нужна настоящая сметана, а кому - сливки, так что легко могла бы обслужить и слепо-глухо-немого иностранца, хотя предпочитала местных женщин среднего и старшего возраста. Потому что с ними была не просто рутинная торговля, с ними была встреча разведчиков на явке и обмен информацией. Вера так ловко соединяла отпуск молока с выведыванием и разглашением всех местных тайн, что, сотрудничай она с Красной Капеллой, та бы уцелела!

    - Зой, творогу тебе полтора? Оскаровна тоже взяла полтора, видать, Фимка-то со своей разошелся и та с ребенком таперча у матери в Раменском. Там и творог берут. Я тебе два литра лью? Зорины вчерась три взяли и нынче три. Не иначе ктой-то гостюет у их, дочку всё пристраивают свою!

    - Роз Ефимна, сливочек здесь поллитра и творожок . Опять сосед-то Ваш говорил, Вы рубероид ворованный у солдат купили! Подведет он Вас, подлая харя! Он и про меня врал, что молоко снятое! А я разве когда??! Кого хошь спросите! Вы б сходили к Кольке-милицанеру, пусть пужнет его! И десяток яиц тут в коробочке...

    - Циль Львовна, как просили, два литра и поллитровая сметаны. Не знаете, говорят Хайкины в ИзраИль свой уезжают. Не знаете? Да точно! А то чё ж они молока четвертый день не берут?? Ааа, отдыхать уехали...Удивляюсь я на евреев, не в обиду Вам! Нешто так он от зубов устает, Хайкин-то, что ехать кудай-то отдыхать надо?! Чем там лучше - то? К тому же не знаешь, у кого молока купить... Чудные, чессснослово! И творог никогда не берут, как нерусские!

    Ради справедливости надо сказать, что Вера была об’ективна в сборе информации, всех обсуждала со всеми, не имела любимчиков и поэтому люди прощали ей самые нелепые предположения и невероятные догадки. Не говоря уж о том, что такого шикарного молока и творога в округе больше было не сыскать. И вообще Вера была чистоплотна, не ленива, доброжелательна и улыбчива и все прощали ей болтливость и любопытство.

    Был только один человек, которого Вера ненавидела как кровного врага. Это был старик Самуил Бигельман. Когда-то он служил в управлении Казанской железной дорогой, но потом у него случились какие-то финансовые неприятности, его посадили на 8 лет, которые он честно оттрубил в Коми АССР, потерял за это время семью, потому что жена с двумя их детьми сразу после приговора с’ехала в неизвестном направлении, а когда он вернулся в покосившуюся, заколоченную хибару, выяснилось, что на работу он устроиться не может. Самуил оглядел заросший бурьяном участок, отпустил козлиную бородку и завел четырех коз.

    Багельмановы козы оказались на редкость молочными, лупили подряд все, что растет, сам старик подучил теорию разведения коз и повышения производительности козьего молока, и в один прекрасный летний день Вера вдруг обнаружила, что у нее появился реальный конкурент. Т.е. на самом деле покупателей хватило бы еще на пятерых молокозаводчиков, но обидно было ужасно! И ладно бы простой крестьянский сын завел корову! Неприятно, но об’яснимо и, можно сказать, естественно! А тут еврей какой-то, червь бумажный, городской житель- и туда же! Мало того, что они захватили все передовые участки социалистической экономики, так и теперь на исконно русское частное дело замахнулись! Да еще так изучил, гад паршивый, какие там в козах его витамины и другая польза, что народ дачный к нему валом повалил! Понятное дело - детей на дачи окрепнуть везут от удушливой жизни городской, витаминов поднабраться, а тут - здрасьте пожалуйста! Перед вами культурный Самуил Наумович Багельман со своими особо полезными козочками!

    Вера потемнела лицом, исчезло ее былое добродушие и веселость, от любопытства сохранился только подозрительный, недобрый огонь в глазах и интерес к тому, как идут дела у Багельмана. Те, кто имел неосторожность купить у него пару кружек молока для внуков, навсегда стали отлучены от Вериного живительного источника и никакие доводы в расчет не принимались. Эти люди были об’явлены предателями и подвергнуты остракизму. Любая беседа Веры с местными жителями неминуемо сводилась к этому.

    - Сар Оскарна, это что же, наука штоль велит корову козой подменять?! Корова ж как человек! А коза - известно, дура, веник жрет! Я б в войну побрезгала евоное молоко пить! А сосед Ваш, Михал Борисыч каженный день у Багельманы этого полную банку берет! Так Вы скажите ему: пусть на творог мой даже не рассчитыват, пусть Банельман из козы своей ему творог доит!

    Фира, вот возьми сливочек! Да ладно, угощаю! Это тебе подарок к творожку и молоку! Мы ж не евреи какие, прости уж, как навроде Богельмана, нам хорошим людям не жалко, мы по каплям в банку не цедим! И не воняет от нас козами Самуиловыми! Я тебе теперь кажный раз буду сливочек давать. Пусть соседка твоя, Элькина толстозадая, от зависти козлиным молоком подавится, раз повадилась его хлебать!

    Валь, а чего ты к творогу и сметане молочка только литр взял? Ты, часом, козьим не добавляешь??! Смотри, я к вам как родная, но узнаю если, ноги моей не будет, хоть кашлем изойдите!

    Так было подряд три или четыре лета. У Багельмана разрасталось козье стадо и доходы, Верка мрачнела и худела, многим казалось, что и молоко у нее стало хуже, словно не корова, а сама Верка его давала и оно горчило от ее горечи. Багельман привел в порядок участок, купил несколько соток у соседа, поставил там оборудованный по последнему слову техники загон для своих козочек, обновил свой дом и сам уже молока не разносил, его клиентура тащилась за целебным продуктом к нему в строго назначенное время. Самуил Багельман округлился, оделся, как американский фермер, постриг бороду на манер шкиперской и помолодел лет на пятнадцать. Все даже недоумевали, как такой шикарный господин может оставаться в одиночестве.

    То лето было ужасно холодное и дождливое. Багельмановские козы жались друг к дружке и не хотели выходить из теплого загона. Самуил, ворча, погнал их по улице, направляя на опушку маленького лесочка. Там козы разбрелись, Багельман отвлекся разговором с соседом и вдруг обнаружил, что надо собирать стадо по всему лесу. Когда это ему наконец удалось, уже темнело и он был мокрым насквозь. Погоняя коз, он едва доплелся до дома и рухнул в кровать. А утром его кашель перекрыл Веркины призывные крики.

    Жившая рядом с Багельманом детский врач Сарра Оскаровна, забежала к нему по-соседски, пришла в ужас и на молочной сходке разнесла трагическую весть: Багельман плох, недоенные козы блеют, что будет - одному богу известно! И Вера поняла, что настал ее звездный час!

    Надев свежую косынку поярче, подмазав губы, Вера прихватила образцы своей продукции и отправилась к занемогшему Багельману. На личном примере она доказала ему, насколько вовремя налитое коровье молоко, сметана и творог полезнее козьих! О чем еще говорили Багельман с Верой, лишь им одним известно, только назавтра Вера пришла к нему снова, и послезавтра, и в четверг, и в субботу...

    А на следующее лето нас утром разбудил прежний звенящий, ликующий веркин голос: «Кто об здоровье не думаеееееет, тот пусть спит до обедаааа, а кто хочет козликом скакать, тот пусть за козьим молочком очередь занимат! Мужикам-быкам - творожок да сметана, а козье молочко да простокваша делают девок краше! Вера с Самуил Наумычем ждать не стануууут, никого не обманууут, сами все выпьют да с’едят , пусть другие токмо глядят!» Вера голосила девичьим счастливым голосом, в такт отбивала алюминиевым черпаком, а довольный Багельман, отпуская товар, улыбался в бороду и норовил как бы невзначай то притулиться к вериному округлому плечу, то поддержать ее за локоть, то снять с горячей щеки несуществующую пушинку...

    - Циль Львовна, возьми творогу побольше, сметаны и яиц домашних два десятка! На той неделе не будет нас и потом тоже. Дети приедут самуилкины и доча моя с внучком. Нам самим надо будет, уж не обижайтеся! По субботам я теперь не ношу, в субботу нам не положено, ну вы это сами знаете! А с осени сыр начнем козий варить! Это ж такой полезный продукт - Вам любой скажет...Без молока вообще жизни нет, одно переживание!

    (с) Татьяна Хохрина

    ?

  • 19 июн 2018 11:36

    Маршал Жуков. Легенда о ликвидации криминала в Одессе:---
    Легенда о ликвидации криминала в Одессе — легенда о том, как маршал Жуков буквально в считанные дни ликвидировал преступность в Одессе. Как всё происходило на самом деле, рассказали работники одесского уголовного розыска, которые ловили бандитов в 1946 году.
    Существует мнение, что маршал Жуков пострадал за то, что любил приписывать себе больше побед, чем одержал на самом деле. Расследование показало, что автором легенды был сам Жуков.
    В марте 1946 года Жуков был назначен Главнокомандующим сухопутными войсками. Почти сразу после назначения его обвинили в присвоении трофеев и преувеличении своих заслуг в деле разгрома Гитлера, с личной формулировкой И. Сталина "присваивал себе разработку операций, к которым не имел никакого отношения".
    "Трофейное дело"
    Летом 1946 года состоялось заседание Главного Военного Совета, на котором разбиралось дело маршала Жукова по материалам допроса Главного маршала авиации А. А. Новикова, арестованного органами госбезопасности. В июне 1946 было начато расследование по так называемому "трофейному делу".
    Материалы расследования свидетельствовали о том, что Жуковым из Германии было вывезено значительное количество мебели, произведений искусства и другого трофейного имущества в своё личное пользование. Так, у Жукова было изъято 17 золотых часов и 3 украшенных драгоценными камнями, 15 золотых кулонов, свыше 4000 метров ткани, 323 меховых шкурки, 44 ковра и гобелена, 55 картин, 55 ящиков посуды, 20 охотничьих ружей и т. д. Имущество было вывезено из дворцов Германии.
    Жуков писал по этому поводу в объяснительной записке на имя секретаря ЦК ВКП (б) Жданова: "…Я признаю себя очень виновным в том, что не сдал всё это ненужное мне барахло куда-либо на склад, надеясь на то, что оно никому не нужно. Я даю крепкую клятву большевика — не допускать подобных ошибок и глупостей. Я уверен, что я ещё нужен буду Родине, великому вождю т. Сталину и партии".
    Жуков был снят с должности Главкома сухопутных войск и, согласно решению Военного Совета, назначен Командующим войсками Одесского округа.
    Рсследование
    Жуков тогда действительно командовал Одесским военным округом. Но какова была доля его, как руководителя, в разгроме криминала, и как всё это происходило на самом деле, не знает никто. Проблема преступности 30-х–40-х годов до сих пор остаётся тайной — одна из тщательно охраняемых государственных тайн.
    Никакой информации о сводках и действиях маршала Жукова в "одесский" период нет даже в архивах КГБ. Одним словом, "борьба Жукова с одесскими ворами" не имеет ни единого документального подтверждения. Скорее всего эта история — всего лишь один из послевоенных мифов, который разносили по стране разъезжавшиеся по домам фронтовики.
    Киногруппа под руководством Максима Файтельберга занялась исследованием этой темы, чтобы снять документальный фильм об операции, которой руководил Жуков. Они изучали вопросы одесской послевоенной преступности как отдельного явления, и фиксировали все этапы своего исследования на киноплёнку.
    Документалисты столкнулись с проблемой засекреченности: все официальные обращения и в государственные архивы, и в ФСБ не дали никаких результатов. Тогда авторы фильма решили самостоятельно выяснить, что же происходило в городе в то время. Из документов, содержащихся в рассекреченной "Особой" папке Сталина, видно, что в 1946 году по всей стране было зафиксировано более 500 тысяч преступлений. Одесса в этих сводках никак не выделялась.
    Однако легенда о ликвидации возникла не на пустом месте. Когда в 1946 году в Одессу прибыл маршал Жуков, молва тут же разнесла вполне логичный слух: если в город прислали самого маршала Победы, значит, дела здесь из рук вон плохи.
    Действительно, война и послевоенная разруха спровоцировали в Одессе всплеск преступности. По словам одесского старожила, фронтовика, полковника в отставке Исая Бондарева, "это был период своего рода НЭПа, когда вся жизнь сосредоточилась на „Привозе“, в коммерческих магазинах. Но эти магазины были доступны далеко не каждому одесситу. Для обычных рабочих булка хлеба стоила на рынке 100 рублей — это месячная заработная плата". Поэтому ночью город принадлежал вооружённым бандитам и грабителям.
    По словам Михаила Ильченко, участника Парада Победы, персонального водителя Сталина, "как только сгущались сумерки, начинались грабежи. Люди уже не выходили на улицы. Одесса вымирала". Запуганные одесситы мечтали о герое, который взял бы на себя ответственность, переступил закон и разом, как в послереволюционные 20-е годы, перестрелял всех бандитов. Этим героем мог стать только маршал Жуков, который прибыл из Москвы по приказу Сталина.
    Жуковский "Маскарад"
    Многие знают, что в послевоенной Одессе проводилась операция по ликвидации преступности. Операция носила кодовое название — "Маскарад". Но подлинные её масштабы, участие Жукова, а главное — эффективность и результаты, сегодня вызывают у историков сомнения. Многие авторитетные исследователи делают вывод, что, скорее всего, она проходила больше на бумаге в виде мифических отчётов, чем в действительности.
    "Думаю, Жуков сначала даже не знал, куда он попал. В Одессе все друг друга знают, всегда был определённый слой людей, которые держали руку на пульсе, контролировали все городские структуры сверху донизу. Можно было позвонить и сказать: „Моня, в чём дело? Давайте выпустим этого товарища“. И его мгновенно выпускали", — рассказывает одесский историк и писатель Виктор Савченко, автор книги "Одесса масонская".
    "Хотя статистика, которая представлялась в обком партии со стороны милиции, была явно занижена, всё равно уголовному розыску приходилось нелегко. Подчас за ночь совершалось до 70 ограблений. А всего в уголовном розыске работало 80 человек. Поэтому, когда приехал маршал Жуков, партийные органы обратились к нему с просьбой помочь в ликвидации преступности", — говорит режиссёр Максим Файтельберг.
    И тут, по мнению сторонников операции "Маскарад", начались характерные для Жукова "перегибы". Возможно, им руководило желание выслужиться перед Сталиным, который отправил его в ссылку.
    "Как только переодетые в гражданское офицеры Жукова замечали подозрительного, даже который просто подходил, чтобы попросить прикурить, они тут же открывали стрельбу на поражение. Им не нужны были аресты, они просто стреляли в людей, пока не отстреляли несколько сот человек за пару месяцев", — вспоминает Виктор Савченко.
    Вот таков результат "блестящей" жуковской операции. К осени 1947 года Одесса была очищена от преступников.
    Напоминаем, такова всего лишь одна из точек зрения и легенда, одним из авторов которой, похоже, был сам маршал Жуков.
    На самом деле, правда до сих пор неизвестна. Бывший начальник политуправления МВД СССР генерал Зазулин утверждает, что уже на склоне дней Георгий Константинович не раз с гордостью рассказывал, как, будучи в Одессе, за одну ночь убрал всех главарей преступных групп, расхитителей и воров. Но о "маскараде" с расстрелами на месте маршал ни разу не упоминал нигде. Так же как и в своих знаменитых мемуарах.
    С другой стороны, считается, что именно благодаря этим событиям в начале 70-х годов министр внутренних дел СССР Щёлоков наградил Жукова знаком "Заслуженный работник МВД СССР".
    Заслуги Жукова не оправдали доверия Сталина
    21 февраля 1947 года в Москве открылся пленум ЦК ВКП (б). На первом же заседании Жукова вывели из состава Центрального комитета партии. В тот же день он пишет письмо Сталину с просьбой принять и выслушать. Сталин не отвечает. Жуков пишет ещё одно письмо. Кается в ошибках, главная из которых, по словам самого маршала, — переоценка своей роли в боевых операциях и потеря чувства большевистской скромности.
    Из письма Жукова Сталину: "На заседании высшего военного совета я дал Вам слово в кратчайший срок устранить допущенные мною ошибки, и я своё слово выполняю. Работаю в округе много и с большим желанием. Прошу Вас, товарищ Сталин, оказать мне полное доверие, я Ваше доверие оправдаю".
    В такой ситуации Георгий Жуков вряд ли решился бы отдавать приказы о расстрелах на улицах мирной Одессы, как это делали большевики в двадцатых годах.
    А вот что говорит отставной полковник милиции Исай Бондарев, который в 1946 году был направлен в военную комендатуру Одессы: "В комендантской роте никаких указаний маршала Жукова, чтобы расстреливать бандитов на месте, не было и не могло быть. Мы действительно сотрудничали с работниками милиции, проводили повальные обыски, много обследовали чердаков, подвалов, где оккупанты оставили оружие. Были на выездах в Одессе, проверяли входящий и выходящий транспорт и, конечно, вместе патрулировали".
    Через несколько месяцев Исая Григорьевича перевели на работу в местную милицию. Его участок располагался в районе вокзала и был насыщен воровскими "малинами". Информация о том, что в городе кто-то уничтожает преступников, сюда непременно бы докатилась. Многочисленные бандитские трупы ведь не скроешь.
    "По-моему, это выдумка, — говорит Бондарев. — Я ничего такого не слышал, не видел и не знал, и разговоров тогда таких не было, потому что, как бы там ни было, а какие-то отрывки разговоров и таких действий доходили бы до нас, работников милиции".
    С другой стороны, маршал Жуков всё-таки мог участвовать в наведении порядка в Одессе. Вот по какой причине. Почти половина всех вооружённых грабежей, убийств и пьяных выходок со стрельбой в первые послевоенные годы приходилась на долю молодых фронтовиков и военнослужащих. Вчерашние фронтовики чувствовали себя героями-победителями, проливавшими за страну кровь.
    Они вправе были рассчитывать на благодарность. Но разрушенная, нищая страна не в состоянии была дать им то, что они заслужили. Особенно тяжело приходилось тем, кто ушёл на войну со школьной скамьи. У них не было ни семьи, ни образования, ни профессии. Зато было привезённое с фронта оружие и умение убивать. Нежелание подчиняться гражданским законам и плохое снабжение делали людей в погонах чуть ли не самой криминализированной средой в те годы.
    И Одесский военный округ не был исключением. Из докладной записки начальнику милиции Одессы и первому секретарю Ленинского райкома партии Одессы: "…прошу воздействовать на командиров частей, допускающих безобразие и уголовные преступления со стороны военнослужащих, так как это приняло уже массовый характер. Начальник 5 отдела милиции г. Одессы".
    Подобные донесения с требованием воздействовать на военных поступают из всех одесских райотделов. Так что у руководства города были все основания обратиться к командующему округом маршалу Жукову.
    В 1946 году от измученного преступниками населения во все инстанции идут гневные письма. Даже в избирательных бюллетенях люди пишут: "Требуем навести порядок. Доколе мы будем жить в страхе перед уголовниками". И снова, как в 30-е годы, издаются Указы, ужесточающие наказание. Органам МВД дано право решать судьбу задержанных, минуя суд. Улицы городов патрулируют вооружённые отряды.
    "В правоохранительные структуры пришли фронтовики. Если речь шла о задержании какой-нибудь криминальной группы, то сначала стреляли, а потом говорили: „Стой, кто идёт“. Для этого не надо было никакого Жукова. Да и не его это, не маршальское дело гонятся за преступниками. Он и так велик сам по себе", — рассказывает военный историк Николай Барбашин.
    Осенью 1947 года в стране собрали новый урожай зерновых, и люди перестали умирать от голода. К 1948 году отменили карточки. Вскоре снизились и цены на продукты. Вчерашние фронтовики адаптировались к мирной жизни. Сыграли тут свою роль и жёсткие милицейские меры. Как бы там ни было, ситуация в стране стабилизировалась. Одесса не была исключением. Но город упорно продолжал связывать улучшение обстановки с одним именем: с Жуковым.
    Тем временем Сталин решил нанести окончательный удар по авторитету прославленного маршала. К тому же два года ссылки в Одессе, с точки зрения вождя, были недостаточным наказанием за гордыню. 20 января 1948 года Политбюро обвиняет Жукова в присвоении трофейных ценностей. В постановлении сказано: "Жуков заслуживает исключения из партии и придания суду. В качестве наказания направить командовать более мелким военным округом". Так маршал Победы оказался в уральском изгнании.
    Георгий Константинович Жуков — военачальник, Маршал Советского Союза с 1943 года, министр обороны (1955–1957). Единственный четырежды Герой Советского Союза, кавалер двух орденов "Победа" и множества других советских и иностранных орденов и медалей. Многие считают Г. К. Жукова выдающимся, наиболее известным полководцем Второй мировой войны, с чьим именем связано большинство громких побед в войне. После парада Победы был признан всенародно, как маршал Победы. В послевоенное время занимал пост Главкома сухопутных войск, командовал Одесским, затем Уральским военными округами. В 1957 году исключён из состава ЦК партии, снят со всех постов в армии и в 1958 году отправлен в отставку.

  • 14 июн 2018 16:44

    Ремарк и Гитлер - СОВМЕСТНАЯ БОРЬБА
    Два немецких солдата воюют на Западном фронте Первой Мировой войны в одно и тоже время, в соседних окопах. Если бы они там встретились, они могли бы подружиться - у них много общего. Один мечтал стать композитором, второй - художником. Оба получат серьёзные ранения. Оба любят собак. По окончании Великой Войны оба напишут книги. Один станет величайшим писателем-пацифистом ХХ века, второй - не менее великим вождём, фюрером Третьего Рейха. И величайшим из известных преступников...
    Гитлер - ефрейтор.
    Адольф Гитлер записывается в армию в первые же дни войны и попадает в 6-й резервный батальон 2-го баварского пехотного полка №16 (полк "Лист"). В октябре 1914 года он отправлен на Западный фронт и 29 октября участвует в битве на Изере, а с 30 октября по 24 ноября - воюет под Ипром. Сначала - санитар, потом - связной при штабе.
    У Адольфа мало друзей. Дело не в скверном характере - друзья погибают. Ему же феноменально везёт. "Я ел свой обед с товарищами в окопе. Внезапно внутренний голос сказал мне: "Встань и иди туда". Это указание было настолько ясно и настойчиво, что я повиновался автоматически, как если бы это был военный приказ. Я поднялся на ноги и отошел на двадцать метров вдоль траншеи, неся свой ужин и свою консервную банку с собой. Тогда я сел, чтобы продолжать есть, мой разум успокоился. Едва это произошло, как вспышка и оглушительный взрыв пришли со стороны окопа, который я только что покинул. Шальной снаряд попал в группу, в которой я только что сидел и все были убиты". Это - из интервью Уарду Прайсу (G. Ward Price), английскому репортеру. Правда этот эпизод или нет, но Гитлер обладал уникальным чувством самосохранения, спасавшим ему жизнь многократно.
    Из друзей в живых остаётся только Фуксль, белый фокстерьер, перебежчик из английских окопов. Пёс преследовал крысу на нейтральной полосе, прыгнул в немецкую траншею, где Адольф его и поймал. Когда августе 1917 года потрёпанный полк едет на переформирование, на железнодорожной станции в Эльзасе Гитлеру предлагают 200 марок за терьера. "Даже если вы дали мне 200 000 марок, я не продам его". Когда поезд достиг станции назначения, выяснилось, что Фуксль пропал. "Чем лучше я узнаю людей, тем больше я люблю собак" - Гитлер будет часто повторять эти слова, приписываемые Бисмарку.
    А в октябре 1916 года везение кончается. Это - битва на Сомме, французы и англичане атакуют. Через три месяца они теряют 600 000 человек, совершенно напрасно, немцы держатся. В ночь на 7 октября Гитлер спит в землянке, в которой находится штаб полка. От разрыва британской гранаты Адольф получает осколок в ногу. Госпиталь.
    Ремарк - рядовой.
    Эрих Пауль Ремарк попадает в армию, когда ему восемнадцать. "Мы идём, чтобы спасти мир" - так он говорит своим друзьям. Его переполняет энтузиазм, он чувствует себя настоящим патриотом Германии.
    С ноября 1916 года Эрих Ремарк - доброволец в батальоне запаса 78-го пехотного полка. Их готовят в казармах в Каприви, это рядом с его родиной в Оснабрюке. Муштра, стрельба из винтовки, приёмы со штыком. С января 1918 года Ремарк - на Западном фронте, во 2-ой гвардейской резервной дивизии. Почти год он проведёт на передовой во Франции и Фландрии, получил пять ранений, после одного из которых только чудом останется жив.
    17 июня 1917 года для Ремарка - боевое крещение. Его сапёрное подразделение по ночам строит заграждения из колючей проволоки в нейтральной полосе. Его товарища Кристиана Кранцбюлера ранит осколком. Под плотным огнём из британских окопов Ремарк дотаскивает его до немецких траншей, тому ампутируют ногу. В романе "На западном фронте без перемен" он получит имя Франца Кеммериха, который умирает в больнице, после чего красивые сапоги Кеммериха переходят к следующему солдату.
    Ни Ремарк, ни Гитлер труса на войне не праздновали.
    Рядом.
    Июнь 1917, Ипр. Немцы знают, что англо-французские союзники готовят здесь новое наступление. Полк ефрейтора Адольфа Гитлера перемещается на пятьдесят километров к северу, в Бельгию, и окапывается недалеко от осажденного города. Полк, в котором служит рядовой Эрих Пауль Ремарк, отправляют в этот же район. Адольф и Эрих не знакомы друг с другом, но они находятся рядом. Всего несколько километров между 15-й полком гвардии 2-й резервной дивизии Ремарка и 16-й полком 10-й Баварской дивизии Гитлера. Они - братья по оружию.
    Сражение началось в последний день июля, это была третья битва за Ипр, более известная как битва при Пашендейле, которую и Ремарк и Гитлер позже опишут одинаково - газовые атаки, танки, грязь и непрекращающийся дождь. После ста дней тяжелейших боев англичане и французы продвинулись на восемь километров. Потери - пятьсот тысяч с обеих сторон, убитых или раненых
    P.S.
    Ремарк — человек, который осмелился спорить с войной
    Война уносит сотни тысяч жизней.
    Фашизм кроваво-красной волной захлестывает Европу.
    Люди безжалостно убивают друг друга, стараясь не задумываться, зачем.
    В этом море боли и страха, ненависти и страдания должен был появиться кто-то, кто сказал бы во всеуслышание: «Никогда еще жизнь не была так драгоценна, как сегодня... когда она так мало стоит». Миру нужен был человек, который, не боясь стать изгоем, заявил бы во всеуслышание, что война — это смертельный марафон, в котором не только гибнут люди. В нем гибнут души.
    Этим человеком стал Эрих Мария Ремарк. Побывав на фронте, он показал миру настоящее лицо войны, а не маску, в которой она появляется на обложках пропагандистских газет. Его роман «На Западном фронте без перемен» стал гимном пацифизма. Ремарк показал, как искажается личность под давлением военной машины, показал, что в войне нет и не может быть победителей."

  • 13 июн 2018 14:15

    Принцесса всея СССР^---
    Э.В.:Эх,Светлана,Светлана,Вы оказались недостойной своего отца...Плохая патриотка и плохая мама...Однако - человек с сильной волей, мятущейся душой и мощным духом свободолюбия и независимости...
    Ровно через год после смерти Светланы Аллилуевой Федеральное бюро расследований США рассекретило ее личное досье объемом 233 страниц. Что именно содержится в досье дочери Сталина, сбежавшей на Запад, пока еще неизвестно, но уже стало известно, что агенты ФБР следили за ней с самого первого дня ее пребывания в Америке…
    ПАПИНА ДОЧКА
    Разумеется, в детстве и юности она носила фамилию отца — Светлана Сталина. Забавно, не правда ли – у самого Сталина в паспорте была написана его настоящая фамилия «Джугашвили», зато все его дети с гордостью носили его псевдоним. А вот мать…
    С того трагического ноябрьского выстрела в 1932 г. и до последних дней Светлана не простила матери свое сиротство (в детстве Света была уверена, что мама умерла из-за аппендицита). И хотя сенсационные воспоминания «Двадцать писем другу» она посвятила «памяти моей мамы», память эта не очень добрая.
    Аллилуева не чернит мать, но пишет о чрезмерной нервозности, семейной склонности к бурным сценам, о том, что даже в ее детстве ее никогда не было рядом.
    «С нами проводила все дни, лето и зиму, воспитательница (тогда не принято было называть ее «гувернанткой») Наталия Константиновна, занимавшаяся с нами лепкой из глины, выпиливанием всяких игрушек из дерева, раскрашиванием и рисованием, и уж не знаю еще чем, — вспоминала Светлана.
    — Вся эта образовательная машина крутилась, запущенная маминой рукой, но мамы же никогда не было дома возле нас… Нам, детям, доставались, обычно, только ее нотации, проверка наших знаний. Она была строгая, требовательная мать, и я совершенно не помню ее ласки: она боялась меня разбаловать, так как меня и без того любил, ласкал и баловал отец….»
    Но вот фамилию она взяла себе мамину – случилось это уже после смерти отца в 1953 году, когда Хрущев рассказал ей о том злосчастном вечере 32 года, накануне самоубийства матери, когда Иосиф, схватив жену за волосы, заставил ее танцевать с ним, а потом бросил, умчавшись с друзьями пьянствовать на дачу…
    Впрочем, откровенничать об отце Светлана не хотела или не решилась.
    КРАСНАЯ ПРИНЦЕССА
    Детство у нее было самым обычным для детей ее привилегированного круга. Жила на даче, дружила с детьми Ворошилова и Орджоникидзе, ездила каждый день в сопровождении охраны на уроки в 25 образцовую школу. В аттестате, разумеется, одни пятерки.
    В 16 лет у Светланы случился первый роман с почти сорокалетним известным режиссером Алексеем Каплером. Знакомство произошло на даче, где зимовала тогда семья Сталина, куда Кеплера – франта и полейбоя – привез Василий Сталин. «Нас потянуло друг к другу неудержимо, — писала Светлана. — Мы стали видеться как можно чаще, хотя при моем образе жизни это было невообразимо трудно».
    Сталин в ответ посоветовал Кеплеру забыть про дочь, а когда тот не послушался – упек его на пять лет лагерей в Воркуту. Правда, направил он его не на лесоповал, а только в ссылку — режиссером в местном театре/
    Светлана недолго горевала по любимому – она поступила на филфак МГУ им. М. В. Ломоносова, а летом вышла замуж – за Григория Морозова, одноклассника её брата Василия.
    «Мы учились в одной и той же школе, — писала Света. — Он был еврей, и это не устраивало моего отца. Но он как-то смирился с этим…«Черт с тобой, делай что хочешь...» Только на одном отец настоял — чтобы мой муж не появлялся у него в доме».
    Получив «благословение» молодые поселись в подаренной Сталиным квартире. Вскоре у них появился ребенок – сын Иосиф.
    Однако, брак не сложился, и вскоре супруги развелись. Кстати, с Григорием потом ничего плохого не случилось: он закончил МГИМО, работал в МИДе и даже дружил с сыном Берии — Серго, часто бывая в доме у всесильного министра.
    А вот Светлана вновь вышла замуж – за Юрия Жданова, сына члена Политбюро Андрея Жданова. В 1950 году у пары родилась дочка Екатерина, но через год молодые снова развелись – свободолюбивая Светлана явно тяготилась браком.
    Несколько следующих лет прошли для Аллилуевой без особых приключений. Она закончила исторический факультет МГУ и аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Работала переводчиком с английского языка и литературным редактором, выполнила перевод нескольких книг, часто меняла любовников, иногда приезжала в гости к отцу – чувствовалось, что отец с дочерью вполне комфортно жили друг без друга.
    БЕЗ ВОЖДЯ
    Со смертью Сталина безоблачная жизнь кремлевской царевны рухнула. Нет, она не оказалась на улице, не потеряла работу, но зато моментально оказалась в кольце врагов из вчерашних подобострастных соратников отца. Друзья дома отворачивались один из другим – особенно после того, как Василия Сталина уволили из армии без права ношения военной формы, а потом и вовсе арестовали.
    Именно тогда она и решила сменить фамилию, став Аллилуевой.
    Не сложился и третий брак Светланы – в тот период она была замужем за Джонридом Сванидзе, своим дальним родственником, который после казни отца шестнадцатилетним мальчишкой был отправлен в казанскую «психушку», затем на рудники Джезказгана, в Сибирь. Возможно, они поженились в порыве чувства исторической вины Светланы за преступления отца, возможно, сыграло что-то другое.
    Но чувства вскоре исчезли, и Светлана, не привыкшая смирять свой бурный сексуальный темперамент, уже увлеклась романом с знатным индийским дворянином и коммунистом Раджи Бриджешем Сингхом.
    ПОБЕГ
    20 декабря 1966 года Светлана приехала в Индию, сопровождая прах своего мужа Браджеша Сингха, брак с которым не был официально зарегистрирован. Разрешение на выезд из СССР ей дал член Политбюро ЦК КПСС А. Н. Косыгин.
    А дальше события развивались так. Накануне предполагаемого отъезда Аллилуевой в Москву посол СССР в Индии Бенедиктов лично вручил ей паспорт, который до этого хранился у него в сейфе. Пожелал счастливого пути и уехал отдыхать в свою резиденцию на побережье. Впрочем, Богданов решил подстраховаться. Одному из своих сотрудников он дал команду негласно сопровождать Светлану.
    Дело в том, что та каждый вечер совершала прогулку по одному и тому же маршруту: выходила из городка, обходила территории советского и американского посольств, которые стояли рядом, а потом «тылами» возвращалась домой. Все это занимало в среднем чуть больше часа. Сотрудник резидентуры тихо двигался за ней на машине.
    В день побега к посольскому городку подъехала ее приятельница, дочь посла Индии в Москве. И стала ее ждать у ворот. Охранник вежливо сказал, что Светлана ушла на прогулку и скоро вернется. Но ее все не было и не было. Тут уже охрана забеспокоилась. Заглянули в ее квартиру: чемоданы и все вещи на месте. Срочно доложили Богданову. Тот стал разыскивать «сопровождающее лицо», но не нашел и его.
    Сотрудник появился только через час. И с виноватым видом рассказал, что, как всегда, ехал за подопечной на машине. Все было нормально — до тех пор, пока она не подошла к американскому посольству. И тут чекист прокололся: он не обратил внимания, что обычно закрытая вечером калитка в посольский ограде была открыта, и ее никто не охранял. Туда Светлана смело и зашла.
    - Ну не давить же ее? — оправдывался он потом перед начальством.
    А вскоре все мировые СМИ раструбили сенсацию: дочь Сталина попросила в США политического убежища! Что тут началось, описать просто невозможно. Бенедиктова срочно вызвали в Москву, где устроили ему разнос. Но за него заступился председатель КГБ Семичастный.
    Аллилуева в аэропорту Нью-Йорка.
    Тогда Богданова отправили послом в Югославию (где тот позже скончался от инсульта), и взялись за Семичастного, которого сняли с поста. В безуспешных попытках вернуть Аллилуеву «спалили» советскую агентуру в Индии, Франции и Италии…
    Сейчас стало известно, как все случилось на самом деле. Той же ночью американцы доставили Аллилуеву в аэропорт Дели, откуда она улетела в Швейцарию. Там она попросила политического убежища у швейцарцев, которые, испугавшись осложнения отношений с Москвой, ей отказали. Тогда беглянка вылетела в Италию, но и там ее не захотели принимать. Светлана несколько раз звонила сыну Иосифу в Москву, пытаясь объяснить свой поступок. Но тот довольно резко ей ответил и не дал поговорить с сестрой Катей. В конце концов, американцы перевезли беглянку на свою военную базу в ФРГ, и только потом в США.
    Власти надеялись, что Аллилуева прибудет в страну тихо, однако эти надежды не оправдались. В аэропорту Кеннеди она выступила перед журналистами.
    -- Всем огромный привет! — кричала беженка в микрофон. — Я приехала сюда в поисках свободы самовыражения, которой я так долго была лишена в России. Через несколько месяцев вышла автобиографическая книга Светланы Аллилуевой "Двадцать писем к другу", которая сразу же стала бестселлером.
    За право напечатать отрывки боролись, по крайней мере, 50 зарубежных издательств. Аванс составил более 2,5 млн. долларов, что было по тем временам колоссальной суммой.
    Тогда же в ФБР и решили установить за ней слежку – американцы рассчитывали, что на нее будут выходить засекреченные агенты-нелегалы КГБ. Но, как следует из материалов рассекреченного досье ФБР, новый шеф КГБ Ю.В.Андропов не проявлял к беглянке должного интереса – видимо, посчитав, что охота на Аллилуеву будет дискредитировать СССР еще больше, чем сам факт ее побега. Так что, по большому счету, все усилия агентов ФБР были потрачены впустую.
    Между тем, в 1970 году Светлана снова вышла замуж — на этот раз за американского архитектора Уильяма Питерса и вновь сменила имя. Теперь она стала Ланой Питерс. События развивались стремительно: в 1971 году она родила дочь Ольгу (позже девушка, узнав, кто ее дед, сменила имя на Крис Эванс), а уже в 1972 году развелась, сохранив за собой права опеки над дочерью, новые имя и фамилию.
    — Поначалу все было просто прекрасно, — делился с журналистами Уильям Питерс. – Но потом мы переехали в Скоттсдейл, в штат Аризона, и у Ланы стал пробиваться авторитарный характер – в точности, как у ее пугающего отца-диктатора. После развода Лана и Ольга переехали в Калифорнию, где жили то в Лос-Анжелесе,то а маленьких городках на побережье. И все это время она не теряла надежды вновь встретиться с оставленными детьми – сыном Иосифом и дочерью Катей. Но все переговоры с советскими чиновниками по поводу выездной визы оказалась безрезультатными.
    ВОЗВРАТ
    А дальше Лана Питерс вновь выкинула фокус, попортивший нервы уже американцам.
    В ноябре 1984 года она вдруг приехала в Москву – позже выяснилось, что ее привезли агенты КГБ, которые даже устроили по этому поводу специальную пресс-конференцию в ТАСС под эгидой Комитета советских женщин. Видимо, это была спецоперация Пятого управления КГБ, подготовленная еще при участи Андропова, не успевшего полюбоваться на воплощение спектакля «Возвращение блудной дочери советского народа».
    Светлана Иосифовна исполнил свою роль безукоризненно:
    -- Меня не просто ввели в заблуждение политические противники моей родины и нашего строя, — вещала Светлана. — Меня грубо обманули. Все эти годы я была самой настоящей игрушкой в руках ЦРУ! А издатели моих книг, юристы, налоговые службы! Они воспользовались моей юридической неопытностью и лишили меня большей части гонораров!
    Советское руководство благосклонно отнеслось к возвращению С. Аллилуевой – ей была выделена трехкомнатная квартира в Тбилиси, а также личный автомобиль.
    Интересно, но, как следует из досье ФБР, столь же благосклонно к побегу Светланы отнеслись и американские контрразведчики: все же прекрасно понимали, что на кону стоит восстановление отношений с дочерью Екатериной и сыном Иосифом, которых она оставила в СССР.
    Но, увы, отношения с родней так и не сложились. Испортились и отношения с дочерью Ольгой, которую она оставила в США под присмотром отца.
    В 1986 году Лана Питерс написала Горбачеву в ЦК КПСС письмо с просьбой разрешить ей выезд в США.
    СТАРОСТЬ
    О последних годах Аллилуевой известно крайне мало. Она подолгу бывала в Великобритании, Швейцарии, других странах. Наконец, обосновалась в городке Ричленд, что в штате Висконсин, где она с трудом сводила концы с концами на 700 долларов в месяц, получаемых от государства.
    Последние три года она провела в доме престарелых Richland Center, где она неожиданно согласилась дать интервью газете Wisconsin State Journal, в котором она вдруг возлодила на своего отца всю ответственность за свои приключения и метания.
    - Сталин сломал мою жизнь, — заявила она. – Он создал тень, из которой я никогда не могла выйти. Везде, где я живу – будь то Швейцария или Индия или Австралия, я всегда буду политическим заключенным имени моего отца.
    Ее муж Уильям Питерс умер в 1991 году.
    Старший сын Иосиф — в ноябре 2008 года.
    Екатерина Жданова сделала отличную карьеру ученого-геолога, и сейчас живет на Камчатке – в самом центре потухшего вулкана.
    Самая младшая дочь Крис Эванс живет в Портленде, штат Орегон, где она воспитывает детей. Ровно год назад Светлана Сталиной не стало

  • 13 июн 2018 11:28

    Симфония ХХ века
    К 75-летию премьеры Ленинградской симфонии Дмитрия Шостаковича
    Если обстоятельства позволяют, стараюсь не пропускать исполнение Седьмой (Ленинградской) симфонии Д.Д. Шостаковича, потому что это произведение великого композитора не только музыкальный шедевр, не только ключ к пониманию симфонической культуры ХХ века, но и важнейшее, мистическое и пророческое событие человеческой истории. Впервые довелось мне услышать эту симфонию в Большом зале Ленинградской филармонии под управлением выдающегося дирижера Евгения Мравинского ― кажется, это было в конце 1950-х годов. Потом были многие другие замечательные исполнения симфонии ― много раз в своей жизни возвращался я к этой музыке.
    Естественно, когда узнал, что знаменитый Бостонский симфонический оркестр будет исполнять Ленинградскую симфонию в Нью-Йоркском Карнеги-холле, то немедленно купил нам с женой билеты. Это было 28 февраля 2017 года… По дороге на концерт я пребывал в тревожно-радостном ожидании нового погружения в грандиозную музыку Шостаковича на целых 75 минут… И вдруг на меня, склонного к мистическому восприятию цифр, снизошло озарение:
    «Боже, да ведь именно в эти дни ровно 75 лет назад, в страшном 1942 году, в тыловом городе Куйбышеве состоялась премьера Седьмой симфонии ― в присутствии автора в Куйбышевском дворце культуры ее исполнил эвакуированный из Москвы оркестр Большого театра СССР под управлением главного дирижера театра Самуила Самосуда».
    Неужели только я вспомнил о 75-летии этого события? Да не может такого быть ― ведь весь юбилейной давности 1942 год был годом грандиозных премьер и триумфального шествия симфонии по миру, начиная от Куйбышевской премьеры и кончая потрясающим по своему духовному величию исполнением симфонии в осажденном гитлеровцами, блокадном Ленинграде под управлением изможденного голодом, только что вышедшего из клиники для дистрофиков дирижера Карла Элиасберга.
    Еще подумалось тогда по дороге на концерт, что, как это ни странно, но именно здесь в Нью-Йорке Ленинградская симфония получила тот ускоряющий импульс, который сделал ее воистину важным событием Второй мировой войны.
    После первых советских премьер симфонии в марте 1942-го года в Куйбышеве и Москве крупнейшие Западные оркестры и дирижеры пытались получить право первого исполнения. Началось нелегкое победное шествие симфонии, несшей миру весть об истребительной войне России с фашистами, по столицам стран антигитлеровской коалиции. Фотопленка с партитурой симфонии через Ашхабад, Иран, Ирак, Египет и Атлантику попадает в Англию. В июне 1942 года она исполняется симфоническим оркестром ВВС в Лондоне, в огромном Королевском концертном зале «Альберт-холл» под управлением выдающегося музыканта Генри Вуда для английских солдат, летчиков, моряков и рабочих военных заводов. Затем фотопленка партитуры на боевом корабле доставляется через Атлантический океан в Америку. Выдающиеся американские дирижеры ― Сергей Кусевицкий и Леопольд Стоковский ― включились в состязание за право первого исполнения симфонии в Америке, но Шостакович отдал предпочтение семидесятипятилетнему Артуро Тосканини, покинувшему свою родную Италию, где властвовал фашизм. 19 июля 1942 года, когда на подступах к Сталинграду развернулась решающая битва Второй мировой войны, в огромной студии «Радио-Сити» в Нью-Йорке состоялась грандиозная американская премьера Ленинградской симфонии под управлением великого Артуро Тосканини. Сотни радиостанций США и Латинской Америки транслировали симфонию. В сезон 1942–1943 года она была исполнена симфоническими оркестрами США шестьдесят два раза (!) ― американцы с волнением вслушивались в звуковые образы великой битвы с фашизмом, которая шла в далекой России. Однако вершина драматической судьбы Ленинградской симфонии была ещё впереди…
    С такими мыслями приехал я в Карнеги-холл… В ложе рядом с нами оказался немолодой американец. После первых же приветствий он спросил традиционное:
    «Where are you from?»
    Я сказал, что мы из Ленинграда ― того самого города, где была написана симфония. Потом не удержался и рассказал ему, что впервые симфония была исполнена в Советском Союзе в разгар Второй мировой войны ровно 75 лет назад! Рассказал еще, как Шостакович сочинял симфонию на крыше Ленинградской консерватории, где он дежурил в одежде пожарника на случай, если фашистская фугасная бомба попадет в здание… Американец не переставал удивляться…
    «Really?»
    ― повторял он после каждой моей фразы… Наша беседа была прервана появлением блистательного дирижера Андриса Нилсонса ― уроженца Риги советских времен. Бостонский оркестр под его управлением исполнил великую симфонию с проникновенной глубиной и потрясающей мощью, и когда торжественный, победоносный финал сотряс своды зала, ошеломленные слушатели встали… Я не мог говорить от волнения ― комок застрял в горле… Обернулся к своему американскому соседу, безмолвно протянул ему руку… Он пожал ее без слов, благодарно ― на его глазах были слезы…
    ***
    Писателю Алексею Толстому посчастливилось в разгар войны присутствовать на репетиции Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича перед ее премьерой 5 марта 1942 года, и он, потрясенный драматической мощью и красотой этой музыки, оставил потомкам бесценное описание своего первого впечатления:
    «В большом фойе, между колонн, расположился оркестр Московского Большого театра… За пультом ― Самосуд ― по-рабочему, в жилетке. Позади него на стуле Шостакович, похожий на злого мальчика. Наверху, высоко на хорах, облокотясь о дубовые перила, застыли очарованные слушатели… Взмахивает мокрыми волосами Самосуд, пронзает палочкой пространство, скрипки запевают о безбурной жизни счастливого человека.
    Седьмая симфония посвящена торжеству человеческого в человеке. Постараемся (хотя бы отчасти) проникнуть в путь музыкального мышления Шостаковича, ― в грозные темные ночи Ленинграда, под грохот разрывов, в зареве пожаров, оно привело его к написанию этого вдохновенного произведения…
    Скрипки рассказывают о безбурном счастьице, в нем таится беда, оно еще слепое и ограниченное, как у той птички, что «ходит весело по тропинке бедствий…» В этом благополучии из темной глубины неразрешенных противоречий возникает тема войны ― короткая, сухая, четкая, похожая на стальной крючок. Тема войны возникает отдаленно и вначале похожа на какую-то простенькую и жутковатую пляску, на приплясывание ученых крыс под дудку крысолова. Как усиливающийся ветер, эта тема начинает колыхать оркестр, она овладевает им, вырастает, крепнет. Крысолов со своими железными крысами поднимается из-за холма… Это движется война. Она торжествует в литаврах и барабанах, воплем боли и отчаяния отвечают скрипки. И вам, стиснувшему пальцами дубовые перила, кажется: неужели, неужели все уже смято и растерзано? В оркестре ― смятение, хаос.
    Нет, человек сильнее стихии. Струнные инструменты начинают бороться. Гармония скрипок и человеческие голоса фаготов могущественнее грохота ослиной кожи, натянутой на барабаны. Отчаянным биением сердца вы помогаете торжеству гармонии. И скрипки гармонизируют хаос войны, заставляют замолкнуть ее пещерный рев. Проклятого крысолова больше нет, он унесен в черную пропасть времени. Смычки опущены, ― у скрипачей, у многих, на глазах слезы. Слышен только раздумчивый и суровый ― после стольких потерь и бедствий ― человеческий голос фагота. Возврата нет к безбурному счастьицу. Перед умудренным в страданиях взором человека ― пройденный путь, где он ищет оправдания жизни. За красоту мира льется кровь. Красота ― это не забава, не услада и не праздничные одежды, красота ― это пересоздание и устроение дикой природы руками и гением человека. Симфония как будто прикасается легкими дуновениями к великому наследию человеческого пути, и оно оживает.
    Средняя часть симфонии ― это ренессанс, возрождение красоты из праха и пепла. Как будто перед глазами нового Данте силой сурового и лирического раздумья вызваны тени великого искусства, великого добра.
    Заключительная часть симфонии летит в будущее… вы подхвачены светом, вы словно в вихре его… С возрастающим напряжением вы ожидаете финала, завершения огромного музыкального переживания. Вас подхватывают скрипки, вам нечем дышать, как на горных высотах, и вместе с гармонической бурей оркестра, в немыслимом напряжении вы устремляетесь в прорыв, в будущее…»
    Так писал Алексей Толстой 75 лет назад в статье «На репетиции Седьмой симфонии Шостаковича», напечатанной в газете «Правда» 16 февраля 1942 года. Сквозь «пещерный рев войны» симфония пробивала дорогу «красоте, которая спасет мир». Историческим фоном и созидающим началом симфонии служило мученическое ленинградское побоище, определенно не имевшее аналогов в долгой и кровавой истории человечества…
    ***
    В первые дни войны ленинградцы, обманутые сталинской пропагандой, полагали, что серьезные неприятности им не грозят ― ведь до Западной границы не менее 750 км. Не смогут немцы пройти такой невероятно длинный путь ― Красная армия прежде разобьет их. Немцы были в Даугавпилсе на четвертый день войны ― средняя скорость продвижения примерно 60 км в день. Немцы с ходу взяли Псков на семнадцатый день войны ― средняя скорость продвижения примерно 20 км в день. После падения Пскова, наконец-то, всем стало ясно ― еще через две недели фашисты будут под Ленинградом. Красная армия не просто отступала, она была окружена и разгромлена, а оставшиеся боеспособные части беспорядочно отходили вглубь страны. Восьмая армия Северо-Западного фронта была полностью дезорганизована, сдала Псков практически без боя и, потеряв связь с другими войсками, отходила на север к Ленинграду.
    В начале первой части Ленинградской симфонии тема нашествия возникает отдаленно и поначалу лишь слегка тревожно. Вторжение врага-убийцы ещё не затмило свет иллюзорного, «безбурного, слепого и ограниченного счастьица», в котором «таится беда». Однако положение быстро меняется, и вот уже сапоги захватчиков грохочут у твоего дома. Беспощадный вал нашествия, в котором явно слышатся железные ритмы немецких бронетанковых дивизий, обрушивается на беззащитных людей, сокрушая и ломая их жизни.
    В середине первой части Ленинградской симфонии, после потрясающего столкновения гигантского вала вражеского нашествия с волной народного отпора, после беспощадного побоища наступает момент, болезненно точно воспроизводящий критическую ситуацию у стен Ленинграда в начале сентября 1941 года. Шостакович, находившийся в эпицентре смертельной схватки и еще не знавший, чем она закончится, увидел, тем не менее, надвигающийся на город панический хаос. Страшное смятение возникает в трагических звуках симфонии, и кажется: вот-вот все рухнет, а вражеский железный шквал сметет город с лица земли… Пребывавший в состоянии буйного бешенства Гитлер требовал от Вильгельма фон Лееба ― командующего Группой армий «Север» ― немедленного захвата Ленинграда и соединения с финнами на севере. Генерал-фельдмаршал фон Лееб торопил свои войска, и те, озверев от бессмысленного, на их взгляд, упрямства, казалось бы, давно разгромленных советских войск, рвались к хорошо видимому в бинокль городу, круша все на своем пути. 12 сентября пало Красное село, а затем ― Пушкин (Царское село) и Стрельна. В руинах, объятые огнем пожаров, лежали всемирно известные царские дворцы и парки Ораниенбаума, Петергофа, Царского села и Гатчины.
    Профессору Ленинградской консерватории Дмитрию Шостаковичу власти неоднократно предлагали эвакуироваться. Он мог уехать ещё в июле вместе с консерваторией, которую отправили в Ташкент, или с Союзом композиторов. Шостакович, однако, упорно отказывался уехать и, более того, пытался записаться добровольцем в народное ополчение. К счастью, у руководства штаба народного ополчения хватило ума отказать ему; в противном случае музыкальный гений ХХ века, в голове которого уже сложилась тема нашествия великой Седьмой симфонии, почти наверняка погиб бы в июле-августе 1941-го на Лужском рубеже под Ленинградом. В конце концов, 28 августа Шостакович согласился уехать вместе с киностудией «Ленфильм» ― отправление было назначено через два дня. Но никто уже не уехал через два дня из Ленинграда, ибо 28 августа 1941 года немецкие войска перерезали последнюю железную дорогу в районе станции Мга. Шостакович остался в блокадном Ленинграде ещё на месяц. В доме номер 29 по Большой Пушкарской он заканчивал первую часть Симфонии. Композитор позже вспоминал:
    «Я начал работать над Седьмой симфонией в самые первые дни войны… Но в это время я выполнял две обязанности: композитора и пожарника ― дежурил на крыше консерватории. И таскал туда партитуру, не мог от неё оторваться. Знаете, иногда можешь всё-таки оторваться от своей работы, а вот тогда я не мог. Не люблю такие слова про себя говорить, но это была самая вдохновенная моя работа».
    Август 1941, Ленинград Дмитрий Шостакович на крыше Ленинградской консерватории
    Август 1941, Ленинград Дмитрий Шостакович на крыше Ленинградской консерватории
    Фотография Дмитрия Шостаковича в пожарном шлеме на крыше Ленинградской консерватории в августе 1941 года стала исторической реликвией ХХ века, его, если хотите, реалистическим символом, вобравшим в себя и все божественное, и все дьявольское этого века.
    Самым тяжелым днем обороны города историки считают 15 сентября 1941 года. В этот день немецкие танки ворвались в Урицк на юго-западной окраине города и, проскочив его, оказались в заболоченной низине, где их встретил последний на пути к Кировскому заводу заслон из остатков войск 42-й армии и ополченцев Октябрьского района. Одновременно немцы прорвали оборону в районе Царского Села и вышли к Пулковским высотам на южной окраине города в 15 км от Эрмитажа. На высотах, с которых открывалась панорама великого города, горела всемирно известная Пулковская обсерватория с провалившимся куполом над Главным телескопом Академии наук СССР. Положение города становилось критическим ― немцы вот-вот могли ворваться вглубь городских кварталов. Началось паническое бегство солдат из окопов на южной окраине города…
    В этот критический момент истории, 17 сентября 1941 года в осажденном городе, пребывавшем на грани катастрофы, произошли два глубоко символичных события.
    Событие первое: днем по ленинградскому радио выступил известный композитор Дмитрий Шостакович ― он рассказал жителям осажденного города, что заканчивает сочинение Седьмой симфонии, которую вскоре назовут Ленинградской.
    Я просмотрел хронику культурой жизни мира за 1941 год, третий год Второй мировой войны. Меня интересовало ― сочинял ли кто-нибудь и где-нибудь в мире симфонии? В победоносной Германии, насаждавшей германский дух и немецкие порядки на большей части европейского континента, и в союзной Италии новых симфоний не было. В Америке, ещё не вступившей в войну, симфонии не сочинялись. Англии, уже третий год воевавшей с Гитлером, было не до симфоний. В залитой кровью Польше некому было писать симфонии. В оккупированной Франции, чьи военные неприятности, если не считать партизан-антифашистов и евреев, ограничивались некоторыми бытовыми неудобствами, никому в голову не приходило заняться сочинением симфонии.
    Симфония сочинялась лишь в окруженном фашистскими войсками Ленинграде. Симфония, ставшая духовным событием века, сочинялась в городе, который ежедневно бомбили и ежечасно обстреливали, в городе, на который надвигался голодный мор. Великая симфония сочинялась в городе, который стоял на пороге падения, разгрома и тотальной кровавой резни. Как это следует понимать? Нет ли в этом какой-то фатальной предопределенности, не стоит ли за этим недоступный человеческому разуму Божественный замысел? Не знаю…
    Дмитрий Шостакович
    Дмитрий Шостакович
    Событие второе: вечером в квартире на Большой Пушкарской Дмитрий Шостакович сыграл своим друзьям и коллегам две первые части Симфонии. Очевидцы вспоминают:
    «Впечатление было ошеломляющим. Когда музыка отзвучала, все долго молчали. Слова казались неуместными, беспомощными… Автор нервным движением раскрыл папиросную коробку и закурил…»
    Исполнение второй части было прервано сиреной воздушного налета. Проводив детей в бомбоубежище, композитор сыграл первые две части ещё раз…
    Пути к творческой вершине необъяснимы и загадочны. Как и когда в голове и в душе композитора зародилась гениальная тема нашествия из первой части симфонии? На этот счет есть две версии. По первой, романтической версии, тема нашествия в ее развитии сложилась от звуков ленинградских улиц в августе 1941 года. От воя сирен, лязга танковых гусениц, разрывов бомб и снарядов, грохота рушащихся домов, от всего облика города в огне пожаров. Вторая версия, более реалистичная, и, на мой взгляд, не менее возвышенная, исходит от учеников Шостаковича. Они утверждают, что центральная мелодия темы нашествия, была сочинена композитором ещё до начала войны, и что война и ленинградская трагедия лишь ускорили придание ей законченной и совершенной симфонической формы. Но тогда возникает вопрос ― кто же этот «крысолов со своими железными крысами»? Гитлер или Сталин? Это ― гениальное предвидение фашистского нашествия, или это ― ощущение устрашающей поступи сталинской диктатуры, или, наконец, это ― обобщенный образ наступления тоталитаризма на личность?
    Первого октября по решению властей Дмитрий Шостакович вместе с семьей и партитурой Седьмой симфонии был эвакуирован самолетом в Москву, а затем поездом в Куйбышев. Там он заканчивал партитуру симфонии, но творческая вершина уже была пройдена. И достигнута она была в осажденном Ленинграде…
    ***
    В самую тяжелую первую блокадную зиму 1941-1942 года, казалось, сама природа ополчилась на жителей осажденного Ленинграда. 11 октября, намного раньше обычного выпал снег, а затем ударили неслыханные морозы, не ослабевавшие до конца марта. 24 января 1942 года температура опустилась до минус 40 градусов по Цельсию. 25 января остановилась последняя электростанция «Красный Октябрь» ― нечем было топить котлы. Прекратило передачи ленинградское радио. Город онемел и погрузился в ледяной мрак, словно Солнце остыло, и Землю охватил космический холод, словно жизнь на планете прервалась. И только вой и разрывы немецких снарядов да залпы кронштадтских батарей напоминали о страшной войне, о гигантской схватке, бушевавшей вокруг умирающего города.
    5 марта 1942 года, когда голодный блокадный мор достиг своего апогея, внешний мир услышал о ленинградской трагедии ― в тыловом волжском городе Куйбышеве состоялась премьера Ленинградской симфонии Дмитрия Шостаковича. За дирижерским пультом стоял Главный дирижер Большого театра Союза ССР Самуил Самосуд. Симфония транслировалась по радио на всю страну с торжественной преамбулой «Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза». 29 марта симфония была исполнена под управлением Самосуда в Москве в Колонном зале Дома Союзов, откуда транслировалась радиостанциями Великобритании и США. 22 июня 1942 года состоялась премьера симфонии в Лондоне ― ее исполнил Лондонский симфонический оркестр под управлением Генри Вуда. 7 июля в Новосибирске симфонию исполнил оркестр Ленинградской филармонии под управлением Евгения Мравинского. 19 июля симфония впервые прозвучала в Нью-Йорке в исполнении Симфонического оркестра Нью-Йоркского радио под управлением Артуро Тосканини. Вершиной этой эпопеи мировых премьер Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича 1942-го года стало ее исполнение 9 августа в окруженном фашистами Ленинграде под управлением Карла Элиасберга.
    Портреты первых исполнителей Ленинградской симфонии в 1942 году
    Самуил Самосуд ― Куйбышев, 5 марта; Москва, 29 марта, оркестр Большого театра СССР
    Самуил Самосуд ― Куйбышев, 5 марта; Москва, 29 марта, оркестр Большого театра СССР
    Генри Вуд ― Лондон, 22 июня, Лондонский симфонический оркестр
    Генри Вуд ― Лондон, 22 июня, Лондонский симфонический оркестр
    Евгений Мравинский ― Новосибирск, 7 июля, оркестр Ленинградской филармонии
    Евгений Мравинский ― Новосибирск, 7 июля, оркестр Ленинградской филармонии
    Артуро Тосканини ― Нью-Йорк, 19 июля, Нью-Йоркский симфонический оркестр
    Артуро Тосканини ― Нью-Йорк, 19 июля, Нью-Йоркский симфонический оркестр
    Карл Элиасберг – Ленинград, 9 августа, оркестр Ленинградского радиокомитета
    Карл Элиасберг – Ленинград, 9 августа, оркестр Ленинградского радиокомитета
    ***
    В истории музыки много удивительных событий, достойных самой высокой патетики. Однако никогда и нигде не случалось ничего столь драматичного и возвышенного, как исполнение Ленинградской симфонии Дмитрия Шостаковича 9 августа 1942 года в окруженном фашистами Ленинграде ― точно в эпицентре того последнего круга ада, в котором симфония родилась, о котором она рассказывала и который она объясняла. Когда я перечитываю снова и снова эту историю, каждый раз возникает чувство сопричастности с чем-то безмерно великим, с какими-то глубинными корнями человеческой духовности.
    Исторический фон этого события был совершенно ужасным. Летом 1942 года Красная армия, вопреки всем надеждам и сталинским обещаниям, потерпела не менее тяжелые поражения, чем в начале войны. В конце мая, в результате бездарно спланированного Сталиным и Тимошенко наступления на Харьков, в «харьковском котле» были окружены и полностью уничтожены вместе со всем командованием и штабами три армии Юго-Западного фронта. Немецкие войска, разгромив южный фланг советских войск, отрезали от страны Кавказ и вышли в излучину реки Дона в том месте, где Дон ближе всего к Сталинграду. 26 июля германские танковые и моторизованные дивизии прорвали оборону 62-ой армии, прикрывавшей Сталинград, и устремились к Волге. Ставка пыталась остановить немцев, бросив против них две не полностью укомплектованные танковые армии и две стрелковые дивизии, что привело лишь к новому разгрому. По среднему течению Дона немецкое командование дополнительно развертывало против советских войск итальянские, венгерские и румынские дивизии. К началу августа страна вновь стояла на грани национальной катастрофы небывалого масштаба ― никогда прежде враг не доходил до глубинной русской реки Волги. Немецкое командование, вдохновленное победами под Сталинградом, решило возобновить кампанию по захвату Ленинграда, едва оправившегося от истребительной, холодной и голодной зимы в кольце блокады, и объявило о своем намерении провести парад победоносных германских войск на Дворцовой площади 9 августа. И вот в этот тяжелейший момент Второй мировой войны в осажденном Ленинграде появляется скромная афиша:
    Управление по делам искусств Исполкома Ленгорсовета
    Ленинградский комитет по радиовещанию
    Большой зал Филармонии
    Воскресенье, 9 августа 1942 года
    Концерт симфонического оркестра
    Дирижер К.И. Элиасберг
    Д.Д. Шостакович, Седьмая симфония (в первый раз)

    Подготовка этой премьеры, подробно описанная во многих воспоминаниях, напоминала фантастическую военную операцию. Военно-транспортным самолетом из Москвы доставляется партитура симфонии. Единственный оставшийся в живых ленинградский дирижер Карл Элиасберг, едва оправившийся от голода в стационаре для дистрофиков при гостинице «Астория», где немецкое командование собирается устроить банкет по случаю взятия города, восторженно читает партитуру. Высокий и страшно худой Карл Элиасберг в интеллигентских очках едет по Невскому проспекту на велосипеде, на руле которого болтается кастрюля ― на случай, если удастся раздобыть еду. Дирижер едет на велосипеде через весь город в Политуправление фронта, что в Политехническом институте, с просьбой прислать из действующей армии музыкантов-духовиков. Начальник Политуправления генерал Дмитрий Холостов мрачно шутит: «Бросим воевать, пойдем играть», но, тем не менее, духовиков присылает. На переднем крае обороны города устанавливаются мощные динамики для трансляции симфонии немцам. Командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант Леонид Говоров приказывает 42-й армии подготовить артиллерийские батареи к подавлению возможного вражеского артобстрела во время исполнения симфонии. 30 июля Карл Элиасберг едет на велосипеде с неизменной кастрюлей на руле в Смольный, чтобы обсудить премьеру со Вторым секретарем Ленинградского горкома партии Алексеем Кузнецовым. С утра до вечера в Филармонии идут ежедневные репетиции симфонии. Музыканты, присланные с фронта, не без труда восстанавливают свои профессиональные навыки.
    Главный дирижер Большого симфонического оркестра Ленинградского Радиокомитета Карл Элиасберг
    Главный дирижер Большого симфонического оркестра Ленинградского Радиокомитета Карл Элиасберг
    И вот наступил день 9 августа. В Большом зале Филармонии собрались немногие из выживших ленинградских меломанов, моряки Балтийского флота, руководители города А. Кузнецов, П. Попков и Я. Капустин, впоследствии расстрелянные Сталиным, командующий фронтом генерал Л. Говоров и начальник Политуправления фронта генерал Д. Холостов. Диктор Ленинградского радио, не называя места трансляции, с волнением объявляет: «Слушайте, товарищи! Сейчас будет включен зал, откуда будет исполняться Седьмая симфония Шостаковича».
    Карл Элиасберг поднимает дирижерскую палочку, и под сводами парадного, ослепительной белизны зала, сверкающего позолотой и малиновым бархатом, в самом центре разрушенного, изможденного города, на 355-й день блокады, зазвучала музыка, написанная в этом городе и посвященная его трагической судьбе.
    Очевидцы вспоминают ― нельзя говорить о том, какое впечатление произвела симфония на ленинградцев. Это было не впечатление, это было потрясение. Перед слушателями развернулась картина беспощадной схватки, свидетелями и участниками которой они сами были. Они вновь прошли через кошмар вражеского нашествия, через поражения, через страдание и горе, у которых уже нет слез. Они опустились на дно безысходности, и оттуда, из хаоса снова начали восходить к жизни.
    И когда в темной глубине хаоса, среди мечущихся под ударами бесчеловечного врага звуков скорби, вдруг начали зарождаться другие звуки ― звуки отпора
    ...

  • 12 июн 2018 10:40

    АНТОНИО СТРАДИВАРИ:----
    Антонио Страдивари прославился как мастер струнных музыкальных инструментов. Чаще всего вспоминают о скрипках, но на самом деле гениальный мастер создавал и виолончели, гитары и даже, как минимум, одну арфу. До наших дней сохранилась одна из гитар великого мастера, и на ней до сих пор исполняют барочную музыку.
    Точный год рождения Страдивари неизвестен, биографы называют две даты – 1644 и 1649 года. В молодости он был подмастерьем у Николо Амати, чей дедушка считается создателем первой скрипки. Антонио Страдивари был талантливым учеником, и вскоре его успехи в работе над музыкальными инструментами стали очевидны. Все инструменты, созданные им, отличались изысканной гравировкой.
    Страдивари экспериментировал с разными с разными технологиями, стремясь создать музыкальные инструменты с чистым звучанием и высокого качества. В 1690-е годы Страдивари стал изготавливать большего размера. Золотой эпохой в творчестве мастера стали 1700-1720-е гг. Теперь уже он создавал скрипки небольшого размера, но с идеальным звучанием.
    Антонио Страдивари работал всю жизнь над созданием музыкальных инструментов, их общее количество – 1116. Конечно же, самостоятельно изготовить все было невозможно, поэтому мастер работал с помощниками. Ему помогали сыновья – Франческо и Омобоно. Омобоно покинул мастерскую Страдивари в возрасте 18 лет, до этого он изготовил несколько скрипок, но понял, что ему такое занятие не по душе. Франческо, напротив, посвятил свою жизнь помощи отцу. Возможно, именно поэтому в завещании Антонио Страдивари имя Франческо встречается намного чаще, чем Омобоно.
    Сегодня инструменты, созданные Страдивари, считаются лучшими струнными в мире. Страдивари можно сравнить разве что с еще одним мастером – Джузеппе Гварнери, изготовившим скрипку, которая в настоящее время оценена в 16 млн долл. Инструменты Страдиваои тоже в числе самых дорогостоящих в мире, и, что приятно, некоторые современные музыканты могут себе позволить их и играть на них.
    Всего Страдивари сделал 960 скрипок, из которых до нынешнего времени сохранилось 650, и на всех этих инструментах можно играть. А вот гитар сохранилось всего 5, и только на одной из них можно исполнять музыкальные произведения. Название этой гитары Sabionari, и это даже более редкий инструмент, чем скрипки Страдивари.
    Эта гитара была создана в 1679 году. В начале XIX века инструмент, к сожалению, был переделан в соответствии с популярными на то время музыкальными стилями. Несколько лет назад группа специалистов (Даниэль Синьер, Франсуа де Риддер, Лоренцо Фригнани) решила вернуть гитаре первозданную конфигурацию, чтобы на ней можно было исполнять барочную музыку. Гитара Sabionari сейчас находится в частной коллекции. Звучание старинного инструмента завораживает, и владелец гитары дает разрешение музыкантам исполнять на этом инструменте старинные композиции."-------
    --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
    Настоящая история кражи скрипки Страдивари: как фильм «Визит к Минотавру» подал ворам идею преступления---
    Скрипки Страдивари славятся своим уникальным звучанием. Эти инструменты эксклюзивны, их стоимость исчисляется миллионами, а потому во все времена находились желающие завладеть этим сокровищем любой ценой. Наверное, самой нашумевшей в ХХ в. стала кража скрипки знаменитого музыканта Давида Ойстраха. Он стал прототипом скрипача Полякова в романе братьев Вайнеров «Визит к Минотавру». Однако на самом деле кража скрипки произошла не до написания романа а… после его экранизации! Воры восприняли показанные в фильме события как руководство к действию.
    В 1968 г. в западных СМИ появилось сообщение о том, что в СССР ограбили квартиру знаменитого скрипача Давида Ойстраха, которого в те времена за рубежом называли «первой скрипкой мира». Из московской квартиры музыканта во время его гастролей в Италии неизвестные вынесли деньги на сумму 120 тысяч долларов, драгоценности, фотографии известных музыкантов с дарственными подписями, звукозаписывающую технику и т. д. Как ни удивительно, но скрипки Страдивари воры не тронули – они не подозревали о ее реальной стоимости. В СССР газеты молчали об этом происшествии.
    Интерес зарубежной общественности к этой краже был настолько высок, что все до единой пропавшие ценности нашли и вернули владельцу с рекордной оперативностью – в течение трех месяцев. Грабителем оказался Б. Никонов, признавшийся следствию в том, что идею отключения охранной сигнализации позаимствовал из фильма «Как украсть миллион»: бил ногой в двери квартиры и таким образом провоцировал ложные вызовы до тех пор, пока сигнализацию не отключили вопреки инструкции.
    Эта нетривиальная история привлекла внимание братьев Вайнеров, которые на ее основе в 1972 г. написали роман «Визит к Минотавру». Вот только в литературной версии преступники охотились именно на скрипку Страдивари. И украли ее не у Давида Ойстраха, а у профессора и скрипача Льва Полякова
    В одноименной экранизации романа, созданной в 1987 г., на съемках использовали настоящую скрипку Страдивари, принадлежавшую Ойстраху. Этот инструмент, изготовленный в 1671 г., музыканту подарила королева Бельгии Елизавета, которая сама была хорошим музыкантом. После смерти скрипача его семья преподнесла эту скрипку в дар Московскому государственному музею музыкальных инструментов им. Глинки. Говорят, Ойстрах играл на ней лишь дважды – миниатюрная скрипка была слишком мала для мужских рук. Страховая стоимость инструмента составляла 1 млн долларов. Только несколько раз в год ее снимали с витрины музея для участия в концертах лучших скрипачей, а на репетициях на ней играли под охраной милиции.
    Удивительно, но фильм «Визит к Минотавру» подсказал идею настоящим ворам. В ночь на 23 мая 1996 г. из музея исчезли две скрипки – та самая скрипка Страдивари и инструмент работы немецкого мастера XVII века Якоба Штайнера. Преступникам удалось «замкнуть» сигнализацию на двери служебного входа таким образом, что она оставалась в рабочем режиме, но на взлом не реагировала. Пропажу заметили только утром. Вскоре со скрипкой Штайнера на таможне задержали профессора Московской консерватории Дьяченко при попытке вывезти ее за границу. А вот скрипку Страдивари удалось найти лишь спустя полтора года.
    Однажды в музей позвонил неизвестный с предложением выкупить украденные скрипки. Он требовал за них 1 млн долларов. Задержать звонившего не удалось. В подтверждение того, что инструменты действительно находятся у него, он прислал их фото, а затем и видео. Встреча с ним так и не состоялась – звонивший не рискнул прийти на совершение сделки

    Через время злоумышленника задержали в Сочи, а скрипки оказались в полуразрушенном доме в селе на границе с Абхазией. Оказалось, что грабителей было двое, оба промышляли кражами с 1988 г. Один из них был заядлым игроком и рассказал невероятную историю: якобы однажды в казино он встретил представителей кандидата на пост президента России. И они предложили ему украсть какой-нибудь раритет, затем позвонить и потребовать выкуп, а штаб кандидата собрал бы деньги и торжественно вернул экспонат в музей. Тут грабителю вспомнился сюжет фильма «Визит к Минотавру», и он предложил украсть скрипку Страдивари. Когда дело было сделано, заказчики по неизвестным причинам отказались от своих планов
    На скрипке Страдивари были повреждения, но ее удалось реставрировать, и в 2002 г. она снова зазвучала в одном из залов музея. А сегодня можно услышать, как звучит гитара Страдивари, которой более 300 лет."

  • 09 июн 2018 12:26

    Караимская тайна сердоликового перстня Александра Пушкина:---
    Если бы мне сказали, что история моей семьи связана с одной из самых известных пушкинских реликвий, я бы никогда не поверил, но Пушкин, как космос, и к каждому из нас от него тянутся незримые нити.
    По линии отца я происхожу из старинной караимской семьи. Один из моих прадедов построил в Евпатории порт, типографию, другой основал в Феодосии городскую библиотеку… Но самая невероятная история связана с тайной пушкинского талисмана.
    В 1823 году у находящегося в одесской ссылке Александра Пушкина вспыхивает бурный роман с женой генерал-губернатора Новороссийского края и наместника Бессарабской области графа Воронцова – Елизаветой. В незаурядной жизни поэта эта история по праву занимает исключительное место.
    Акварели П. СоколоваКак вспоминал Ф.Ф. Вигель:
    «Ей было уже за тридцать лет, а она имела всё право казаться самою молоденькою. С врождённым польским легкомыслием и кокетством желала она нравиться, и никто лучше её в том не успевал. Молода была она душой, молода и наружностью. В ней не было того, что называют красотою, но быстрый, нежный взгляд её миленьких небольших глаз пронзал насквозь; улыбка её уст, которой подобной я не видал, казалось, так и призывает поцелуи».
    А вот что писал В.А. Соллогуб:
    «В ней соединялось два условия обворожительности: как полька по роду Браницких она всегда оставалась грациозною; как русская по роду Потёмкиных она всегда поражала сановитостью. Её ум, её тонкое образование, деятельность неутомимая и прелесть обхождения отсвечивались в ней врождённым чувством женской грации, не исчезнувшей даже в самых преклонных летах…»
    В Одессе Елизавета Воронцова появилась несколько позже Пушкина – 6 сентября 1823 года. В ближайшие же после этого дни состоялось их знакомство. Но не более. 23 октября она родила сына Семёна, будущего наследника всех имений и титулов Воронцовых. Но уже 12 декабря она возвращается к светской жизни и даёт большой бал, 25 декабря – обед для множества приглашённых, 31 декабря – маскарад, 12 февраля – снова маскарад…
    Как потом отметила Т.Г. Цявловская, на полях рукописи «Евгения Онегина» и других черновиков Пушкина один за другим появляются 32 профиля Елизаветы Ксаверьевны. Чувство Пушкина к Воронцовой, зародившееся зимой 1823–1824 гг., по мнению большинства исследователей и современников, не осталось безответным. Правда, ситуацию осложнило появление соперника – Александра Раевского, что породило разговоры о создании замысловатого «даже не треугольника, а четырёхугольника сложных отношений».
    В частной переписке друзья упоминали о своей возлюбленной закодированным редким в те времена именем Татьяна. А затем оно всплывает в новом романе в стихах «Евгений Онегин», породив массу вопросов у читателей и исследователей творчества Пушкина столь необычным выбором имени своей героини.
    В середине июня 1824 года семейство Воронцовых отправляется в Крым. Помимо чисто служебных обязанностей – Таврида входила в сферу деятельности – граф хотел лично присутствовать при закладке будущей жемчужины полуострова – Алупкинского дворца. Первоначально предполагалось, что Пушкин будет в числе гостей генерал-губернатора. Об этом Александр даже пишет князю Вяземскому и приглашает его встретиться в Крыму. Но в силу целого ряда причин отношение Воронцова к ссыльному поэту стало меняться в худшую сторону, и столь желанного приглашения он не получил.
    В Тавриде генерал-губернатору и его супруге представляют одного из самых богатых и уважаемых людей Крыма крупнейшего землевладельца, гахама караимской общины, моего прапрапрадеда Симу Бобовича.
    Никто из исследователей и современников не запечатлел момент подарка Симой Бобовичем супруге графа Елизавете Ксаверьевне двух перстней, одному из которых и предстояло войти в историю нашего Отечества. Уже в наши дни, работая в Крымском государственном архиве с документами караимского фонда, я обнаружил письмо на имя государя императора, в котором Сима Бобович сообщал о переданном им через племянника платье для государыни императрицы, украшенном золотой вышивкой и драгоценностями. В другом письме сообщалось об аналогичном платье для одной из дочерей императора. Обнаруженные письма навели меня на неожиданную мысль. Сима Бобович понял допущенную некогда оплошность, когда, желая сделать приятное генерал-губернатору, подарил два перстня его супруге, наивно полагая, что один из них она передаст супругу. Осознав, что перстень так и не попал по назначению, все последующие подарки женщинам, даже самым знатным, он уже делал не напрямую, а непосредственно через их мужей.
    Из Крыма Воронцовы вновь возвращаются в Одессу, и вот тут роман ссыльного поэта и светской дамы разгорается чрезвычайно бурно. Кульминацией было любовное свидание 28 мая в уединённом гроте, близ дачи Рено.
    В 1824 году он писал:
    «Есть у моря под ветхой скалой
    Уединённая пещера
    Она полна прохладной темнотой…»
    В том же году:
    «Приют любви, он вечно полн
    Прохлады сумрачной и влажной.
    Там никогда стеснённых волн
    Не умолкает гул протяжный».
    В 1825 году:
    «В пещере тайной, в день гоненья,
    Читал я сладостный Коран,
    Внезапно ангел утешенья,
    Взлетев, принёс мне талисман.
    Его таинственная сила
    Слова святые начертила
    На нём безвестная рука».
    Выгравированная на перстне надпись древнееврейскими буквами льстила Пушкину и будоражила его воображение, словно бы она служила связующей нитью с самим Создателем.
    Два ювелирных предмета, первоначально точные копии друг друга, обретя своих владельцев, стали частью одного целого. Отличало их лишь то, что Пушкин выгравировал на перстне свои инициалы, а Воронцова свои, превратив их в своего рода печати, которыми они впредь скрепляли письма.
    Необычный антураж подарка. Необычные и таинственные обстоятельства его вручения создают в сознании поэта неизъяснимый ореол вокруг этого перстня. И надо быть Пушкиным, чтобы увидеть в ювелирном украшении талисман!
    «Храни меня, мой талисман,
    Храни меня во дни гоненья,
    Во дни раскаянья; волненья:
    Ты в день печали был мне дан…»
    Спустя два года он вновь возвращается к этой теме:
    «Там, где море вечно плещет
    На пустынные скалы,
    Где луна теплее блещет
    В сладкий час вечерней мглы,
    Где, в гаремах, наслаждаясь,
    Дни проводит мусульман,
    Там волшебница, ласкаясь,
    Мне вручила талисман.
    И ласкаясь, говорила:
    «Сохрани мой талисман:
    В нём таинственная сила!
    Он тебе любовью дан.
    От недуга, от могилы,
    В бурю, в грозный ураган,
    Головы твоей, мой милый,
    Не спасёт мой талисман.
    И богатствами Востока
    Он тебя не одарит,
    И поклонников пророка
    Он тебе не покорит;
    И тебя на лоно друга,
    От печальных чуждых стран,
    В край родной на север с юга
    Не умчит мой талисман…
    Но когда коварны очи
    Очаруют вдруг тебя,
    Иль уста во мраке ночи
    Поцелуют не любя –
    Милый друг! От преступленья,
    От сердечных новых ран,
    От измены, от забвенья
    Сохранит мой талисман!»
    1827 г.
    С перстнем-талисманом Пушкин не разлучался никогда. После кончины поэта перстень взял на память Жуковский и тоже никогда не разлучался с кольцом. Когда в 1838 году он был в Англии одновременно с Воронцовыми, Елизавета Ксаверьевна тотчас узнала свой подарок на руке Жуковского. В своём дневнике Жуковский записал следующее: «Сегодня племянник Воронцовой Гербер Пемброк пел Талисман, вывезенный сюда и на английские буквы переложенный… Он не знал, что поёт про волшебницу тетку».
    После смерти Жуковского талисман перешёл к его сыну Павлу Васильевичу, который в 1875 году подарил его Ивану Сергеевичу Тургеневу. Сохранилась запись рассказа Тургенева о талисмане:
    «У меня тоже есть подлинная драгоценность – это перстень Пушкина, подаренный ему кн. Воронцовой и вызвавший с его стороны ответ в виде великолепных строф известного всем «Талисмана». Я очень горжусь обладанием пушкинским перстнем и придаю ему так же, как и Пушкин, большое значение. После моей смерти я бы желал, чтобы этот перстень был передан графу Льву Николаевичу Толстому, как высшему представителю русской современной литературы, с тем, чтобы, когда настанет и его час, гр. Толстой передал бы мой перстень, по своему выбору, достойнейшему последователю пушкинских традиций между новейшими писателями».
    Увы! Наследница Тургенева Полина Виардо, опять-таки из лучших побуждений, но нарушила волю Тургенева, и в год 50-летия гибели Пушкина передала перстень в дар Пушкинскому музею Александровского лицея. Оттуда перстень был украден и след его пропал.
    О первоначальном дарителе заговорили лишь после того, как была переведена древнееврейская надпись. Как и следовало ожидать, она была чрезвычайно прозаична:
    «Симха, сын честного господина Иосифа, старца, да будет благословенная его память».
    После этого в различных изданиях стали то намёком, то в открытую писать о том, что подарок Воронцовой сделан Симой Бобовичем. О самом же Бобовиче не сообщалось почти ничего.
    По своему положению Сима Бобович был одним из знатнейших и богатейших людей Крыма. С годами он стал чрезвычайно близок с Воронцовым и, надо сказать, что в Крыму на фоне всех правителей, бывших до и после Воронцова, о нём у караимов, крымских татар сохранилось самое лучшее впечатление, как о правителе края. Увы, влюблённый в его жену Пушкин был не объективен к графу в своих оценках.
    Сам же Сима Бобович сделал чрезвычайно много и для Крыма, и прежде всего для своего народа – караимов. Неоднократно принимая у себя дома самого императора, Сима Бобович добился для караимов столь многочисленных льгот и привилегий, что это позволило столь маленькому народу, численность которого в те годы составляла несколько тысяч, стать представителями едва ли не самого зажиточного класса. Самое главное – ему удалось официально идентифицировать караимов как самостоятельный этнос и дистанцировать их от евреев и крымчаков.@

  • 08 июн 2018 14:03

    «Злодеи» в истории. Мифы и факты
    Человеческая история знает много злодеев. Но некоторые из них настолько поразили воображение, что сами имена их стали нарицательными. Они олицетворяют собой мировое зло как таковое. Хотя, возможно, их реальные прегрешения вовсе не такие кошмарные…
    Сальери
    18 августа 1750 г., в городе Леньяго Венецианской республики на свет появился человек, которого мы с лёгкой руки Александра Пушкина считаем эталонным злодеем, наполненным самой чёрной завистью и ковар­ством. Имя его Антонио Сальери. По версии Пушкина, именно Сальери погубил Моцарта.
    Сальери
    То, что Сальери отравил Моцарта из зависти к его таланту, стало настолько общим местом, что у психиатров даже появился специальный термин «синдром Сальери». То есть дискредитация чужого успеха и патологическая агрессия в адрес объекта зависти. Хотя в действительности дело обстояло с точностью до наоборот.
    Моцарт постоянно проигрывал Сальери в глазах современников. У него было меньше заказов, его труды ценились невысоко, и даже публичный музыкальный поединок между двумя композиторами окончился не в пользу Моцарта.
    «Божественный» Вольфганг Амадей в сердцах называл Сальери «шарлатаном, обычным механиком, который способен лишь на незначительные произведения», а то и вовсе «презренным итальяшкой». А некоторые изречения Моцарта в адрес Сальери до жути напоминают гитлеровскую пропаганду: «Я требую места для германского гения и немецких артистов!»
    Почему Пушкин «назначил» отравителем именно Сальери? История, увы, умалчивает! Но суд, состоявшийся в 1997 г., официально признал Сальери невиновным в смерти коллеги.
    Дракула
    Воплощение романтического зла. У этого вампира и кровопийцы есть исторический прототип.
    При жизни он удостоился прозвища Дракула, то есть «дракон». Но вовсе не за жестокость. Его отец был рыцарем ордена Святого Георгия, который ещё называли орденом Дракона. После смерти Влад получил прозвище Цепеш, то есть «сажатель на кол».
    Влад III Басараб, господарь Валахии середины XV в.
    Действительно, это была одна из самых любимых его казней, которой подверглись, по разным данным, от 50 до 200 тысяч человек. Но по меркам того времени это не считалось какой-то особенной жестокостью, тем более что на колу оказывались в основном турки.
    Суеверный ужас соплеменников вызвал тот факт, что Влад перешёл из православия в католичество. В православии рядовых прихожан причащали хлебом и вином, то есть плотью и кровью Христовой. У католиков же — только хлебом.
    Соответственно, по народному мнению, всякий перешедший в католичество должен был компенсировать этот ущерб. То есть стать натуральным кровососом, вампиром.
    Каин
    Когда говорят о каиновом грехе, прежде всего подразумевают братоубийство.
    Действительно, согласно Книге Бытия, Каин убил своего брата Авеля да ещё попытался скрыть содеянное. На прямой вопрос Бога: «Где Авель, брат твой?» — он ответил: «Не знаю, разве я сторож брату своему?
    Но если вдуматься, то преступление Каина ещё серьёзнее. Согласно библей­скому тексту, население Земли тогда состояло из 4 человек — Адама, Евы и их детей, Каина и Авеля. Таким образом, Каин совершил самый масштабный геноцид за всю историю, погубив 25% человечества одним махом. Причём сделал это из самых возвышенных соображений.
    Бог принял жертвы от Авеля, но не принял от Каина, и тот решил доказать путём насилия, что именно его вера самая правильная.
    Ирод
    Во всех словарях это слово толкуют прежде всего как синоним изверга и мучителя. Лишь потом добавляют: «По имени жестокого древнеиудейского царя».
    Сам же царь, заслуживший, кстати, от современников почётное наименование «великий» за успехи в политике и строительстве, вряд ли согласился бы с таким определением.
    Собственно, в вину ему вменяют прежде всего избиение младенцев города Вифлеема и округи. Согласно Евангелию от Матфея, Ирод, узнав о том, что там народился загадочный царь иудейский, то есть Иисус, испугался узурпации своей власти и отдал приказ уничтожить всех тамошних мальчиков до 2 лет, надеясь, что под нож попадёт и Христос.
    Церковное предание говорит о 14 тысячах убиенных младенцев. В реальности, учитывая захолустность Вифлеема и плотность населения древних городов, можно говорить о нескольких десятках жертв — от 20 до 40
    У современников же гораздо большее омерзение вызывал другой поступок царя — он приказал казнить своих собственных сыновей Александра, Аристобула и Антипатра, убоявшись, что они готовят против него заговор.
    Герострат
    Выражение «слава Герострата» известно каждому — это позорная, стыдная слава ничтожества. Самая распространённая версия истории Герострата звучит скучно.
    В Древней Греции, в городе Эфесе, был храм Артемиды Эфесской. В 356 г. до н. э. он сгорел. По горячим следам задержали подозреваемого по имени Герострат — то ли базарного торговца, то ли пастуха.
    Под пытками он сознался, что совершил поджог ради прославления своего имени в веках, поскольку иными талантами был обделён.
    Власти Эфеса казнили его и запретили упоминать имя Герострата под страхом смерти. Но древнегреческий историк Феопомп засвидетельствовал этот случай и всё же обессмертил позорное имя.
    Но! Есть нюанс. Храмы в Древней Греции были не только культовыми центрами, но и финансовыми учреждениями. Жрецам отдавали деньги на хранение, и те пускались в рискованные и тёмные биржевые и ростовщические спекуляции.
    Так вот, сокровища храма Артемиды после пожара загадочным образом исчезли. Так что Герострат мог быть всего лишь фанатиком-исполнителем. Кто именно стоял за уничтожением крупнейшего банка Древней Греции, мы вряд ли узнаем.
    На сайте -док ф-м * Энциклопедия. Антонио Сальери *;--есть нескольколько фильмов *Дракула*;.есть спект. и худ.фильм *Каин*; худ.ф-м *Царь Ирод Великий*; передача-* В центре событий с Анной Прохоровой. Охота на Герострата*.

  • 07 июн 2018 14:05

    Уилки Коллинз. Известный и неизвестный.
    8 января 1824 г. родился известный английский писатель Уилки Коллинз. Уилки Коллинз признается основоположником детективного жанра в Англии.
    Вроде бы Уилки Коллинз был хорошо известен отечественному читателю благодаря романам "Лунный камень" и "Женщина в белом".
    Но как оказалось, большинство произведений классика в советское время не издавалось.
    Один из таких неизвестных романов Коллинза "Мой ответ - нет"
    Это типичный английский викторианский роман. Действие происходит в женском закрытом пансионе, главные героини — девушки, одна из них окажется аристократического происхождения, другая переживет страстный роман с непризнанным художником.. словом, все, что мы ждем от викторианских романов — страсть, нравоучительность, испытания, порицание пороков и возвышение добродетелей — все тут есть. И благородные девицы, и чудаковатые ученые, и страшная семейная тайна.
    Шагинян Мариэтта
    (переводчик романа "Лунный камень")
    Коротко об Уилки Коллинзе
    Вильям Уилки Коллинз родился 8 января 1824 года в Лондоне, в семье известного пейзажиста Вильяма Коллинза. Двенадцатилетним мальчиком он вместе с семьей на три года уехал в Италию. Книги его впоследствии отразят эти первые яркие итальянские впечатления. По возвращении в Англию и окончании средней школы, уступая воле отца, Коллинз, подобно множеству английских молодых людей, начинает заниматься "деланием денег" (to take many) на службе в крупной чайной фирме. Но торговля не привлекает его. Влюбленный в Италию по воспоминаниям детства, подогретым чтением Бульвера Литтона, он пишет первый свой рассказ и показывает его отцу. Художник, почувствовав талант в своем сыне, дает ему возможность завершить образование в Линкольн-Инне [Одна из четырех старинных лондонских корпораций юристов, дававших теоретическую и практическую подготовку своим членам для ведения судебных дел], откуда Уилки Коллинз в 1851 году выходит со званием стряпчего.
    Профессия юриста не одному только Уилки Коллинзу, но и множеству других английских писателей дала огромный материал для романов. В Линкольн-Инне Коллинз впервые столкнулся с особенностями английского законодательства, с курьезами его, с устаревшими формами майоратного права. При нем еще был в полной силе в действии так называемый "шотландский брак" со всеми его последствиями. Если венчанье происходило в Шотландии, то брак был недействителен в Англии; если влюбленные ехали в Шотландию, останавливались в одной гостинице и проводили ночь под одной крышей - они считались законными мужем и женой. Сколько тем для своего творчества почерпнул Коллинз из этих уродливых проявлений местного права! Тут и "двоеженство", и насильственная связь с нелюбимым и нелюбящим человеком, и несчастная судьба детей, лишенных имени; каждую из этих коллизий Коллинз разработал в совершенстве и довел до крайней драматической остроты.
    В год окончания Линкольн-Инна он встретился с Чарльзом Диккенсом, который был старше его на 12 лет [Чарльз Диккенс родился в 1812 году и умер в 1870 году, на 19 лет раньше Уилки Коллинза]. Знакомство это крепнет и в 1853 году переходит в дружбу, которая становится все более и более тесной. Сначала Диккенс и Коллинз совершают совместную поездку в Булонь, Швейцарию и Италию. Потом, в 1855 и 1856 годах, оба они живут в Париже; в 1857 году, после короткой совместной поездки по северу Англии, они пишут вместе книгу "Ленивое путешествие двух досужих подмастерьев". Сохранились письма Диккенса к Коллинзу, необычайно теплые и сердечные, показывающие не только их взаимную привязанность, но и творческое содружество.
    В дальнейшем их сердечная связь перешла и в родственную: младшая дочь Диккенса вышла замуж за брата Коллинза.
    Встреча с Диккенсом определила жизненный путь Коллинза, как романиста. Правда, еще до нее, в 1848 году, он выпустил большой труд,двухтомную биографию своего, только что скончавшегося, отца. За нею в 1849 году последовал исторический роман "Антонина или падение Рима". Но только Диккенс помог ему найти себя в литературе и стать одним из своеобразнейших писателей Англии. Диккенс издает журналы, в которых Коллинз неизменно принимает участие. Ряд лучших романов Коллинза, в том числе "Женщина в белом", появился в журнале "Круглый год" и в других журналах Диккенса. Многие вещи Коллинза были им написаны совместно с Диккенсом, начиная с пьесы "Маяк", имевшей огромный успех; пролог к ней принадлежит перу Диккенса. Об этом говорит письмо Диккенса от 14 октября 1862 года. Узнав, что друг его плохо себя чувствует (Коллинз с самой юности был слабого здоровья и часто хворал), Диккенс с трогательной заботливостью предлагает приехать и помочь ему в работе.
    Коллинз не раз принимал участие в театральных затеях Диккенса, ставил у него в доме пьесу для детей. В Париже он написал драму "Замерзшая глубина" (Frozen Deep), в постановке которой участвовал и Диккенс. Сохранилась длинная программа первого спектакля, где среди участников значится два мистера Чарльза Диккенса, отец и сын. По собственному признанию Диккенса, замысел "Повести о двух городах" зародился у него в то время, как он играл в этой пьесе. Таким образом характерная для Коллинза напряженная драматическая коллизия нашла свое отражение и в творчестве Диккенса.
    Начиная с 1860 года, выходят из печати один за другим романы Уилки Коллинза. Они имеют успех не только среди широкой публики; у них появляются поклонники среди мастеров искусства, серьезные и постоянные читатели из среды ученых.
    За "Женщиной в белом" (1860) - страшной историей о "незаконнорожденном" - последовали: "Без имени" (1862) - о последствиях "шотландского брака", первый вариант этой темы; "Армэдель" (1866) - о влиянии "наследственности" и "роковой женщины" на судьбу человека; "Лунный камень" (1866); "Муж и жена" (1870) - второй вариант темы о "шотландском браке"; "Бедная мисс Финч" (1872) - об успешной операции при слепоте, считавшейся безнадежною; "Новая Магдалина" (1873) - история проступка и раскаяния "падшей женщины",- очень сильный и смелый вызов английскому лицемерию; "Закон и жена" (1875) - повесть о женщине, выступившей на защиту несправедливо обвиненного мужа, и ряд других романов, качество которых с годами заметно снижается, а форма становится все схематичнее и безжизненней. После смерти Диккенса Уилки Коллинз все более и более обособляется от общества и замыкается в одиночестве. Умер Уилки Коллинз в Лондоне 23 сентября 1889 года [См. статью о Коллинзе в "Словаре национальных биографий"].
    При всей популярности романов Коллинза очень мало было написано о нем самом. Кроме десятка-другого маленьких заметок в словарях, читатель находит лишь несколько страниц о его творчестве в книге Суинберна [Swinburne. Studies in Prose and Poety]. Уилки Коллинза можно назвать основоположником детективного романа в Англии.
    Роман Коллинза "Лунный камень", который мы предлагаем нашему читателю, интересен для нас не только своим захватывающим сюжетом, но и реалистическим изображением отрицательных сторон английского общественного быта, сочным юмором и острой сатирой на английское лицемерие и фарисейство, остроумной критикойханжеской буржуазной "благотворительности".
    Мариэтта Шагинян 18.IV.1947.
    На сайте есть фильм *Женщина в белом* с А.Абдуловым и др.замечательными актёрами.---*Лунный камень*-
    замечательный фильм произв.Великобритания 1996г. А фильма *Лунный камень*,где в гл.роли Мих.Казаков и Ан.Ветинская, нет нигде,а жаль...

  • 06 июн 2018 17:11

    Литературные герои и их прототипы:---
    Литературные герои почти всегда вымысел автора. Почти всегда… Но иногда они существовали и в реальности.
    Прототип — это конкретная историческая или современная автору личность, послужившая ему отправной точкой для создания образа. Горький считал, что литератор обязан домысливать и типизировать реального человека, превращая его в героя романа, а поиски прототипов персонажей Достоевского и вовсе приведут к философским томам, затронув реальных людей лишь мимоходом.Тем не менее, как оказалось, чаще и прочнее всего со своими прообразами связаны вполне конкретные типы персонажей — авантюристы всех видов и мастей или же сказочные герои.
    Шерлок Холмс
    Родство образа Шерлока Холмса с врачом Джозефом Беллом, преподавателем Конан Дойля, признавал сам автор.
    В своей автобиографии он писал: «Я вспоминал о моем старом учителе Джо Белле, его орлином профиле, его пытливом уме и невероятном навыке догадываться обо всех деталях. Если бы он был детективом, он бы точно превратил это потрясающее, но неорганизованное дело во что-то, скорее похожее на точную науку».
    «Пускайте в ход силу дедукции», — часто повторял Белл, и подтверждал свои слова на деле, умея понять по внешнему виду пациента его биографию, склонности, а нередко и диагноз.
    Позднее, уже после выхода романов о Шерлоке Холмсе, Конан Дойль писал своему учителю, что уникальные навыки его героя — не вымысел, а всего лишь то, как логически развивались бы умения Белла, если бы для того сложились обстоятельства. Белл отвечал ему: «Вы сами — и есть Шерлок Холмс, и вы отлично это знаете!»
    Остап Бендер
    Прототип Остапа Бендера к своим 80 годам стал тихим проводником поезда Москва—Ташкент. В жизни его звали Осип (Остап) Шор, он родился в Одессе и склонность к авантюрам, как и полагается, обнаружил еще в студенческие годы.
    Возвращаясь из Петрограда, где он год проучился в Технологическом институте, Шор, не имея ни денег, ни профессии, представлялся то шахматным гроссмейстером, то современным художником, то скрывающимся членом антисоветской партии. Благодаря этим навыкам, он добрался до родной Одессы, где служил в уголовном розыске и вел борьбу с местным бандитизмом, отсюда и почтительное отношение Остапа Бендера к Уголовному кодексу.
    Профессор Преображенский
    С прототипом профессора Преображенского из булгаковского «Собачьего сердца» дела обстоят гораздо драматичнее. По одной из версий, им был французский хирург русского происхождения Самуил Абрамович Воронов, в первой четверти двадцатого века породивший настоящий фурор в европейской медицине.
    Он совершенно легальным образом пересаживал железы обезьяны человеку для омоложения организма. Причем шумиха была оправдана — первые операции возымели желанный эффект. Как писали газеты, дети с отклонениями в умственном развитии обретали живость ума, и даже в одной песенке тех времен с названием Monkey-Doodle-Doo были слова «Если ты стар для танцев — поставь себе железу обезьяны».
    В качестве результатов лечения сам Воронов называл улучшение памяти и зрения, бодрость духа, легкость передвижений и возобновление половой жизни. Лечение по системе Воронова прошли тысячи людей, а сам врач для упрощения практики открыл на Французской Ривьере собственный обезьяний питомник.
    Однако через некоторое время пациенты начинали чувствовать ухудшение состояния организма, появились слухи о том, что результат лечения — не более, чем самовнушение, Воронов был заклеймлен как шарлатан и исчез из европейской науки вплоть до 90-х годов, когда его работы вновь начали обсуждаться.
    Дориан Грей
    А вот главный герой «Портрета Дориана Грея» серьезно подпортил своему жизненному оригиналу репутацию. Джон Грей, в молодости друг и протеже Оскара Уайльда, славился склонностью к прекрасному и порочному, а также внешностью пятнадцатилетнего мальчика.
    Уайльд не скрывал сходства своего персонажа с Джоном, а последний и вовсе подчас называл себя Дорианом. Счастливый союз завершился в тот момент, когда об этом начали писать газеты: Джон фигурировал там как возлюбленный Оскара Уайльда, еще более томный и апатичный, чем все, что были до него.
    Разгневанный Грей подал в суд и добился извинений от редакции, однако его дружба с известным автором потихоньку сошла на нет. Вскоре Грей встретил своего спутника жизни — поэта и выходца из России Андре Раффаловича, вместе они приняли католичество, затем Грей и вовсе стал священником в церкви Святого Патрика в Эдинбурге.
    Питер Пен
    Знакомство с семьей Сильвии и Артура Дэвис подарило Джеймсу Метью Барри, на тот момент уже известному драматургу, его главного героя — Питера Пена, прообразом которого послужил Майкл, один из сыновей Дэвисов.
    Питер Пен стал ровесником Майкла и заполучил от него как некоторые черты характера, так и ночные кошмары. Именно с Майкла была слеплен портрет Питера Пена для скульптуры в Кенсингтонском саду.
    Сама сказка при этом была посвящена старшему брату Барри, Дэвиду, который погиб за день до своего четырнадцатилетия во время катания на коньках и остался в памяти близких вечно юным.
    Алиса
    История Алисы в Стране чудес началась в день прогулки Льюиса Кэролла с дочерьми ректора Оксфордского университета Генри Лиделла, в числе которых была и Алиса Лиделл. Кэррол придумывал историю на ходу по просьбе детей, но в следующие разы не забыл о ней, а стал сочинять продолжение.
    Спустя два года автор подарил Алисе рукопись, состоявшую из четырех глав, к которой была прикреплена фотография самой Алисы в семилетнем возрасте. Озаглавлена она была «Рождественский подарок дорогой девочке в память о летнем дне».
    Лолита
    Во время работы над «Лолитой» Владимир Набоков, как сообщает его биограф Брайан Бойд, нередко просматривал рубрику криминалистики в газетах на предмет историй о несчастных случаях, убийствах и насилии. История Салли Хорнер и Франка Ласалля, случившаяся в 1948 году, явно привлекла его внимание.
    Сообщалось, что мужчина средних лет, преступив все правила морали, похитил двенадцатилетнюю Салли Хорнер из Нью-Джерси и продержал ее при себе в течение почти двух лет до тех пор, пока она не была найдена в южнокалифорнийском мотеле.
    Ласалль так же, как и герой Набокова, в течение всего времени выдавал Салли за свою дочь. Набоков даже вскользь упоминает этот случай в книге словами Гумберта: «Сделал ли я с Долли то же самое, что Франк Ласалль, пятидесятилетний механик, сделал с одиннадцатилетней Салли Хорнер в 48-м?»
    Карабас-Барабас
    Алексей Толстой, как известно, хотя и стремился всего лишь переписать «Пиноккио» Карло Коллодио русским языком, выпустил в свет вполне самостоятельную историю, в которой четко прочитываются аналогии с современными ему деятелями культуры.
    Толстой не был поклонником театра Мейерхольда и его биомеханики, так что ему досталась роль антагониста — Карабаса-Барабаса. Пародия прочитывается даже в имени: Карабас — это маркиз Карабас из сказки Перро, а Барабас — от итальянского слова мошенник — бараба. Помощнику Мейерхольда, работавшему под псевдонимом Вольдемар Люсциниус, досталась не менее красноречивая роль Дуремара.
    Карлсон
    Пожалуй, самая невероятная и мифологизированная история образа — это история создания Карлсона. Его возможный прототип — Герман Геринг. Родственники Астрид Линдгрен, безусловно, опровергают эту версию, однако она до сих пор бытует и активно обсуждается.
    Знакомство Астрид Линдгрен и Геринга произошло в 20-е годы, когда последний устраивал авиашоу в Швеции. На тот момент Геринг был в полной мере «в расцвете сил», как и любил повторять о себе Карлсон. После Первой мировой он стал известным летчиком-асом, обладавшим определенной харизмой и, по легенде, неплохим аппетитом.
    Моторчик у Карлсона за спиной нередко интерпретируется как намек на летную практику Геринга. Возможным подтверждением такой аналогии можно считать тот факт, что определенное время Астрид Линдгрен поддерживала идеи национал-социалистической партии Швеции.
    Книга о Карлсоне вышла в свет уже в послевоенное время в 1955 году, поэтому выступать за прямую аналогию этих героев было бы безумием, однако, вполне возможно, что яркий образ молодого Геринга остался в ее памяти и так или иначе повлиял на появление обаятельного Карлсона.
    Винни Пух
    Одна из версий поясняет, что свое имя плюшевый медведь с опилками в голове получил от клички любимой игрушки сына Милна Кристофера Робина. Равно тому, как и остальные герои книги.
    Однако на самом деле Винни Пух был назван в честь реально существовавшей медведицы, жившей в лондонском зоопарке. Звали ее Виннипег, и веселила она жителей британской столицы с 1915 по 1934 годы. Поклонников у медведицы было множество. Среди них был и Кристофер Робин.
    Одноногий Джон Сильвер
    В «Острове Сокровищ» Роберт Льюис Стивенсон изобразил своего друга, поэта и критика Уильямса Хэнсли, в образе хорошего злодея. В детстве Уильям перенес туберкулез и одну ногу ему врачи, по непонятной причине, решили ампутировать до колена.
    После анонса книги писатель написал другу: «Я должен сделать признание. Злой с виду, но добрый в глубине души Джон Сильвер был списан с тебя. Ты ведь не в обиде?»
    Джеймс Бонд
    Изысканный мужчина с княжеским титулом, женатый на голландской принцессе и склонный к сомнительным авантюрам — так в действительности и выглядел прототип Джеймса Бонда, принц Бернард Ван Липпе-Бистерфельд.
    Приключения Джеймса Бонда начались с серии книг, написанных английским разведчиком Яном Флемингом. Первая из них — «Казино Рояль» — вышла в свет в 1953 году, через несколько лет после того, как Флеминг по долгу службы был приставлен следить за принцем Бернардом, переметнувшимся из немецкой службы в английскую разведку.
    Двое разведчиков после долгих взаимных подозрений стали друзьями, и именно у принца Бернарда Бонд перенял манеру заказывать «Водку-мартини», добавляя: «Взболтать, а не размешивать», а также привычку эффектно представляться: «Бернард, принц Бернард», как любил говорить он.

  • 27 май 2018 21:38

    Светочка, спасибо. Нашла спекаткль. Какие чудные актеры. Буду смотреть. Всем спасибо за комментарии и интересную информацию.

  • 27 май 2018 12:10

    Господи, и Вы через это прошли, Рита! Сколько таких шоломалейхемских <мальчиков Мотл> живы и всю жизнь помнят/ощущают свое сиротство. У нас дома было полное собрание сочинений Шолом-Алейхема и папа нам читал этот трогательный рассказ, как мальчик играл с теленком в поле, из повести “Тевье-молочник”: "Мне хорошо - я сирота." Тогда мы были совсем крохи. И, ведь, понимали... a в 13 лет и сами ощутили. Смех сквозь слезы. На сайте есть спектакль 1985г. В ролях: Михаил Ульянов, Галина Волчек, Вера Сотникова, Юрий Катин-Ярцев, Сергей Маковецкий, Юрий Васильев, Борис Ливанов, Владимир Симонов. 16:09/26мая 00:35/27мая

  • 25 май 2018 12:48

    Герои фильма «Адъютант его превосходительства» и их реальные прототипы:-
    Этот пятисерийный фильм, вышедший в 1969 году, был не менее популярен, чем последующие за ним «Семнадцать мгновений весны». В «Адъютанте его превосходительства» впервые были представлены яркие, вызывающие симпатию, образы белых офицеров, которые, оказывается, тоже любили Россию. А красный разведчик, элегантный капитан Кольцов - это тот же Штирлиц, только в период гражданской войны. У главных героев фильма имелись реальные прототипы. Кто же эти люди и насколько они соответствовали своим экранным образам?
    Кадр из фильма «Адъютант его превосходительства». Генерал Ковалевский и его адъютант Павел Кольцов
    Кадр из хроники: слева — генерал В.З.Май-Маевский, за ним, в фуражке с белым околышем, его адъютант Павел Макаров, прототип Павла Кольцова
    Владимир Зенонович Май-Маевский
    Многие зрители запомнили в фильме Владимира Зеноновича Ковалевского, интеллигентного и мудрого белого генерала, которого блестяще сыграл Владислав Стржельчик, кроме того обладающий и поразительным внешним сходством со своим героем. Прототипом Ковалевского послужил генерал Белой армии Май-Маевский
    Уже во время Первой мировой войны он проявил себя настоящим героем. Капитан Кольцов говорит в фильме генералу Ковалевскому: «Кто не знает имени генерала, который первым на германском фронте получил за храбрость золотое оружие! Имени генерала, который под Тарнополем вышел под пули и увлек за собой солдат в штыковую атаку!».
    Это случилось и в реальной жизни с генералом Май-Маевским. За ту самую атаку под Тарнополем генералу помимо имперских наград вручили еще и «Георгия с веточкой». Этой награды, введенной после Февральской революции, удостаивались военачальники в знак солдатского уважения и исключительно по решению солдатского собрания. Генерал Май-Маевский такое уважение заслужил.
    Плакат «Командующий Добровольческой Армией генерал-лейтенант В.З.Май-Маевский»
    Не приняв Октябрьскую революцию, весной 1918 года Май-Маевский вступил в Добровольческую армию, начав с должности рядового. А уже вскоре был назначен командующим дивизией.
    Смотр 2-го Корниловского ударного полка, Ростов. Командующий белой Добровольческой армией генерал Владимир Май-Маевский (на переднем плане), июль 1919
    Быстро разросшаяся до целой армии, его дивизия в 1919 году успешно продвигалась к Москве, занимая одну территорию за другой…
    Генералы В.З. Май-Маевский и Н.С. Тимановский наблюдают за боем у станции Лиски. 1919 г. За Май-Маевским – П.В. Макаров, тот самый адъютант
    Генерал отличался необыкновенной храбростью и безупречной честностью. Однако интеллигентность в той степени, в которой ею обладал генерал Ковалевский, для Май-Маевского не была характерна. Владимир Зенонович мог быть и грубым, и жестоким, особенно, если это касалось большевиков. На захваченных территориях генерал без всяких сомнений и сожалений отдавал приказы об их массовых расстрелах. Осенью 1919-го Добровольческая армия генерала Май-Маевского дошла до Курска и Орла.
    Закат карьеры и последние дни генерала
    В фильме Ковалевский предстает практически безупречным офицером, вызывающим к себе только симпатии. В реальности же дело обстояло не совсем так, генерал был закоренелым пьяницей.
    К концу осени 1919 года удача отвернулась от Май-Маевского, мощные удары красных под Тулой и Орлом заставили его армию отступать. И если до этого генерал мог как-то справляться и держать себя в руках, вынести поражение Добровольческой армии он не смог и сорвался.
    Последовал закономерный финал – в конце ноября 1919 года Май-Маевский был отстранен от должности командующего армией - за военные неудачи и «моральное разложение». Вместо него на эту должность Деникин назначил генерала Врангеля, который уже давно находился с Май-Маевским в конфронтации.
    Письмо Деникина об отставке Май-Маевского Фото: Гуверовский архив.
    Когда Врангеля спросили, в каком состоянии находится принятая им от Май-Маевского армия, он лаконично ответил: «Пьянство и грабежи, повальные грабежи».
    Проведя какое-то время в Новороссийске, во время наступления красных бывший командующий перебрался в Крым, продолжая пить. Врангель предпринял было попытку вернуть его на военную службу, но из этого ничего не вышло.
    В ноябре 1920-го года остатки Белой армии спешно покидали Крым, но 53-летний Май-Маевский уехать с ними не смог – он умер от сердечного приступа. Говорят, последними его словами были: «Как хорошо умереть на родине...». Умер генерал на родине, но где его похоронили - неизвестно.
    Макаров Павел Васильевич – подпольщик или авантюрист?
    Павел Кольцов (Ю. Соломин) и его прототип Павел Макаров
    Был реальный прототип и у Павла Кольцова – это Павел Васильевич Макаров, некоторое время находившийся на службе у генерала Май-Маевского в качестве его адъютанта. Только жизнь Павла Макарова оказалась намного запутаннее, чем у Павла Кольцова.
    Окончив школу прапорщиков в Тифлисе, в Первую мировую воевал на румынском фронте, был ранен. После начала Гражданской войны Павел примкнул к красным, став их агитатором — вербовал добровольцев в отряды Красной Гвардии.
    Но оказавшись под Мелитополем в плену у белых, сумел уцелеть, выдав себя за штабс-капитана. Проверить эту информацию тогда не было возможности, ему поверили и зачислили в ряды Добровольческой армии. Благодаря способности располагать к себе людей, Макаров сумел быстро занять пост адъютанта генерала Май-Маевского, в то время уже командующего армией. Полное доверие и расположение генерала он во многом заслужил благодаря своему «стукачеству» и услужливости. При необходимости всегда добывал для генерала спиртное, организовывал увеселительные банкеты с дамами
    Павел Макаров в вагоне Май-Маевског
    «Павел Андреевич, Вы шпион?»
    Кем же на самом деле был штабс-капитан Макаров? На должности адъютанта он гораздо больше был похож на авантюриста, чем на героического разведчика красных.
    12 (486x700, 357Kb)
    Завершилась карьера адъютанта для Макарова тем, что его, вслед за братом-подпольщиком, в начале 1920 года, обвинив в связях с большевистским подпольем, арестовали. Правда, из тюрьмы ему удалось сбежать, после чего, повоевав вдобавок еще и за зеленых, он ушел в горы к партизанам. После того, как Крым взяли красные, устроился на работу в ЧК.
    Вскоре вышла его книга воспоминаний «Адъютант генерала Май-Маевского», в которой он описал свою службу у белого генерала, представив себя при этом разведчиком, работавшим на красных, а в дальнейшем – руководителем севастопольского подполья.
    Книга пользовалась большим успехом, несколько раз переиздавалась. Но одновременно в органы стали поступать гневные письма, требующие запретить книгу, как идеологически вредную, и изъять ее из продажи. Писали в том числе и бывшие подпольщики. В ходе проведенного следствия выяснилось, что не все описанное в мемуарах соответствует действительности. Книгу запретили, Макарова выгнали с работы, лишили звания «Красный партизан» и персональной пенсии, а в 1937 году арестовали.
    Документов, подтверждающих деятельность Макарова в годы Гражданской войны, сохранилось очень мало, но все же они были. Кроме того, нашлись его боевые товарищи, которые не побоялись и смогли отстоять его честное имя. В 1939 году Макарова полностью реабилитировали, вернув ему и награды, и звания, и пенсию.
    В годы Великой Отечественной войны Макаров вновь ушел в партизаны, возглавив самый большой отряд в Крыму. Деятельность его отряда в тылу врага была настолько успешной, что за голову Макарова немцы предлагали несколько миллионов рублей, а наше командование отметило заслуги партизанского командира несколькими боевыми орденами. Но за эту свою деятельность Макарову пришлось заплатить высокую цену - гитлеровцы повесили его мать.
    После войны вновь появился интерес к написанным им мемуарам. В 1968 году в одном из журналов «Вокруг света» был напечатан сценарий к фильму «Адъютант Его Превосходительства», авторами которого были Болгарин и Северский. В основу сценария легла написанная Макаровым книга, о чем авторы вначале упомянули, но в дальнейшем имя Макарова исчезло. Болгарин и Северский утверждали, что сценарий они написали сами, и прототипом Кольцова является вовсе не Макаров, а другой адъютант генерала - ведь их у него было несколько. Когда Макаров попытался восстановить справедливость, на него вновь обрушился шквал клеветы и разбирательств, и ничего добиться он так и не смог. Кстати, за этот фильм оба сценариста, как и остальные создатели фильма, получили Государственные преми. А Макаров вскоре после того, как фильм показали по телевидению, умер. От обиды, сердечной боли и унижений..."

  • 25 май 2018 12:42

    Светточка, спасибо, что ответили на это " страшное смешно", Мой отец, расстреляррый в 1937 году, любил рассказывать анекдоты. Ему было только 29 лет. Хорошо, что нашим детям и внукам не надо бояться жить. Да и нам повезло: страхи позад, а все чудесное из прошлого с нами навсегда. Как любит приговаривать мой муж: "мне хорошо- я сирота". Всем всего хорошего и доброго..

  • 24 май 2018 11:43

    Риточка, на Вашу подборку анекдотов мудрец Станислав Ежи Лец ответил бы:”Юмор - это когда страшное смешно, сатира - когда смешное страшно.” Мне в Сов.Союзе всегда было страшно, хотя было много смешного, но юмор спасал положение. А вот почти четверть века здесь, в наших Америчках, никогда не было страшно, хотя стрессов и тут хватает. Я ни разу не улыбнулась, читая эти анекдоты, потому что до их прочтения посмотрела редкий по своей правдивости фильм А.Пороховщикова “Цензуру к памяти не допускаю” – с 'комком в горле'. Года три назад смотрела в слезах эту ретроспективу всего одной человеческой жизни. Там тоже было много “смешного”. Спасибо за Память, а то идут настойчивые призывы "все забыть".

  • 23 май 2018 18:15

    ак известно, смеяться в Советском Союзе в 1930-е годы было смертельно опасно. Тем не менее, анекдотов, высмеивающих окружающую действительность, тогда существовало великое множество.

    — Вы, товарищ, скажите прямо, не виляя... Стоите ли вы за советскую власть?
    — Конечно! Лучше стоять за нее, чем сидеть!
    ***

    — Когда были проведены первые свободные демократические выборы советского типа?
    — Когда Бог создал Еву из ребра Адама и сказал: «Выбирай себе жену».
    ***

    Построили где-то в провинции мост через ручей. Поскольку имеющие стратегическое значение мосты положено охранять, то местные власти поставили к нему сторожа. Чтобы его оплачивать, выделили кассира. Затем, чтоб был порядок в отчетности, взяли бухгалтера. Для обеспечения общего руководства назначили заведующего. Но однажды пришло указание сократить штаты. И уволили сторожа.
    ***

    Председатель колхоза говорит:
    — У нас сегодня большая радость. Районное начальство выделило нам фанеру. Что будем делать, латать дыры в свинарнике или чинить крышу в коровнике?
    Собрание долго думает, потом неожиданно встает один дед.
    — Давайте из этой фанеры построим аэроплан и улетим из колхоза к ядреной матери.
    ***

    На международных состязаниях фокусников. Выходит индус, показывает ладонь:
    — Ничего нет. Пу! (дует на ладонь) — яйцо! Пу! — курица! Пу! — ничего нет!
    Выходит американец:
    — Ничего нет. Пу! — кусок железа! Пу! — колесо! Пу! — автомобиль! Пу! — ничего нет!
    Выходит советский:
    — Ничего нет. Пу! — секретарь райкома! Пу! — секретарь обкома! Пу! — секретарь ЦК! Пиф-паф! Никого нет!
    ***

    — Кто строил Беломорско-Балтийский канал?
    — С правого берега — те, кто задавал вопросы, с левого — те, кто отвечал на них.
    ***

    На какие зоны делится СССР?
    1. Кремль — зона коммунизма.
    2. От кремлевской стены до границ Москвы — зона развитого социализма.
    3. От границ Москвы до границ Советского Союза — зона социализма.
    4. За границами СССР — зона нормального человеческого существования.
    ***

    Учительница в первом классе говорит детям:
    — В Советском Союзе каждый вкусно ест и красиво одевается. В Советском Союзе у каждого прекрасная квартира. У всех детей в Советском Союзе много красивых игрушек...
    Один малыш расплакался:
    — Я хочу... я хочу... в Советский Союз!
    ***

    Рабинович вышел на октябрьскую демонстрацию с плакатом: «Спасибо товарищу Сталину за счастливое детство».
    Парторг подбегает к нему:
    — Вы что, издеваетесь?! Вы же старик! Когда вы были ребенком, товарищ Сталин еще не родился.
    — Вот за это ему и спасибо!..
    ***

    Старушка еле втиснулась в переполненный трамвай:
    — Ну, слава Богу!
    Стоявший рядом гражданин:
    — Неправильно, мамаша, выражаетесь. Бога нет. Надо говорить «Слава Сталину!»
    — Верно, родимый, прости меня отсталую... (подумав). Это конечно, не дай Бог, но кого же я буду благодарить, когда Сталин помрет?
    Гражданин (дождавшись остановки):
    — Тогда, пожалуй, можете говорить «Слава Богу».
    И тотчас выскочил из вагона.
    ***

    — Проклятая жизнь! — говорит Рабинович.
    — А ну, пройдемте! — говорит встречный чекист в гражданской одежде.
    — Я говорю — проклятая жизнь на капиталистическом Западе! — объясняет Рабинович.
    — Так я вам и поверил! Знаем, где проклятая жизнь...
    ***

    Арестовали человека по подозрению в опасных идеях. Привели в НКВД.
    — Что он говорил?
    — Да ничего.
    — А в чем дело?
    — Да в том, что он ничего не говорил!
    ***

    В СССР разрешили свободную охоту на медведей. Медведи побежали через границу. Среди них затесался заяц. Его спрашивают:
    — Почему ты бежишь?
    — Стреляют всех медведей подряд.
    — Но ты же не медведь!
    — Попробуйте доказать это органам!
    ***

    — Как поймать льва в пустыне?
    Чекист:
    — Поймать кошку и бить, пока не сознается, что она лев.
    ***

    Судьба русского интеллигента: до революции сидел и ждал, после революции — дождался и сидел.

    Из книги Доры Штурман и Сергея Тиктина «Советский Союз в зеркале политического анекдота». Лондон, 1985.

  • 23 май 2018 17:30


    СОВЕРШЕННО НЕВЕРОЯТНАЯ ИСТОРИЯ:-
    Ранней весной 1966 года, в кабинете генсека Леонида Брежнева раздался звонок.
    Звонил министр иностранных дел и сообщил о визите в СССР президента Франции генерала Шарля де Голля,высокий гость выразил пожелания, чтобы среди встречающих его в Москве, находился его ДРУГ и СОРАТНИК, проживающий в СССР Армад Мишель.
    - Ну и что? – спокойно спросил генсек. – В чем проблема-то?
    - Нет такого гражданина в СССР, - упавшим голосом ответил министр. – Не нашли, Леонид Ильич.
    -Значит, плохо искали, - Брежнев бросил трубку, нажал какую-то кнопку и велел поискать хорошо.
    Армада Мишеля искали в республиках, краях и областях, подключив КГБ.
    Ну не было, не было в СССР человека с таким именем и фамилией, назревал скандал. Одна из машинисток не без колебаний сообщила, что года три назад ей, вроде, пришлось ОДИН раз напечатать это имя, документ предназначался лично Никите Хрущеву.
    Срочно поехали к Хрущеву, который безвыездно жил на отведенной ему даче.
    72-х летний Хрущев вспомнил сразу.
    -Ну, был такой чудак. Из Азербайджана. Во время войны у французов служил, в партизанах. Так вот эти ветераны французские возьми и пошли ему сто тысяч долларов. А этот чудак возьми и откажись. Ну, я и велел его доставить прямо ко мне. И прямо так, по партийному ему сказал: нравится, мол, мне, что ты подачки заморские не принимаешь. Но, с другой стороны, возвращать этим капиталистам деньги обидно как-то. А не хочешь ли ты, брат, эту сумму в наш Фонд Мира внести? Вот это будет по-нашему, по-советски! И он внес.
    Расцеловал я его. Потому как, хоть и чудак, но сознательный.
    Я чего про Фонд Мира талдычу? - поднимите финансовую отчетность и найдете его.
    Вскоре правительственный кортеж из нескольких автомобилей отправился на север Азербайджанской республики – в город Шеки, оттуда по ухабистой узкой дороге к маленькому селу под названием Охуд.
    Время было вечернее, кортеж подъехал к скромному домику на окраине села – уже знали кого именно искать.
    На крыльцо вышел сельский агроном сорока семи лет, небольшого роста и, что необычно для этих мест, русоволосый и голубоглазый.
    Его обступили чиновники и торжественно объявили, что он должен срочно лететь в Москву, к самому товарищу Брежневу. Он ничему и никому не удивился и ответил, что – куча дел, мол некогда ему.
    Тогда назвали имя де Голля и изложили суть дела.
    Агроном попросил поклясться и чиновники клялись своими детьми.
    Этой же ночью Ахмедия Джабраилов (именно так его звали в миру), он же один из самых знаменитых героев французского Сопротивления Армад Мишель вылетел в Москву.
    По приезду его сразу увезли в ГУМ, в двухсотую секцию, которая обслуживала только высшее руководство страны, (где все равны) и там подобрали ему несколько костюмов, сорочек, галстуков, обувь, носки, запонки, нижнее белье, плащ, демисезонное пальто и даже зонтик от дождя. А затем все-таки повезли к Брежневу.
    "Товарищи" препроводили его в кабинет и сообщили следующее:
    "Завтра утром прибывает де Голль. В программу его пребывания входит поездка по стране, может случиться, что генерал захочет посетить дом своего друга и соратника – село Охуд, была составлена карта той части села, где находился его домик.
    - Вот эти вот соседские дома в течение двух суток будут сравнены с землей. Живущих в них переселят в более благоустроенные дома.
    Дом агронома – поднимут в два этажа, окольцуют верандой, добавят две пристройки, а также хлев, конюшню, просторный курятник, пару гаражей – для личного автомобиля. Всю территорию огородят добротным забором и оформят как собственность семьи Джабраиловых.
    А ему нужно забыть о том, что он агроном и скромно сообщить де Голю, что он стал одним из первых советских фермеров."
    Он выслушал, не перебивая и всякой паузы, сказал:
    -Я ничего не услышал, считайте, что вы ничего не сказали, - встал и вышел.
    На следующий день, одетый с иголочки, он встречал де Голля во Внуково-2.
    Генерал сбежал по трапу не по возрасту легко. Теплое рукопожатие с Брежневым, Де Голль наклоняется к генсеку, на лице генерала было что-то вроде извинения, и тут же он – бросился к стоящему в стороне агроному, они обнялись и застыли - все пораженно смотрели на них.
    Ахмедию прямо из аэропорта увезли в отведенную де Голлю резиденцию – так пожелал с генерал, вечернюю программу он попросил отменить, ибо ему не терпится пообщаться со своим другом, они будут гулять по зимнему саду, ужинать при свечах, расстегнув верхние пуговицы сорочек, ослабив узлы галстука, прохаживаться по аллеям резиденции, накинув на плечи два одинаковых пледа и при этом беседовать и вспоминать.
    А наш герой в детстве и отрочестве ничем кроме своей внешности не выделялся. Закончил сельхозтехникум, началась война, он записался в добровольцы, а попав на фронт, сразу же попросился в разведку.
    - Почему? – спросили его.
    - Потому что я ничего не боюсь.
    Его осмеяли прямо перед строем.
    Из первого же боя но приволок «языка» - солдата на голову выше и в полтора раза тяжелее себя.
    За это его наказали – тем более, что рядовой немецкой армии никакими военными секретами не обладал.
    От законных солдатских ста грамм перед боем он отказался.
    Любви окружающих это тоже не прибавило.
    Однажды его застали за изучением русско-немецкого словаря.
    - В плен, что ли, собрался?
    - Разведчик должен знать язык врага. – пояснил он.
    - Но ты же не разведчик.
    - Пока, – сказал он.
    Его биографию тщательно перелопатили, но немецких «следов» не обнаружили и на всякий случай, вычеркнули его фамилию из списка представленных к медали.
    В мае 1942 года в результате безграмотно спланированной военной операции, батальон, в котором он служил, почти полностью полег на поле боя.
    Но его не убило. В бессознательном состоянии он был взят в плен и вскоре оказался во Франции, в концлагере Монгобан. Знание немецкого он скрыл, справедливо полагая, что может оказаться «шестеркой» у немцев.
    В концлагере он стал помогать уборщице француженке Жанетт, таскать за ней мусор и попросил её научить его французскому языку.
    - Зачем это тебе? – спросила она.
    - Разведчик должен знать язык союзников. – пояснил он.
    - Хорошо. – сказала она. – Каждый день я буду учить тебя пяти новым словам.
    - Двадцать пяти. – поправил он.
    - Не запомнишь. – она засмеялась.
    Он ни разу он не забыл, ни одного слова. Затем пошла грамматика, времена, артикли, и через пару месяцев ученик бегло болтал по-французски.
    А потом он придумал план – простой, но настолько дерзкий, что его удалось осуществить.
    Жанетт вывезла его за пределы лагеря – вместе с мусором. И отправила в лес, к французским партизанам.
    Там его определили в разведчики – в рядовые. Через четыре ходки на задания его назначили командиром разведгруппы.
    Ещё спустя месяц, когда он спустил под откос товарняк с немецким оружием, его представили к первой французской награде.
    Чуть позже ему вручили записку, собственноручно написанную Шарлем де Голлем. Она была предельно краткой:
    «Дорогой Армад Мишель! От имени сражающейся Франции благодарю за службу.
    И подпись. Ваш Шарль де Голль».
    Кстати, о псевдонимах. Имя Армад он выбрал сам, а Мишель – французский вариант имени его отца (Микаил).
    Всё это время он продолжал совершенствоваться в немецком языке, обязав к этому и своих разведчиков.
    И вскоре стал практиковать походы в тыл врага – в формах немецких офицеров и солдат. Особое внимание уделял немецким документам.
    Задания получал от своих командиров, но планировал их сам.
    За всю войну не было ни одного случая, чтобы он сорвал или не выполнил поставленной задачи.
    Позже он получил свой первый орден – Крест за добровольную службу.
    Через два дня в форме немецкого капитана он повел небольшую группу разведчиков и диверсантов на сложное задание – надо было остановить эшелон с 500-стами французскими детьми, отправляемыми в Германию.
    Он уничтожил охрану поезда и вывез всех детей в лес, но себя не уберег – несколько осколочных ранений и потерял сознания.
    Он пролежал неподалеку от железнодорожного полотна почти сутки.
    В кармане покоились безупречно выполненные немецкие документы, а также фото женщины с двумя русоволосыми детьми, на обороте которого была надпись:
    «Моему дорогому Хайнцу от любящей Марики и детей».
    Армад Мишель любил такие правдоподобные детали.
    Он пришел в себя, когда понял, что найден немцами и обыскивается ими.
    - Он жив, – сказал кто–то.
    Тогда он изобразил бред умирающего и прошептал что–то сентиментальное, типа:
    - Дорогая Марика, ухожу из этой жизни с мыслью о тебе, детях, дяде Карле и великой Германии.
    В дальнейшем рассказ об этом эпизоде стал одним из самых любимых в среде партизан и остальных участников Сопротивления.
    А спустя два года, прилюдно, во время дружеского застолья де Голль поинтересуется у нашего героя:
    - Послушай, всё время забываю тебя спросить – почему ты в тот момент приплел какого-то дядю Карла?
    Армад Мишель ответил фразой, вызвавшей гомерический хохот и тоже ставшей крылатой.
    - Вообще-то, - я имел в виду Карла Маркса, но немцы не поняли.
    Но это было потом, а в тот момент его отправили в немецкий офицерский госпиталь. Там он пошел на поправку и стал, без всякого преувеличения, любимцем всего своего нового окружения.
    Капитана немецкой армии Хайнца – Макса Ляйтгеба назначили ни много, ни мало – комендантом оккупированного французского города Альби это – исторический факт – он приступил к выполнению своих новых обязанностей. Связь с партизанами наладил спустя неделю.
    Результатом его трудов "во славу рейха" стали регулярные крушения немецких поездов, массовые побеги военнопленных, - преимущественно советских, - и масса других диверсионных актов.
    Спустя полгода он был представлен к одной из немецких воинских наград, но получить её не успел, ибо ещё через два месяца обеспокоенный его судьбой де Голль (генерал понимал, что сколько веревочке не виться…) приказал герру Ляйтгебу ретироваться.
    И Армад Мишель снова ушел в лес, прихватив с собой заодно «языка» в высоком чине и всю наличность комендатуры.
    А дальше - личное знакомство с де Голлем, и – победный марш по улицам Парижа. Кстати, во время этого знаменитого прохода Армад Мишель шел в ряду с генералом. Войну он закончил в ранге национального Героя Франции, Кавалера Креста за добровольную службу, обладателя Высшей Военной Медали Франции, Кавалера высшего Ордена Почетного Легиона.
    Венчал всё это великолепие Военный Крест – высшая из высших воинских наград Французской Республики.
    Вручая ему эту награду, де Голль сказал:
    - Теперь ты имеешь право на военных парадах Франции идти впереди Президента страны.
    - Если им не станете Вы, мой генерал.- ответил Армад Мишель - у де Голля тоже имелась такая же награда.
    - Кстати, нам пора перейти на «ты», – сказал де Голль.
    К 1951-му году Армад Мишель был гражданином Франции, имел жену-француженку и двух сыновей, имел в Дижоне подаренное ему властями автохозяйство - небольшой завод, и ответственную должность в канцелярии Президента Шарля де Голля.
    И именно в этом самом 1951-м году он вдруг вознамерился побывать на Родине, в Азербайджане.
    Де Голль вручил ему удостоверение почетного гражданина Франции с правом бесплатного проезда на всех видах транспорта.
    А спустя дней десять автопредприятие назвали именем Армада Мишеля.
    В Москве его основательно потрясло МГБ (Бывшее НКВД, предтеча КГБ):
    - Почему сдался в плен? Почему на фото в форме немецкого офицера? Как сумел совершить побег из Концлагеря в одиночку? и т.д. и т.п., после чего его сослали в село Охуд и запретили покидать это место.
    Все награды, письма, фото, даже право на бесплатный проезд отобрали.
    В селе Охуд его определили пастухом.
    Спустя несколько лет смилостивились и назначили агрономом.
    В 1963-м году после ста тысяч, что он отдал в пользу Фонда мира. Хрущев распорядился вернуть ему личные документы и награды кроме самой главной – Военного Креста.
    Он давно был экспонатом Музея боевой Славы. Ибо в СССР лишь два человека имели подобную награду: Маршал Жуков и сельский пастух Ахмедия Джабраилов.
    Он привез эти награды в село и аккуратно сложил их на дно старого фамильного сундука.
    После встречи с де Голем он не стал пользоваться услугами «товарищей» - сам уехал в аэропорт, купил билет и отбыл.
    Горничная гостиницы «Москва», зашедшая в его «люкс», была поражена, он оставил все вещи: несколько костюмов, сорочек, галстуков, две пары обуви, даже нижнее белье и зонт.
    Спустя несколько дней, к его сельскому домику вновь подъедут автомобили, но на крыльцо поднимется лишь один, мужчина лет пятидесяти, в диковинной военный форме это руководитель министерства обороны Франции да ещё когда–то его близкий друг и подчиненный.
    Они будут обниматься, и хлопать друг друга по плечам. Затем войдут в дом. Но прежде чем сесть за стол, генерал выполнит свою официальную миссию. Он вручит своему соратнику официальное письмо президента Франции с напоминанием, что гражданин СССР Ахмедия Микаил оглу Джабраилов имеет право посещать Францию любое количество раз и на любые сроки, за счет французского правительства.
    А затем генерал вернет Армаду Мишелю Военный Крест, законную наградную собственность героя Французского Сопротивления.
    Армад Мишель стал полным кавалером всех высших воинских наград Франции.
    В 1970-м году с него был снят ярлык «невыездного», но прошагать на военных парадах Франции ему ни разу не довелось.
    Погиб 10 октября 1994 года в Шеки в результате автокатастрофы — грузовик сбил телефонную будку, в которой находился герой Сопротивления.
    Сын Ахмедии Джебраилова — Национальный Герой Азербайджана Микаил Джебраилов погиб в Карабахе, попав в засаду, годом раньше.
    Если увидишь такое в кино – никогда не поверишь. Но всё написанное реально до последней запятой. И об этой уникальнейшей истории до сих пор не сняли кино...
    автор - Рамиз Фаталиев
    {Наезд грузовика на телефонную будку с героем,спланированная КГБ автокатастрофа.Их излюбленный метод ликвидации неугодных героев.Франция предствила к наградам,а *свои*,как всегда унизили,обобрали,а потом убили...Н.}

  • 21 май 2018 18:54


    Пишет Андрей Мальгин (avmalgin)
    2018-05-21 11:14:00
    Назад Поделиться Вперёд
    R.I.P. Александр Аскольдов
    Умер Александр Аскольдов, грандиозный человек и мой старший друг.
    Трудно сходу подобрать верные слова, поэтому воспроизведу одну свою мемуарную статью, которую я когда-то написал для журнала "Русская жизнь".

    В 1975 году я поступал на журфак. Не добрал полбалла, пал духом, родители мне пеняли: «Вот видишь, что мы тебе говорили, там одни блатные». В расстроенных чувствах я приехал забирать документы и вдруг вижу себя в списке принятых.

    Оказалось, что меня зачислили на международное отделение (о котором я и не мечтал, думая, что там уж точно все заранее расписано и роздано). Помогло то, что на отделение это брали только мужчин и только с московской пропиской, и нужных тридцати трех человек не набралось: среди абитуриентов преобладали девушки, а ребята были в основном иногородние. Поэтому проходной балл сделали чуть-чуть ниже, чтобы добрать до нужного количества. Как говорится, повезло.

    Перед началом занятий надо было распределиться по иностранным языкам. Набор языков для первокурсников каждый год был разный. В мой год это были французский, японский, арабский, шведский и итальянский. Французский отпадал — туда шли те, кто этот язык учил в школе. Конечно, если б я знал, что когда-нибудь поселюсь в Италии, я бы взял итальянский. Но я остановился на шведском. В школьные годы я был большим поклонником передач «Радио-Швеции» на русском языке и, узнав, что попал в группу радио, подумал, вот было бы здорово учить шведский и потом работать на Иновещании и вещать на Швецию. Поехать работать в Швецию я и не мечтал. Я вспомнил, что моя мама некогда изучала в МГИМО шведский, и у нее остались даже старые учебники. Мне повезло и тут: меня записали в шведскую группу. Как-то туда никто особо не рвался.

    Мамины учебники не пригодились: нас стали учить языку по учебнику, изданному в Швеции. Первая фраза, которую предлагал выучить этот учебник, была не «Советский народ борется за мир» и не «Здравствуй, далекий шведский друг по переписке», а «У меня есть стакан». Jag har ett glas. Как сейчас помню. Очень мило. Дело шло быстро. Занятия были каждый день, очень интенсивные. Группа была маленькая, человек пять. Среди нас был белобрысый парень, его звали Андрей Баранов, он после журфака закончил лесную школу КГБ и под видом собкора «Комсомольской правды» был отправлен в Швецию. Когда в перестройку туда поехала группа молодых поэтов (моих друзей), они мне потом рассказывали, что этот самый Андрей Баранов с самого начала к ним приклеился и не отклеивался до конца, задавая много ненужных вопросов. Разоблачила его Белла Ахмадулина, которой как опытному товарищу в Союзе писателей доверили сопровождать молодых хулиганов. Я не раз убеждался, что Белла Ахатовна была хоть и не от мира сего, но в вопросах такого свойства зрила прямо в корень. В принципе этот Баранов — единственный известный мне человек, которому в дальнейшей карьере шведский язык, освоенный кровью и потом на журфаке, хоть как-то пригодился.

    Потом, уже учась в Польше, я добровольно записался в шведскую группу на филфак (там в университете можно выбирать большинство предметов), преподавал у нас настоящий живой швед. За это меня, собственно, КГБ и отозвало перед Олимпиадой: за «контакты с иностранцами» (а как я мог три года прожить за границей, не контактируя с иностранцами?) и «был на грани вербовки шведской разведкой» (это потому, что однажды пришел в гости к шведскому атташе по культуре).

    Впрочем, Баранов был не единственный, кому язык понадобился. Через месяц занятий, когда мы все уже изрядно продвинулись, вдруг в наш мужской коллектив добавляют — девушку! Не с международного, а с самого обычного газетного отделения. Немыслимо. Выяснилось, что ее зовут Марина Аскольдова. Я еще тогда подумал: кто, интересно, у нее родители, если они назвали ребенка Аскольдова Марина. Это же практически «Аскольдова могила». Еще я подумал, что опоздавшей к началу занятий Марине ни за что не удастся нас догнать — мы двигались вперед семимильными шагами. Но она рыла предмет, как экскаватор, через месяц была в группе лучшей, а в конце учебного года позволяла себе поправлять нашу преподавательницу. Никогда в жизни я больше не видел такой способности к изучению языков. Нарушая хронологию, скажу, что в итоге Марина вышла замуж за шведа, родила трех девочек и преподает в Гетеборге — что бы вы думали? — шведский язык. Причем не иностранцам, а шведам.

    С детства я уважал работоспособных людей. Мы подружились. Я был приглашен в дом. Меня, неизбалованного мальчика из Зеленограда, поразила их квартира на улице Гиляровского. Ухоженный подъезд с красивой люстрой и сохранившимися следами модерна, по две квартиры на этаже, пятиметровые потолки, дамы в шубах, ожидающие лифта... Это явно был номенклатурный дом. Мне в таких бывать не приходилось. Не так давно, когда родители Марины приезжали в Москву из Берлина, где тогда жили, и я тоже по совпадению оказался в это время в Москве, я к ним туда заехал и подумал: надо же, какой убогий дом, какая неудобная для жизни квартира — какой-то узкий, длинный обрубок когда-то большого барского жилища. Представления о роскоши меняются с течением времени, это ясно.

    Я бывал у них часто. Мне там нравилось. Очень умная мама, доктор наук. Папа тоже из ряда вон. Кто он, я не знал, а спрашивать было неудобно. Из него прямо сыпалась информация о шестидесятниках, о хрущевской оттепели, о писательской жизни — то есть все то, чем я тогда очень интересовался. Кроме того, много Александр Яковлевич рассказывал о Булгакове (как раз был опубликован роман «Мастер и Маргарита»), он был хорошо знаком с Еленой Сергеевной Булгаковой, помогал ей приводить в порядок архив писателя. Я сидел, открыв рот. Но однажды, когда Светлана Михайловна произнесла слово «Комиссар» — с каким-то таким особым выражением сказала и посмотрела на меня испытующе, я понял, что лучше сразу признаться, что я не знаю, что такое «Комиссар». «Как, — всплеснула руками Светлана Михайловна, — вы не знаете про фильм „Комиссар“, который снял Александр Яковлевич?» Нет, говорю, не знаю. «И никогда не слышали?» Честно отвечаю: не слышал. Вот, думаю, сюрприз, он, оказывается, кинорежиссер.

    И тут мне все рассказали. Оказывается, в 1967 году Александр Аскольдов снял по рассказу Василия Гроссмана фильм «Комиссар», и там у молодого режиссера снялись Нонна Мордюкова, Ролан Быков и Василий Шукшин, а музыку к картине вообще написал Шнитке. И вот эта выдающаяся картина была запрещена, а все копии ее уничтожены. А режиссеру на Мосфильме написали в трудовой книжке: «Уволен как профнепригодный». «И вы не сняли за это время ни одной картины?» — впечатленный рассказом, спросил я. «О КамАЗе снимал документальное кино», — небрежно отмахнулся он. Вся моя дружба с этой семьей сразу озарилась для меня, студента, новым светом. Это же практически диссиденты, жертвы режима. Я стал не просто слушать, но и советоваться с ними по многим вопросам. Мне было важно их мнение. Я им доверился. В моем культурном развитии они сыграли большую роль. Чем я их привлек, не знаю, но догадываюсь, что поначалу дело было в Марине. В этом нет ничего зазорного: я сам был отцом взрослой дочери и, конечно, думал о том, кто мог бы стать моим будущим зятем. Жизнь, конечно, есть жизнь, и в конечном итоге Марина, как это всегда бывает, все решила самостоятельно.

    Потом я уехал на три года в Польшу, с Мариной мы интенсивно переписывались (все ее письма я сохранил и даже привез вместе с остальным архивом в Италию). Приезжая на каникулы, я каждый раз приходил на улицу Гиляровского. Потом КГБ меня выперло, Засурский долго не знал, что со мной делать. Летом 1980 года как два диссидента (надеюсь, вы понимаете, что это ирония) мы сблизились еще больше. Разговоры наши приобрели совершенно злопыхательский характер. В то же время Аскольдов удерживал меня от того, чтобы усугубить ситуацию еще больше. В конечном итоге Засурскому на Лубянке, куда он неоднократно ездил советоваться, что делать со мной дальше, разрешили-таки вернуть меня с заочного отделения на очное (избавив тем самым от армии), а бездействовавшего много лет Аскольдова неожиданно назначили директором концертного зала «Россия». Тогда это называлось Государственный центральный концертный зал (ГЦКЗ).

    У Александра Яковлевича Аскольдова много недоброжелателей (позже я вернусь к этому вопросу), и от них приходилось (и приходится) слышать примерно вот что. Как же можно говорить, что он был гоним Советской властью, если он работал помощником Е. Фурцевой, потом служил в кинематографической цензуре, а в конце концов в жуткий поздний брежневский период был назначен директором главного концертного зала страны? Что-то тут не сходится. Вопрос резонный. Я и про себя такое слышу: как же так, неспроста же тебя послали учиться за границу, потом, несмотря на черную метку КГБ, взяли на работу в «Литгазету» и далее в «Известия» — предел мечтаний любого выпускника журфака, потом ты стал депутатом, потом тебя сделали главным редактором журнала — и все это в советское время, при Советской власти, с которой ты вроде бы боролся, если тебе верить? Как так случилось, что ты поливаешь кровавый путинский режим помоями, а в это же время многосерийный фильм по твоему сценарию транслируется по главному путинскому телеканалу?

    Какого-то универсального ответа на все эти вопросы нет. Можно, например, предположить, что рассчитанный на торжество посредственностей и перестраховщиков советский режим даже в мрачные годы застоя нуждался в развитии, а перестраховщики и посредственности развитие ему обеспечить не могли. Отсюда и все эти как бы «осечки» в кадровых вопросах. Причем каждый раз такую «кадровую ошибку» быстро исправляли. За взлетом неизбежно следовало сбрасывание вниз. Можно подойти к вопросу и с другой стороны: умному человеку совсем нетрудно выставить себя перестраховщиком и посредственностью. Это гораздо легче, чем дураку притвориться умным. Другое дело: зачем притворяться дураком? Отвечу. В большинстве случаев для того, чтобы иметь возможность заниматься творчеством. У Аскольдова был друг, кажется, даже с детских лет. Юрий Петрович Изюмов. Он довольно долго работал помощником первого секретаря Московского горкома партии В.В. Гришина, а когда в 1980 году из «Литгазеты» выперли легендарного В.А. Сырокомского, Изюмова назначили на его место. Уйдя из горкома, он сохранил там все свои связи и, когда в 1981 году в концертном зале «Россия» умер директор Строев, он пробил кандидатуру простаивавшего многие годы Аскольдова на этот пост. Попытка не пытка, могло и не получиться. Но — получилось.

    Аскольдов попал в жуткое место. Еврейская эстрадная мафия и сейчас сильна, а в те годы это была просто коза ностра. На освободившееся место руководителя, естественно, метил зам — некто Лев Фельдман, мечтавший о повышении все десять лет существования зала. И вдруг — партия присылает человека со стороны. Не просто со стороны, а вообще ничего не понимающего, по мнению Фельдмана (отчасти справедливому), в эстраде, не чтящего сложившихся авторитетов, не слушающего советов опытных людей. После нескольких коротких стычек Аскольдову была объявлена настоящая война.

    Нежданно-негаданно я оказался в самом центре военных действий. Став директором зала, Александр Яковлевич решил поставить на его сцене что-то из ряда вон выходящее. А в конце 1981 года как раз намечалось пышное празднование 40-летия разгрома немцев под Москвой. И он задумал вместо обычного торжественного концерта сделать высокохудожественный спектакль с участием звезд советской эстрады. И неожиданно мне, студенту, предложил стать автором сценария этого спектакля. Зачем я ему понадобился, я до сих пор так до конца и не понял. Автором я числился скорее формально, а фактически все придумывал Аскольдов. Наверное, это идет от кинематографа: режиссеру обязательно нужно быть окруженным некоей группой единомышленников, без этого у него ничего не получится, это коллективное творчество. В зале он не доверял никому, а вот мне и еще двум-трем верным людям — вполне. Из Киева приехала Светлана Александровна Лящинская, которая была правой рукой Аскольдова на съемках «Комиссара». Мы со Светланой Александровной находились рядом с Аскольдовым на всех репетициях, сдружились, потом, когда она уехала в Киев, я жил в ее квартире в Банном переулке. Репетиций было безумно много, как в драматическом театре. Многие эстрадные исполнители не понимали, зачем такое тщание, отлынивали как могли. Помню, на раннем этапе был приглашен Геннадий Хазанов. Увидев в первый же день, что дело серьезно, он изобразил обморок, картинно упал за кулисами на пол. И хотя он был в пышной такой лисьей шапке, надвинутой на глаза, я все же заметил, как, приоткрыв один глаз, он внимательно наблюдал за суматохой. Короче, Хазанов откосил.

    С первых же дней назначения Аскольдова в «Россию» я оказывал ему, так сказать, консультационные услуги. Аскольдов много знал о Булгакове и Гроссмане, но он ничего не знал о текущей эстраде. То есть хорошее от дурного отличить мог, но имен не знал. Своим евреям он не верил, хотел, чтобы на сцене появились талантливые люди не из мафии. А где кончается мафия и начинается не-мафия, он не понимал. Я публиковал статьи о музыке, был знаком со многими музыкантами лично, поэтому старался в меру сил просветить новоиспеченного директора. Говорю это безо всякой ложной скромности. Например, я рассказал ему о Бичевской — и в концертном зале «Россия» прошел ее концерт. Я рассказал ему о только что созданном фольклорном ансамбле Владимира Назарова, особенно обратив внимание на Тамару Сидорову (помните, она играла на скрипочке и танцевала «Танец маленьких утят»?) — он их пригласил. Я назвал ему имена эстонских исполнителей (Тыниса Мяги, Анны Вески), очень популярных на родине, но не сумевших пробиться на московские концертные площадки. Они тоже выступили в «России». А выход на сцену в статусной «России» — это сигнал для других залов: значит, можно, значит, уже разрешили, значит, риска нет.

    Репертуар репертуаром, но все же в 1981 году все наши силы были направлены на подготовку спектакля «Золотая моя Москва» (названного строчкой из песни Дунаевского). Аскольдов узнал, что еще жив Марк Рейзен, один из первых исполнителей этой песни, и захотел вытащить старика на сцену. Ну хотя бы на один раз — когда придет Брежнев (предполагалось и такое, но в результате явилась только Галина Леонидовна с Чурбановым). Я отправился на улицу Неждановой. 86-летний Марк Осипович был очень растроган, но выяснилось, что он еле стоит, может только сидеть. Голоса нет, но готов петь под фонограмму. Придумали, как это обыграть.

    Аскольдову принадлежит идея, что перед началом вместо традиционного звонка должна раздаваться музыкальная фраза из песни Дунаевского, давшей название спектаклю. Это было настолько удачно, что эти аккорды было решено оставить и после «Золотой Москвы». И, когда Аскольдова сняли с работы в 1985 году, этот сигнал так и продолжал звучать в зале «Россия» перед началом каждого концерта, даже после того, как в 2006 году Лужков сравнял этот зал (вместе с гостиницей) с землей, а само учреждение перевел в Лужники.

    В Москве у меня хранится программка этого спектакля. Аскольдов придумал сделать ее в форме солдатского треугольника. Во всем этом, конечно, была изрядная доля допущения: и солдатские треугольники, и «Золотая моя Москва» появились только в 1942 году. Если бы у меня программка была сейчас под рукой, я бы вспомнил что-нибудь интересное про каждого исполнителя. Но вместо этого всякая ерунда в голову лезет. Навроде того, как мы с Дмитрием Крыловым (он тогда в штате ГЦКЗ работал режиссером и еще не помышлял снимать телепередачи о путешествиях) решили приударить за двумя молодыми солистками белорусской группы «Верасы». Девушки пригласили нас поздним вечером после спектакля в свой номер (они жили тут же, в гостинице «Россия»), что мы с Дмитрием восприняли однозначно. На всё, что имелось у нас в карманах, купили в буфете коньяку, лимонада и бутербродов с колбасой и отправились в гостиницу. Мне запомнилось, что для этого, поднатужившись, пришлось отодвинуть какое-то гигантское хохломское панно, которое украшало буфет зала «Россия», за ним, как в сказке про Буратино, открывался потайной вход в гостиницу (она была режимной, так просто туда не войдешь). Отыскали нужный номер. Девушки нас ждали, сидели на кровати, припудренные и источающие аромат духов. Но как только мы расселись вокруг журнального столика и приступили к разливанию коньяка по граненым стаканам, дверь открылась и вошли два усатых мужика. «Познакомьтесь, — мило улыбаясь, сказали коварные девушки, — это наши мужья». "О, коньячок" - сказали мужья.

    Вообще надо сказать, что ключевой персоной в концертном зале «Россия» со дня его открытия в 1971 году всегда была Мария Борисовна Мульяш. Это была такая приземистая крашенная в иссине-черный цвет немолодая женщина, которая работала на скромной должности редактора. Ее сила заключалась в ее записной книжке. Я видел эту записную книжку. Внешне книжка напоминала том Большой Советской Энциклопедии. Каждая страница была исписана мелким почерком, испещрена стрелочками, сносками и только Марии Борисовне известными символами. Уходя ночью после концерта с работы, она запирала эту ценную вещь в сейф. В этой так называемой «записной книжке» были все личные данные на всю советскую эстраду. То есть, например, там был не только домашний телефон Кобзона, но и дачный, и телефон дачного сторожа, и телефон кобзоновского водителя, и его мамы Иды Исааковны, и телефоны всех его любовниц и даже кандидаток в любовницы. Мария Борисовна могла найти любого артиста в любое время дня и ночи. Мобильных-то не было. Даже если у артиста был запой, и родная жена не знала, у кого из друзей-алкашей его искать. Жена не знала — а Мария Борисовна знала. Когда я входил в кабинет к Марии Борисовне, я каждый раз заставал ее беседующей по телефону. Она говорила с ярко выраженным одесским акцентом, хотя родилась и прожила полжизни в Ленинграде. И это не она звонила — это артисты ей звонили. Не знаю, что ими двигало, но они сами рассказывали ей о своих личных передрягах, о болезнях, о неверных мужьях и женах. Что удивительно — своими переживаниями с ней откровенно делились многочисленные эстрадные геи (после чего в записной книжке появлялась фамилия очередного любовника звезды). При этом нельзя сказать, что Мария Борисовна бережно хранила чужие тайны. Точно могу сказать: не хранила. И думаю, что не Александр Яковлевич нашел, наконец, к ней ключик, а она к нему. Если поначалу она входила к нему в кабинет, поджав губы, то вскоре, убедившись, что он крепко стоит на ногах, она же первая сообщала ему о готовящихся против него интригах. Кстати, это не помешало ей в своей мемуарной книге, когда он уже был снят с работы, нелестно о нем отозваться, сообщив заодно, что лучший директор — это тот, который пришел ему на смену. Как бы то ни было, Мария Борисовна играла важную роль в зале при всех властях, и при Аскольдове тоже. Благодаря мне, она пополнила свою записную книжку большим количеством новых имен. Было очень важно привлечь ее на свою сторону, и нам это удалось.

    Все это время мы с Аскольдовым общались очень тесно, практически ежедневно. После занятий на журфаке я пешком отправлялся к нему в зал «Россия» или домой на Гиляровского. «Комиссара» я, конечно, тогда не видел, да и Гроссмана не читал, но уже знал, что это история о беременной комиссарше (Н. Мордюкова), которую укрыла от белых бедная еврейская семья (во главе с Р. Быковым). Александр Яковлевич рассказал мне, чем его тронул этот сюжет. Это связано с его собственным детским опытом. Для сохранения точности приведу кусочек из его интервью:

    — В ту пору мы жили в Киеве, мой отец был директором большого завода, моя мама была врачом — очень красивой, благородной и умной женщиной, — мы были очень счастливой семьей. После того как арестовали отца, на следующий день приехали за моей мамой. Я не спал, подглядывал из-под одеяла. В квартире проходил обыск. Моя мама одевалась под насмешливыми взглядами людей из НКВД. Она попросила их отвернуться, на что те, нагло ухмыляясь, сказали: «Ничего, привыкай одеваться при мужиках». Это была самая страшная картина в моей жизни: в моих глазах оскорбляли самого любимого человека. И ее увели. Выходя, один из энкавэдэшников приказал другому: «За мальчишкой вернешься, когда отвезешь ее в тюрьму». И я понял, что мне нужно уходить из этого дома. Но передо мной стояли две неразрешимые проблемы: я не умел завязывать шнурки на ботинках — меня учили, но у меня это не получалось, — и я не знал, как открыть английский замок. И тут я первый раз в жизни завязал шнурки, потом поставил стул — и замок открылся. Я захлопнул дверь и ушел в темноту ночного Киева. Помню, я шел по Крещатику, центральной улице Киева. Начинался ранний рассвет, была весна, цвели каштаны, воздух был напоен сладким запахом цветов, — с тех пор запах цветения я переношу с трудом. Почти инстинктивно я пришел к дому, где жили друзья моих родителей, многодетная еврейская семья. Я позвонил, меня увидели на пороге, все сразу поняли, расплакались, спрятали, сохранили. Позже они переправили меня моей бабушке. После войны, уже став взрослым человеком, я искал след этих людей — он оборвался в Бабьем Яру, их расстреляли с тысячами других киевских евреев.

    Я познакомил Аскольдова с Евтушенко, и он рассказал ему эту историю. А Евтушенко, как известно, автор эпохального стихотворения «Бабий Яр». Забавно, что одним из пяти однокурсников, учивших вместе с нами с Мариной шведский язык, был сын поэта Алексея Маркова, прославившегося, в частности, тем, что он написал полемический ответ на «Бабий Яр»: «Какой ты настоящий русский, когда забыл про свой народ...» Евтушенко проникся к Аскольдову большой симпатией еще до того, как увидел фильм. А после фильма — особенно. В апреле 1988 года они оба оказались у меня дома в Сокольниках, за столом, отмечали мое тридцатилетие. Евтушенко приехал с молодой женой Машей (они поженились за несколько месяцев до этого), поднимал тосты не только за именинника, но и за Аскольдова, кричал: «Вы великий, великий человек! Великий! Я готов быть грязью под вашими ногами на съемочной площадке, лишь бы работать с вами!» Когда через некоторое время уже Маша заявила, что мечтает работать у Аскольдова на следующем фильме, «ну хотя бы уборщицей — выметать грязь...» — сидевшая рядом с ними Татьяна Толстая ядовито осведомилась: «Маша, вы собираетесь выметать со съемочной площадки Евгения Александровича?»

    Но это я забегаю вперед. Вернемся в период после спектакля «Золотая моя Москва». Летом 1982 года я должен был закончить журфак МГУ и, естественно, встал вопрос о том, куда идти работать. Тогда в советских вузах существовала такая неприятная вещь, как «распределение», но на либеральном журфаке было принято, что студент сам заранее приносит бумажку от того СМИ, с которым сумел договориться: мол, отдайте этого человека нам. Моя репутация была подмочена высылкой из Польши, и по некоторым признакам я знал, что меня продолжают пасти. На всякий случай я перестраховался: заранее принес бумажку от моего друга Старкова из «Аргументов и фактов», а в день, когда комиссия по распределению уже уселась заседать, сумел подменить ее другой — из «Литературной газеты». Протекцию в «Литгазету» мне составили два человека: руководитель моего диплома Сергей Чупринин, работавший в газете обозревателем, и А.Я. Аскольдов — через того самого Ю.П. Изюмова, который незадолго до этого протащил его в зал «Россия».

    Старков потом долго не мог простить мне этого предательства: он искренне полагал, что я мечтаю работать в его «АиФе», представлявшем тогда из себя довольно жалкое зрелище (достаточно сказать, что вся редакция состояла из пяти человек и умещалась в двухкомнатной квартире на Бронной).

    Конечно, мнение Изюмова при моем поступлении в «Литгазету» было решающим. Он был в газете вторым человеком после А.Б.Чаковского, а Чаковский был небожитель, в кадровые вопросы не вникал. Я проработал в «ЛГ» четыре года. При близком рассмотрении Изюмов оказался жутким ретроградом, и опубликованная недавно его мемуарная книга про «Литгазету» это подтвердила. В 1986 году он вызвал меня в свой кабинет и предложил написать заявление об уходе. А годом ранее мафия добила Аскольдова: его сняли с работы и исключили из партии. Это было уже второе исключение — первый раз его оттуда изгнали за фильм «Комиссар». То есть опять мы с ним оказались в «диссидентах».

    В этот трудный для меня момент я встретил на улице Валерия Кичина, который сказал мне, что уходит с должности заведующего отделом литературы и искусства в газете «Неделя». Он неожиданно предложил мне стать его преемником. Я, конечно, очень обрадовался этому предложению: у меня как раз родился ребенок, и перспектива сидеть без работы пугала. Таким образом, в отличие от Аскольдова, я не был безработным ни дня.

    Моим начальником в «Неделе» оказался тот самый Виталий Сырокомский, которого с треском сняли с работы в «Литгазете», и на его место поставили Изюмова. Еще один пример того, как власть возносила людей, потом сбрасывала их вниз, а через какое-то (обычно долгое) время снова поднимала. Передряги отразились на здоровье Виталия Александровича. Он был после инсульта, еле говорил, всё забывал, но сохранил боевой нрав и мог отличить плохое от хорошего. Я провел в «Неделе» (не забываем, это было приложение к «Известиям») практически всю перестройку и, надо признаться, мы с ним там поураганили. Судя по всему, Сырокомского подбадривали его жена и пасынок (Леонид Млечин). Тем не менее к идее вспомнить в газете о «Комиссаре» он отнесся сначала прохладно. Вообще еврейская тема его пугала (это было как-то связано с его изгнанием из «Литгазеты», и он не хотел наступать дважды на те же грабли). Но вскоре ситуация кардинально поменялась.

    Многие помнят, что в мае 1986 года прошел знаменитый Пятый съезд Союза кинематографистов, на котором были смещены зубры и к власти пришли перестройщики во главе с Элемом Климовым. На экраны стали выходить фильмы, которые до этого лежали на полке, поскольку были запрещены. Вдруг обнаружилась единственная сохранившаяся (у кого-то дома) копия «Комиссара», но его эта реабилитация не коснулась. Климов потом признавался Аскольдову, что фильм был показан Горбачеву, и он ему активно не понравился. Какой фильм должен выйти, какой нет, решал Горбачев, и этим он не отличался от Сталина. Аскольдов обратился за помощью к Ролану Быкову, но Быков в тот момент был выдвинут на Государственную премию СССР и в ожидании премии не хотел напоминать о своей роли местечкового еврея, боялся спугнуть. Героический партизан Локотков из «Проверки на дорогах» больше подходил для лауреата. Я попробовал поговорить с кинокритиком Андреем Плаховым, он на перестроечном съезде стал секретарем Союза, но у того была на Аскольдова какая-то личная обида. А меж тем Аскольдова не просто сняли с работы в концертном зале, но возбудили уголовное дело, обвинив в растрате государственных средств. А секретарь горкома Б.Н. Ельцин, не дожидаясь окончания следствия, исключил его из партии. Борьба с коррупцией, понимаешь.

    В 1987 году в Москве начался международный кинофестиваль. Не только вся страна, но и весь мир знали, что наши кинематографисты идут в первых рядах перестройки, поэтому на фестиваль приехали Маркес, Феллини с Мазиной и Мастроянни, Ванесса Редгрейв, Настя Кински, Кустурица, де Ниро — всех не перечислишь. Такого количества иностранных журналистов, как в тот год, на этом фестивале ни до, ни после никогда не было аккредитовано. Был там, пользуясь служебным положением, и я.

    И вот во время пресс-конференции по случаю открытия фестиваля откуда-то из задних рядов к микрофону пробился Аскольдов и сказал страстную речь. В принципе он не собирался выступать, но его возмутил ответ Элема Климова на вопрос латиноамериканского журналиста: «Скажите, а все ли запрещенные картины сейчас вышли на экраны?» Климов заверил, что абсолютно все. Добравшись до микрофона, Аскольдов взволнованно сообщил присутствующим, что двадцать лет назад снял фильм о толерантности, что фильм запретили, ему не разрешили работать в кино и даже перестройка положения дел не изменила. Его речь произвела огромное впечатление, журналисты и кинокритики практически заставили организаторов устроить в рамках фестиваля показ «Комиссара», хотя это первоначально не планировалось. Фильм показали, и он стал главной сенсацией Московского кинофестиваля, о нем написали газеты всего мира. Сырокомский тоже мне дал добро в «Неделе», чем я воспользовался на полную катушку. А режиссера стали рвать на части, приглашая на кинофестивали.

    Тут выяснилось, что он невыездной, и у него нет загранпаспорта. Дело немедленно поправили на высшем уровне. Сначала он, кажется, поехал на фестиваль в Локарно. Я это помню потому, что, вернувшись, он подарил мне белую рубашку с изображением прыгающего леопарда на спине — эмблемой фестиваля. Я ее потом много лет носил.

    Кстати, в тот год я тоже перестал быть невыездным (спасибо Сырокомскому). За границу меня не выпускали семь лет. Вместе с известинской группой съездил в Индию. Когда я вернулся, выяснилось, что Аскольдов как раз получил приглашение на кинофестиваль в Дели. Ну он, естественно, поинтересовался: как там в Индии, что с собой брать и так далее. Я с важным видом дал несколько советов. Говорю, мол, там везде микробы и бактерии, пейте только ту воду, которую сами вскипятили, не ешьте фруктов, которые вам поставят в гостиничном номере, и ни в коем случае не ходите босиком, даже в душ идите в резиновых тапочках. Аскольдов отнесся к моим советам серьезно и, приехав из аэропорта в отель, полез в ванну, чтобы принять душ, в шлепанцах. В результате поскользнулся на мыльной пене и упал с высоты своего роста, разбив себе голову о край ванны. Вернулся режиссер «Комиссара» из Индии, как настоящий боевой комиссар, — с забинтованной головой.

    В тот период он был очень популярен. Как ни придешь, у него на кухне сидит то Ванесса Редгрейв, то Астрид Линдгрен, а то и Вим Вендерс. Но в Союзе кинематографистов к нему продолжали относиться с какой-то непонятной настороженностью и в круг быстро матеревших перестройщиков не принимали. Бывали случаи, когда ему не доставляли пришедшие из-за границы на его имя приглашения и даже сами ездили вместо него по этим приглашениям (типично советская деталь). Нечего и говорить, когда он приехал в Израиль, его там просто носили на руках.

    Но настоящим триумфом стал Берлинский кинофестиваль 1988 года. «Комиссар» получил там четыре приза, в том числе главный приз фестиваля — «Серебряного медведя». И фильм, и его режиссер стали известны в Германии. Его приглашали выступать перед зрителями, потом читать лекции в киношколе. Бургомистр Берлина дал ему многолетнюю визу, так называемую «визу почета». А потом дал и жилье: после объединения Берлина Аскольдова с женой поселили в одном из особняков бывших руководителей ГДР, кажется, даже Вильгельма Пика. Помню, когда мы с Эдиком Дорожкиным приехали на очередной берлинский кинофестиваль и пришли к Аскольдовым, открыв дверь, мы увидели перед собой бюст этого самого Пика, стоящий прямо в прихожей. Кажется, до вселения Аскольдова это вообще был дом-музей.

    Живя за границей, Аскольдов написал сценарий фильма о Михоэлсе. В Израиле вроде бы нашлись деньги на фильм, но что-то не срослось, и ничего из этого не получилось. Я боялся даже спрашивать его о подробностях этого дела. Знаю, что сценарий он потом переделал в роман, его издали на нескольких языках. Но не на русском.

    В принципе случай Александра Аскольдова — это кристально чистый, можно сказать лабораторный пример того, как режим может срезать талантливого человека в момент его взлета, чтобы потом терзать и мучить и в конечном счете выплюнуть. Предвижу возражения: ну что это за мучения, его не посадили, не пытали, наоборот, назначали на должности, давали квартиры и так далее по всему списку. Но его подвергли самому страшному наказанию, какое только может быть для художника: ему не давали работать.

    И не надо удивляться тому, что после «Комиссара» он ничего не снял. Есть профессии, в которых важна непрерывность. Бывало, что писателей не издавали десятилетиями — но им же не запрещали писать. Уайльд и О. Генри и в тюрьме писали. Я видел фильм Георгия Параджанова «Я — Чайка!» Это фильм об актрисе Валентине Караваевой, которая в 1942 году сыграла роль Машеньки в одноименном фильме. После автокатастрофы, обезобразившей ее лицо, она заперлась в своей квартире и десятки лет снимала сама себя на бытовую камеру. Она сыграла перед этой камерой те роли, которые не могла сыграть на сцене. Когда после ее смерти квартиру вскрыли, обнаружили тонну кинопленки с этими записями. Ну а попробуйте у себя дома два десятилетия заниматься кинорежиссурой. Это невозможно.

    Свобода, конечно, это лучше, чем несвобода, тут Д.А. Медведев прав. Но после несвободы испытание свободой выдержать трудно. Тот же Элем Климов с приходом перестройки, казалось бы, должен был бы развернуться во всю свою мощь. Уж с финансированием у него явно не было бы проблем. Тем не менее после 1985 года он не снял ни одного фильма, прожил еще 18 лет — и ни одной картины. И таких примеров много.

    Да, действительно, Аскольдов так и остался режиссером одного фильма. Но зато какого!

    Аскольдов умер в Швеции, у Марины. Там его и похоронят.

  • 16 май 2018 12:55

    Поразительная встреча Людмилы Гурченко с Олегом Аккруратовым
    "Встреча с армавирцем Олегом Аккуратовым стала для меня самым большим потрясением за последние годы, - говорила Людмила Гурченко. - Мы сели к роялю и практически сразу запели с ним так, как будто делали это всю жизнь. Уже давно мне предлагали снять музыкальную картину и пообещали выделить деньги, - говорит актриса. - Требовался подходящий сценарий, но его не было. Перебрали массу вариантов - все мимо. И тут встреча с Олегом как дар судьбы, как яркая вспышка. Она перевернула всю мою жизнь и заставила смотреть на многие вещи другими глазами."
    Справка: Олег Аккуратов обладает выдающимися музыкальными способностями: абсолютным слухом, музыкальной памятью, чувством ритма. Виртуозно играет джаз, классические произведения. Может петь по-английски и по-немецки, самостоятельно научившись этому, слушая песни по аудиоплееру. Услышав мелодию, например по радио, может по памяти сыграть её на фортепиано. Любит поэзию и знает наизусть много стихов.
    Людмила Гурченко посвятила Олегу свою дебютную режиссерскую работу — снятый в 2009 году фильм "Пестрые сумерки".
    В основе сюжета ленты "Пестрые сумерки" - реальная история дружбы слепого музыканта и актрисы. В музыкальном полнометражном фильме Людмила Гурченко сыграла по сути саму себя, а прототипом главного героя стал юный гений из Армавира Олег Аккуратов, эту роль исполнил профессиональный актер Дмитрий Кубасов.
    Фильм о слепом музыканте. Слепой от рождения без всякой надежды когда-нибудь увидеть мир .
    Но случилось волшебство. Он увидел свой свет — музыку! Музыка пришла, зазвучала из дедушкиного проигрывателя. Дедушка ставил свои любимые пластинки, а мальчик вдруг переставал плакать и слушал, слушал, а потом подползал к пианино и начинал… играть!
    Играл все, что слышал. С точными гармониями. Играл не только песни, но и хоровые произведения, и марши духовых оркестров.
    Слушал радио и к четырем годам играл по слуху Первый концерт Чайковского.
    В четыре года дедушка повез его из Ейска, где мальчик родился, в Армавир в спецмузшколу для слабовидящих и слепых детей. Один из фрагментов ранних выступлений Олега Аккуратова вставлен в фильм.
    Как-то на "Мосфильме" на записи музыки Людмила Гурченко спросила его: "Олег, что тебе снится?"
    - "Мне снится Григ"... - тогда Олег готовился ко Второму международному конкурсу пианистов памяти Веры Лотар-Шевченко в Новосибирске. Единственный слепой среди зрячих. И выиграл этот конкурс! Гран-при! Зал стоя аплодировал мальчику из Армавира.
    В фильме Олега играет профессиональный молодой артист Дмитрий Кубасов, но мы слышим исполнение Олега Аккуратов.
    "Отчего так пусто стало..." из фильма "Пестрые сумерки" (музыка: Л.Гурченко, стихи: Н.Векверт)
    Отчего так пусто стало?
    Память, дай былую славу!
    Время, возврати удачу, -
    может, все пойдет иначе...
    После просмотра фильма "Пестрые сумерки" актриса вышла на сцену. Пожалуй, еще никогда Людмила Марковна не была так откровенна со зрителем. Она говорила о любви и об одиночестве, которое часто становится платой за успех и овации. О том, как больно, когда тебе не дают увидеть собственную внучку и как тяжело пережить предательство близких… Но слез никто не должен видеть, потому что она - актриса.
    И только пестрым сумеркам - короткому отрезку времени на рассвете, когда ночь еще не закончилось, а утро еще не наступило - можно доверить свою печаль...
    Фильм "Пестрые сумерки" вышел в прокат 4 ноября 2010 года за неделю до 75-го юбилея Людмилы Марковны - 12 ноября ...и за полгода до смерти...
    сегодня ей исполнилось бы 79!
    На сайте есть *Людмила Гурченко на все времена* посвящённый памяти этой выдающейся актрисе,и там есть выступление Олега Аккуратова,где он исполнил две песни.Вторая,моя любимая-*Московские окна*.Замечательно!

  • 11 май 2018 13:23

    ШПИОНЫ В ЮБКАХ. ЖЕНЩИНЫ-РАЗВЕДЧИКИ, ЧЬИ ПОДВИГИ ДО СИХ ПОР ЗАСЕКРЕЧЕНЫ^----
    В истории отечественной разведки немало дам, чьи подвиги и спустя много лет засекречены. Но их женские судьбы не менее интересны, чем добытые секреты.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Елена Косова и Бибииран Алимова.
    Актриса
    Бибииран Алимова - для простоты её все звали Ириной - родилась в туркменском городе Мары в июне 1918-го. В 18 лет девушку неожиданно пригласили на студию «Туркменфильм», и вскоре на экраны вышел фильм «Умбар» с Алимовой в главной роли. Пришла слава, её узнавали на улице. Затем учёба актёрскому мастерству в Ленинграде. «В Ленинграде я встретилась с известными советскими артистами: Тамарой Макаровой, Яниной Жеймо, Зоей Фёдоровой, Львом Свердлиным, Петром Алейниковым, режиссёрами Хейфицем, Зархи, Траубергом, Роммом, Герасимовым. Они хвалили меня, говорили, что у меня хорошие перспективы», - вспоминала позже Алимова.
    Начало войны застало Ирину на студии «Узбекфильм». Алимова отправилась на фронт, в подразделение военной цензуры. Она уже тогда знала 4 языка и работала переводчицей. 9 мая 1945-го встретила в Вене.
    Дальнейшая карьера Биби­иран сложилась не в кинемато­графе, а в спецслужбах. В 1953 г. ей предложили поехать нелегалом в Японию. По легенде, она, дочь богатого уйгура, госпожа Хатыча, со своим женихом Энвером Садыком расписались в Китае, а оттуда через Гонконг уже отправились в Японию. Садыком оказался советский разведчик Шамиль Хамзин. Забегая вперёд, скажем, что разведчики с позывными Бир и Халеф по­нравились друг другу и, создав семейную пару по воле Центра, так и прожили всю жизнь.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Халеф и Бир перебрались в Токио, где стали компаньонами в одной из экспортно-импортных фирм. Они купили двухэтажный дом и открыли на первом этаже магазин. Фирма и магазин были для супругов надёжным прикрытием. Но поначалу, когда бизнес не был отлажен, пригодился один из талантов Ирины - умение вышивать. Она украшала узорами женские блузки, платья, юбки, которые продавались на ура.
    За 13 лет жизни в Токио супруги передали в Москву сот­ни шифровок - Ирина удачно справлялась с работой радистки. Так в СССР узнали, например, о спуске на воду новой подлодки. Одним из серьёзных достижений разведчиков было приобретение фотоснимков военных баз США, мест дислокации японских сил самообороны и их аэродромов. В их биографии было всё: удачно выигранное противостояние с японской контрразведкой, к которой пара попала под колпак, уход от слежки, закладка контейнеров в тайники и т. д.
    Чтобы добывать ценные сведения, Халеф и Бир вели активную светскую жизнь, посещали приёмы в посольствах западных стран. Ирина заводила полезные контакты и узнавала о действиях войск США в Южной Корее в американском женском клубе, где собирались на чай жены дипломатов и офицеров. Особенно близкие отношения у супругов сложились с турецким послом. В их доме целый месяц гостил военный атташе Турции. Турки оказались очень полезными, поскольку в тот период Анкара активно поставляла Японии корабли и другое вооружение.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Первым получил сведения о разработке ядерного оружия Израилем советский разведчик Хамзин Шамиль Абдуллазянович ( на снимке с супругой -разведчицей Ириной Алимовой)
    Практически все японские газеты и журналы обошла фотография, на которой Ирина Каримовна как миссис Хатыча Садык снята рядом с супругой императора Японии на открытии выставки икебаны. Глядя на этот снимок молодой элегантной женщины, никто не мог подумать, что она майор КГБ. В следующий раз фото Ирины японцы печатали уже в 90-е, когда стало известно о её работе в разведке.
    В 1967-м, получив приказ Центра, наши разведчики уехали якобы в отпуск, а на самом деле в Союз.
    Полковник Хамзин вскоре отправился в новые командировки - Гонконг, Лондон, Солт-Лейк-Сити. А Ирина стала делиться опытом с молодыми разведчиками. «Я всю жизнь играла очень трудную роль, только без дубляжа и суфлёров. Ошибиться было нельзя - за нами стояла огромная страна, которая не должна была пострадать из-за наших срывов», - признавалась она. Бибииран пережила мужа на 20 лет - её не стало в декабре 2011 г.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Скульптор
    Когда премьер Великобритании Маргарет Тэтчер принимала в Лондоне скульптора Елену Косову, то не подозревала, что перед ней советская разведчица. «Железная леди» была любезна и поблагодарила за свой бюст, который поместила на рабочем столе.
    Елена - дочь генерала, командующего внутренними войсками МВД, была первой советской женщиной, которая работала в ООН. После школы она поступила на двухгодичные курсы иностранных языков при Высшей школе МГБ, где познакомилась с будущим супругом - разведчиком и журналистом Николаем Косовым. В 1949-м старший лейтенант Косова вместе с мужем отправилась в командировку в США. Елена получила оперативный псевдоним Анна. Оба должны были ехать в качест­ве корреспондентов ТАСС. Но штат был укомплектован, чтобы освободить место Елене, пришлось бы уволить чернокожую многодетную американку. Косова отказалась и стала переводчицей в представительстве СССР при ООН. Затем она получила солидный пост в штаб-квартире ООН.
    По легенде, Елена была специалистом по защите прав женщин, что здорово помогало в работе. «Мои информаторы обычно были женщины. Общение двух дам, их «случайные» встречи в кафетерии, парикмахерской ни у кого не вызывают подозрения. Одно рукопожатие, дружеское объятие - и шифровка у меня. Благодаря этой связи Центр регулярно получал информацию, касающуюся позиции стран НАТО по глобальным мировым проблемам. В Нью-Йорке я была связником в группе Барковского - как раз он занимался атомной бомбой», - вспоминала о работе Косова.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Вряд ли Маргарет Тэтчер, принимая скульптора в Лондоне, подозревала, что мадам Елена — в прошлом советская разведчица. «Железная леди» была любезна и благодарила за подарок — бюст, который она поместила на рабочем столе.
    Она снискала мировую известность как скульптор. Ее работы сегодня находятся в лучших музеях Европы — двенадцать в Венгрии, три — во Франции, восемь — в музеях России. Двенадцать персональных выставок, около шестидесяти скульптурных портретов!
    Однажды Елене пришлось мчаться по заданию резидента в другой штат и спасать нелегала, оказавшегося на грани провала. Американская контрразведка осталась с носом. Большинство эпизодов её работы до сих пор засекречены. Но о многом говорит тот факт, что в семейном архиве Косовых остались письма легендарных разведчиков супругов Коэн и тюремные рисунки Рудольфа Абеля.
    Мало кому из разведчиц удаётся совместить работу с женским счастьем, но Елена Косова и тут осталась верна себе. «В 30 лет я узнала, что жду ребёнка, - вспоминала Елена Александровна. - Это всё меняло. Я решила посвятить себя ему. Мама моя была больная, помочь некому. Да и вообще я бы никому не доверила сына. Я пришла и попросила отпустить меня года на три. А мне в Центре предложили уволиться, а потом, если захочу, вернуться, когда будет угодно». Официально она так и не вернулась. В следующую командировку, в Голландию, Елена сопровождала Николая исключительно в качестве жены. Но при этом всё равно занималась оперативной работой: помогала мужу - резиденту внешней разведки. «Поближе знакомилась» с женой какого-либо иностранца, на приёме могла разговорить нужную семейную пару и т. д.
    А ещё в Голландии жена болгарского дипломата уговорила Елену пойти с ней в Академию художеств на занятие по лепке. После этого Косову сразу зачислили на 2-й курс. В 1975-м в Будапеште, когда её муж был представителем КГБ СССР в Венгрии, Елена опять взяла в руки глину. Успех её работ был ошеломляющим.
    Шпионы в юбках. Женщины-разведчики, чьи подвиги до сих пор засекречены Бибииран Алимова, Елена Косова, внешняя разведка, разведчицы
    Мало кто знал, что член союзов художников Венгрии и СССР Елена Косова - «атомная» разведчица. Её работы выставлялись в музеях разных стран. Дочь поэта Владимира Маяковского американка Патриция Томпсон расплакалась, увидев бюст отца работы Косовой. Елена также создала скульптурные портреты Шарля де Голля, Джона Кеннеди, Маргарет Тэтчер, Максима Горького, Антона Чехова, Джавахарлала Неру, Людвига ван Бетховена и др.
    «Вы самое главное напишите - что я своё второе призвание нашла в 50 лет, когда взяла в руки кусок глины. Пусть это будет примером всем женщинам. Никогда не поздно!» - всегда говорила Елена журналистам. Косовой не стало в феврале 2014 г. Ей было 89 лет.

  • 09 май 2018 17:13

    У писателя Юрия Нагибина есть рассказ *Терпение*,по нему снят худ.ф-м *Время отдыха с субботы до понедельника*-режиссёр Игрь Таланкн.в гл. ролях -А.Демидова,В.Стржельчик,А.Баталов...(есть на сайте)-об инвалидах ВОВ,не щадивших жизни,воевавших с нацистами,и собранных с крупных городов всей страны (дабы не портить своим видом
    антураж,брошенных на произвол судьбы-умирать в жутких условиях на острове Валаам<,благодарной родиной>...
    Небольшой репортаж побывавего на Валааме...
    "На острове Валаам,куда пару лет назад мы попали в рамках экскурсионной программы по северным рекам, у меня был четкий план: найти инвалидный дом, где содержались все, собранные по стране инвалиды Отечественной войны, и их могилы – обитатели этой юдоли горя и печали умирали много и часто, ведь они уже приехали сюда тяжело больными людьми.
    На Валааме свободно передвигаться по острову не разрешается – только в составе экскурсионной группы. Оно, может, и правильно, все-таки это место проживания монахов и паломников, территория большая, потеряться легко, а пароходы причаливают всего на несколько часов.
    Экскурсовод много рассказывал про природу и особенности острова, его богатые традиции и роль в российском православии, но про дом инвалидов, про одну из самых страшных и позорных страниц русской истории, они не сказал ни слова. Ни слова!
    Очистить города страны-победительницы от безногих-безруких ее спасителей было решено кем-то из окружения Сталина и приурочено к его 70-летию. На самом деле, отлавливать инвалидов и отправлять их далеко на северные острова начали в 1946 году, и продолжалось это до самых хрущевских времен. Есть сайт, на котором собраны все уцелевшие документы того ужасного времени.
    Забирали не всех, надо отдать справедливость, а только тех, у кого не было семей и родных, кто побирался по вагонам и поездам, бездомных, одиноких, больных. Точной цифры отправленных в разные далекие монастыри и острова инвалидов не знает никто. Но , например, на Валааме в 1959 году их было зарегистрировано 1500 человек. Дом инвалидов просуществовал там до 1975 года.
    И, представьте, не оставил о себе никакой памяти. Экскурсовод, когда я напрямую попросила хотя бы показать мне место, где находилось жилище несчастных, неопределенно махнул рукой в сторону какого-то забора «там сейчас идет ремонт». Ни музея, ни кладбища он тоже показать не смог, сказал, что «экскурсия не предусматривает этой темы». А когда я, совсем обнаглев, спросила: неужели никто из прибывающих туристов никогда не спрашивают про инвалидов, пожал плечами: «Спрашивают… Но что мы можем рассказать?»
    Безрукие, безногие, на тележках и костылях, защитники родины умирали от голода, холода и болезней, без документов ( они отбирались при транспортировке из городов на остров), а те, кто оставался жить, приспосабливались к нечеловеческим условиям и кое-как дотягивали свой век. Кстати, в советское время режиссер Игорь Таланкин снял фильм «Время отдыха с субботы до понедельника», где краем задета эта тема: там безногого инвалида играет Алексей Баталов.
    Извините, если своим рассказом я испортила кому-то праздничный день."
    Скрбь великая за погибши и изуродованных войнй! И стыд за тех,кто "у рля"....

  • 07 май 2018 20:43

    ии обязательно срезать траурные ленты, чтобы потом они не угодили в кладбищенский контейнер. «Любимому», «Великому» и «Незабвенному» не полагается валяться среди мусора и выцветших пластиковых цветов. Впрочем, от такого варианта сценария никто не застрахован.

    Евгений Александрович Евтушенко велик уже тем, что, в отличие от многих своих соотечественников, любил и умел быть режиссером своей судьбы. И распорядился ею, надо признать, гениально, что бы там кто ни говорил. Прожил достаточно долго, хотя по своей сибирской семижильности был задуман лет на 100, не меньше. Объездил весь мир. С младых ногтей был признан, обожаем и всесветно знаменит. Этого ему, разумеется, простить не могли. Завидовали братья-писатели люто. Долгое время считалось, что ему просто везло.

    Ну да, везло! А что тут такого? Е.А. никогда не скрывал и не стыдился, что он дитя фарта — кстати, любимое словцо в поколении 60-х годов. Везло, кроме всего прочего, потому что он ненавидел проигрывать. Один раз мне довелось увидеть, как Е.А. играет в футбол. Зрелище, могу сказать, посильнее цедээловских чтений.

    В нем жила такая неистовая ярость и жажда победы, что их хватило бы с лихвой на всю нашу сборную по футболу. Помню его майку с темными кругами от пота, набрякшие жилы на старой, красной шее, какой-то петушиный, задушенный крик. И бег, бег юноши, у которого сейчас разорвется сердце, если ему не дадут забить его гол. Говорят, что он так же играл в теннис. И так же вел свои издательские дела. Может, поэтому успел так много. И до последнего писал, писал. А когда писать уже не мог, стал диктовать...

    Image Hosted by PiXS.ru

    Тут он совпал со своей первой женой Беллой Ахмадулиной, которая, потеряв зрение, могла лишь наговаривать на диктофон свои мемуары, вошедшие в недавнюю книгу Бориса Мессерера «Промельк Беллы». Вообще, мистическим образом пути бывших супругов неожиданно пересеклись: 10 апреля юбилей Беллы, 11-го — панихида Евтушенко в ЦДЛ и похороны в Переделкино, 12-го — вечер Беллы там же, в ЦДЛ.

    Эта неожиданная посмертная близость двух самых известных поэтов своего времени невольно наводит на мысль о том, что есть какая-то высшая режиссура в этой прощальной церемонии. Несмотря на наличие других мужей и жен, из их биографии друг друга никак не вычеркнуть.

    Никогда не забуду насмешливый взгляд Беллы Ахатовны в тот момент, когда я напрямую спросил ее, читала ли она воспоминания Евтушенко и дневник Нагибина, по крайней мере, те страницы, которые касались непосредственно ее персоны?

    — Нет, не читала, — сказала она с кокетливой беспечностью.

    И, выдохнув облако сигаретного дыма, добавила:

    — Зато Борис подробно все прочитал, изучил и проклял обоих. У нас по этому поводу даже была ссора. А Женю я при встрече все-таки спросила: «Зачем ты это сделал?»

    — И что он ответил?

    — Он пожал плечами и сказал, что всего лишь хотел рассказать о своей любви. На что я ему сказала: «Ты испортил мне начало жизни и ее конец».

    И Белла весело рассмеялась своей удачной шутке.

    Image Hosted by PiXS.ru

    Так получилось, что я немного знал и вторую жену Евтушенко, героическую Галину Луконину, урожденную Сокол. Мы вместе пытались учить французский язык и даже ездили куда-то на юго-запад «погружаться». С более или менее с одинаковым результатом. То есть отдельные слова произнести могли, но заговорить — никак. Зачем это было надо Гале, знаменитой московской светской львице, я тогда так и не понял. Многотрудный и многофазовый развод с Евтушенко ей дался тяжело. На моей памяти они бесконечно делили какие-то картины, книги, деньги. В неистовом желании обеспечить безбедную жизнь себе и сыну Пете Галя добралась до Верховного суда, где услышала из уст самого высокого начальника изумительную фразу: «Ну что вы так переживаете, Галина Семеновна? Закон — он как дерево, его и обойти можно!» В том смысле, что сидите, мадам, тихо и радуйтесь алиментам, которые удалось отсудить.

    И Галя отступила, попытавшись с головой уйти во французский язык, который ей ни с какой стороны был не нужен. На удивление тихо она провела все последующие годы. От интервью категорически отказывалась и даже мемуаров под старость так и не удосужилась написать. А ведь ей было что вспомнить. Умерла она несколько лет назад. А вслед за ней ушел и Петя, приемный сын Е.А., художник.

    На похороны прилетела и третья жена поэта, англичанка Джан. Какое-то время мы были соседями: Евтушенко жил с ней и двумя малолетними сыновьями в жилом корпусе гостиницы «Украина», а я в доме напротив. Он был уже тогда немолод. И не очень умел обращаться с маленькими детьми. Считаные разы я видел его прогуливающимся с коляской. Похоже, он стеснялся и не хотел, чтобы его заставали за этим занятием, так не шедшим статусу первого поэта России. Поэтому около детских песочниц и в бесконечных очередях торчала его молодая жена, рыжеволосая красотка Джан, в любую погоду в одном и том же пуховике. Похоже, в какой-то момент ей это порядком надоело. К тому же один из сыновей у них был серьезно болен. Она вернулась обратно в Англию. И эта страница в жизни Е.А. была перевернута.

    На сцене среди родни Джан сидела где-то сбоку, в дальних рядах. Так что я даже не сразу узнал ее, хотя она почти не изменилась. Только рыжие волосы стали седыми.

    Image Hosted by PiXS.ru

    А потом на горизонте появилась Маша. Прекрасная, молчаливая, скромная Маша, которая взяла жизнь Е.А. в свои руки и как-то спокойно, без лишнего надрыва направила ее в русло тихой семейной заводи. При этом она радикально сменила пейзаж за окном его кабинета: вместо переделкинских сосен и заборов возникли выхоленные изумрудные газоны Оклахомы, вместо дымных и душных интерьеров ЦДЛ — кондиционированные, стерильные аудитории университета в городке Талса. А еще Маша родила двух замечательных сыновей и освоила новую для себя профессию преподавателя русского языка, да так, что американцы признали ее лучшим педагогом во всех своих бескрайних Соединенных Штатах. Подруга, жена, защитница от всех завистливых, корыстных и злых. Она возьмет на себя заботы по дому и непростому их быту, продлит ему счастливую старость, поможет справиться с подступавшими недугами и болезнями, а когда придет последний час, закроет ему глаза. А что ещё требуется от жены поэта?

    ... Панихидные речи лились неспешным потоком в ритме похоронного марша. Выходили начальники, вспоминали соратники. На экране мелькали фотографии Е.А. разных лет. По большей части с разными мировыми знаменитостями. Тут и Федерико Феллини, и Апдайк, и Артур Миллер, и Шостакович, и Роберт Кеннеди. Всех не упомнишь. А он всех знал, и все его знали. Забыть его было невозможно. Ведь, кроме всего прочего, он был невероятно фотогеничен. Недаром его мечтал снять Паоло Пазолини в «Евангелии от Матфея». Такие лица врезаются в память надолго. И самая чувствительная пленка влюбляется в них с первого дубля. Он знал об этом своем даре. Может быть, самом главном даре — заполнять и влюблять в себя пространство. И неважно, что это — многотысячный стадион или сельский клуб в российской глубинке. Он сам был для себя и для всех театром. Отсюда его невероятные пиджаки и невиданных расцветок рубашки, все эти странные картузы и кепки. Отсюда его смешные завывания и бешеная карамазовская повадка на сцене. В молодости, наверняка, он мог бы сыграть Митю Карамазова, а в старости — и Смердякова, и Зосиму. Причем еще неизвестно, кто бы у него получился убедительнее!

    Я разный —
    я натруженный и праздный.
    Я целе-
    и нецелесообразный.
    Я весь несовместимый...

    Его стихи пытались читать все, кто выходил на сцену с прощальным словом, и иногда казалось, что лучше бы они этого не делали. Поэтам, даже мертвым, не пристало слушать, как вымучивают их строчки.

    «Читайте про себя», — говорил жесткий, птичий профиль Е.А., выглядывающий из гроба. Лучше бы дали его записи. Не догадались.

    Image Hosted by PiXS.ru

    С самим Е.А. я общался раз три. И то только по телефону. Его первый звонок застал меня в Париже в разгар подготовки к фотосъемке обложки. «Это Женя!» — коротко представился он. Не сразу дошло, кто это. Я еще не знал, что разговор с ним не может длиться меньше часа, и был не готов к его воспоминаниям, неспешным размышлениям вслух, которые никуда не вели. Писатели с редакторами, как правило, говорят о деньгах. И я все ждал, когда наш разговор свернет на проторенную дорогу гонораров, налогов, счетов и т.д. Но нет, он вдруг заговорил о Бродском. Видно было, что эта тема его мучила и жгла. Он интересовался, не видел ли я его программы с Соломоном Волковым? Не видел. Или читал ли я его последние стихи в «Знамени»? Не читал. Я чувствовал, как образ просвещенного сноба медленно, но верно подменяется в сознании Е.А. некоей унылой серостью, но ничего поделать не мог. Вокруг меня шныряли французы, подсовывавшие разные счета, демонстративно скучала звезда, не зная, чем себя занять. Стилист и фотограф нервно ждали, когда, наконец, я перестану говорить по телефону. Но что-то не позволяло мне оборвать разговор с Е.А. на полуслове. Что? Не знаю. Все-таки это был сам Евтушенко!

    Только один раз за всю церемонию прощания вдруг возникла та таинственная вибрация и нервная дрожь, которой он умел добиваться сам. Когда на сцену вышел с гитарой Сергей Никитин. Добрый, милый Сережа, чьим голосом озвучены все наши новогодние праздники и застолья, ставший почти уже родным за более чем сорок лет, что крутят по всем каналам «Иронию судьбы». Ему тоже было что рассказать про Е.А. И о том, как он баллотировался в депутаты Верховного Совета от Харькова, и как они вместе выступали на огромной площади в центре города, где собралось более 20 000 человек. И как он там с Татьяной пел: «Приходит время, птицы с юга прилетают», и весь народ многотысячным хором подхватывал: «И это время называется весна». «Весна» в Харькове только еще больше раззадорила Е.А., который с трудом переживал чужой успех в своем присутствии. Поэтому он тут же бросился читать и скандировать что-то вроде «Так жить нельзя». И площадь радостно вторила: «Нельзя, нельзя...»

    Image Hosted by PiXS.ru

    А потом, когда уже поздней ночью они вернулись в гостиницу, Никитин снова взял Е.А. на «слабо».

    — А вот слабо вам сочинить стихи на музыку вальса Андрея Петрова из «Берегись автомобиля»?

    Все знают немного спотыкающийся, сентиментальный вальсок, так подходивший под похождения Юрия Деточкина. Но чтобы по контрасту с легонькой музыкой текст был обязательно острый, колючий, резкий.

    Е.А. нельзя было произносить слово «слабо» ни при каких обстоятельствах. Он сразу внутренне свирепел и заводился.

    Короче, стихи были готовы на следующее утро.

    Жил-был одинокий господин.
    Был он очень странный
    Тем, что он бы стеклянный.
    Динь-динь-динь.

    Стихи легко ложились на музыку. Все было идеально. Правда, смутили строки из второго куплета:

    Где тот одинокий господин?
    В гробе деревянном,
    Вовсе не стеклянном, он один.

    Но ведь сами хотели чего-то остренького!

    — Когда умру, споешь на моих похоронах, — распорядился Е.А.

    Серёжа не смог ослушаться и вчера выполнил наказ мэтра.

    И это было так пронзительно и прекрасно. И его голос, и стихи, и музыка Андрея Петрова. И вся режиссура, придуманная Е.А. Он ведь знал, как душно и тоскливо на любых похоронах. Ему хотелось этого звука бьющегося стекла. Ему не терпелось напомнить всем о своей хрустальной душе, которая была где-то среди нас и наблюдала за всем происходящим со своей только ей доступной высоты. Сережа пел. И очередь, состоявшая в основном из пожилых людей, в растерянности замерла со своими хризантемами. Это и было наше прощание с поэтом.

    Тот, кто с хрустальной душой,
    Тот наказан расплатой большой.
    Остается лишь крошка стекла —
    Жизнь прошла!

    Место на кладбище Е.А. тоже выбрал себе сам. Не доверил никому. Рядом с могилой Бориса Пастернака в Переделкино. Тогда, в конце 50-х, когда бушевало дело «Доктора Живаго», им почти не довелось пообщаться. А Е.А. так этого хотелось! Зато теперь наверняка им будет о чём поговорить.

  • 04 май 2018 12:06

    Ира,полностью разделяю ваше мнение о написанном В.Топаллером.-По техническм причинам мой ответ вам посланный вчера дважды,потерялся.Всегда стараюсь ответить сразу.И о Трмпе,время покажет,как всё будет...
    Максимилиан Волошин о поэтах-----
    Из книги Максимилиана Волошина «Воспоминания»:
    Константин Бальмонт – со своим благородным черепом, который от напряжения вздыбился узлистыми шишками, с глубоким шрамом – каиновой печатью, отметившим его гневный лоб, с резким лицом, которое все – устремленье и страсть, на котором его зеленые глаза кажутся темными, как дырки, среди темных бровей и ресниц, с его нервной и жестокой челюстью Иоанна Грозного, заостренной в тонкую рыжую бородку. Походка с прихромом, золотое пенсне; манеры напоминают актера, играющего роль ловеласа.
    Вячеслав Иванов – несколько напоминающий суженной нижней частью лица Бальмонта. В глазах его пронзительная пытливость, в тенях, что ложатся на глаза и на впалости щек, есть леонардовская мягкость и талантливость. Длинные волосы, цветочными золотистыми завитками обрамляющие ровный купол лба и ниспадающие на плечи, придают ему тишину шекспировского лика, а борода его подстрижена по образцам архаических изображений греческих воинов на древних вещах.
    У Валерия Брюсова лицо звериное – маска дикой рыси, с кисточками шерсти на ушах: хищный, кошачий лоб, убегающий назад, прямой затылок на одной линии с шеей, глаза раскольника, как углем обведенные черными ресницами; злобный оскал зубов, который придает его смеху оттенок ярости. И глаза каре-желтые, как у волка. Сдержанность его движений и черный сюртук, плотно стягивающий его худую фигуру, придают ему характер спеленутой и мумифицированной египетской кошки. Неуловимое сходство, которое делает похожей маску Вячеслава Иванова на маску Бальмонта, сближает лица Андрея Белого и Брюсова.
    В Андрее Белом есть та же звериность, только подернутая тусклым блеском безумия. Глаза его, точно так же обведенные углем, неестественно и безумно сдвинуты к переносице. Нижние веки прищурены, а верхние широко открыты. На узком и высоком лбу тремя клоками дыбом стоят длинные волосы, образуя прическу.
    Михаил Кузмин – в его наружности есть нечто столь древнее, что является мысль, не он ли одна из египетских мумий, колдовством возвращенная в жизнь и память.
    У него огромные черные миндалевидные глаза, гладкая чёрная борода, обрамляющая восковое лицо, стриженые под скобку волосы. Одежда тоже выделяет его: парчовые рубашки, красные сапоги. От него всегда пахло духами...
    Николай Гумилев – тонок, строен, в элегантной одежде с высокими воротниками, причесан на пробор очень тщательно. Но лицо его благообразием не отличалось: бесформенно мягкий нос, толстоватые бледные губы и немного косящий взгляд, продолговатая, вытянутая вверх голова с непомерно высоким плоским лбом. Все в нем особенное и особенно некрасивое. Говорит чуть нараспев, нетвердо выговаривая «р» и «л».
    Осип Мандельштам – тоненький, щуплый, с узкой головой на длинной шее, с волосами, похожими на пух, с острым носиком и сияющими глазами.
    Анна Ахматова – худая, бледная, бессмертная, мистическая. У нее длинное лицо, губы тонкие и немного провалившиеся, сильно развитые скулы и особенный нос с горбом, серые глаза, быстрые, но недоумевающие. У нее тонкие и изящные руки. Очень гибкая...
    Марина Цветаева – статная, широкоплечая, с широко расставленными серо-зелеными глазами. Одевается кокетливо, но неряшливо. На всех пальцах перстни с цветными камнями, но руки не холены. Кольца не украшения, а скорее талисманы...
    Среди всех этих лиц, лицо Александра Блока выделяется ясным и холодным спокойствием, как мраморная маска. Безукоризненное в пропорциях лицо, с тонко очерченным лбом, с классическими дугами бровей, с короткими вьющимися волосами, с влажным изгибом губ, напоминает греческую скульптуру, в которую вправлены глаза из прозрачного камня. Рассматривая лица других поэтов, можно ошибиться в определении их специальности: Вячеслава Иванова можно принять за добросовестного профессора, Андрея Белого за бесноватого, Бальмонта за знатного испанца, путешествующего инкогнито по России без знания языка, Брюсова за цыгана, но относительно Блока не может быть никаких сомнений в том, что он поэт, так как он ближе всего стоит к традиционно-романтическому типу поэта – поэта классического периода немецкой поэзии.
    Рыжебородыми были: Блок, Вяч. Иванов, Бальмонт, Белый, Волошин, А.Н. Толстой. Рыжеволосой была Гиппиус. Рыжеватыми были Мандельштам, Вяч. Иванов, Лосский, Розанов. У Блока были пепельно-рыжие кудри. У Цветаевой в молодости были русо-рыжеватые волосы.
    Ирина Одоевцева: «Знакомства с большим поэтом или писателем, как правило, разочаровывали меня из-за их внешнего облика. Исключение из этого правила составляли только Ахматова и Блок. Все остальные, включая и Алексея Толстого, и Марину Цветаеву, с которой я познакомилась в Берлине в двадцать третьем году, с первого взгляда заставляли меня пожалеть, что я с ними встретилась, – ах, лучше бы я их не видела совсем! Я, как та девочка в анекдоте, могла написать: «Папа! Я видела льва, но он не похож».
    PS. Ничего не понимаю, отредактировала пост, название, метки - все как надо, сохранила вроде бы...
    А он пропал. И мои дополнения тоже пропали, остался в черновике только предыдущий вариант, без фото Волошина и Гумилева, без моего постскриптума. Пришлось выставить его в дневник, а потом уже редактировать.------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

  • 03 май 2018 01:39

    Надя, я подписалась бы под всеми текстами Виктора Топаллера (кроме Трампа - тут я в нейтралитете).

  • 02 май 2018 15:31

    Незаконнорожденные гении: русские классики, которые не имели права носить фамилии своих настоящих отцов:---
    131 год назад ушёл из жизни знаменитый русский композитор и учёный-химик Александр Бородин. При рождении он был записан сыном крепостного слуги князя Гедианова, который был его настоящим отцом, был лишён не только фамилии, но и многих сословных привилегий из-за своего статуса незаконнорожденного. Как и многие знаменитые писатели, поэты, художники и композиторы, которые появились на свет от крепостных крестьянок или иностранок вне брака.
    Справа – неизвестный художник. Портрет А. П. Бородина, 1880-е Фото: zdravrussia.ru
    Александр Бородин появился на свет от внебрачной связи 25-летней солдатской дочери Авдотьи Антоновой и 62-летнего грузинского князя Гедианова (Гедеванишвили). Мальчик был записан как сын крепостного слуги князя, Порфирия Бородина и получил его фамилию и отчество. Перед смертью князь дал своему 8-летнему сыну вольную. Из-за своего статуса незаконнорожденного мальчик не мог учиться в гимназии. Это, впрочем, не помешало ему получить хорошее домашнее образование, поступить вольнослушателем в Медико-хирургическую академию, получить степень доктора медицины, опубликовать более 40 трудов по химии и стать одним из основателей классических жанров симфонии и квартета в России.
    Справа – Автопортрет, 1828 | Фото: tretyakovgallery.ru и rushist.com
    Художник Орест Кипренский был сыном помещика Алексея Дьяконова и крепостной крестьянки Анны Гавриловой. Чтобы скрыть факт рождения внебрачного сына, помещик выдал Анну замуж за дворового человека Адама Швальбе, в семье которого и вырос его сын. Фамилию он получил, по одной из версий, по названию поместья, где его крестили, – Копорье – Копорский, а позже её изменили на более благозвучный вариант – Кипренский; по другой версии, его назвали в честь покровительницы влюблённых Киприды (Афродиты).
    В 6 лет мальчик получил вольную, а когда отец заметил его способности, отдал его в училище при Академии художеств. Всю жизнь Орест Кипренский называл своим отцом Адама Швальбе и, написав его портрет, представил его на выставке в Италии под названием «Портрет отца». Художник стал одним из лучших портретистов начала XIX в, создав знаменитые портреты А. Пушкина, Е. Давыдова, З. Волконской, В. Жуковского и других выдающихся современников.
    Внебрачным ребёнком был и поэт Василий Жуковский. Его матерью стала попавшая в плен во время русско-турецкой войны турчанка Сальха, а отцом – тульский помещик Афанасий Бунин. Поскольку все законные сыновья Бунина умерли в детстве, его жена согласилась усыновить Василия. С юридической точки зрения это было невозможно, поэтому он носил фамилию и отчество не родного отца, а приёмного – помещика Андрея Жуковского. В родной семье он рос на правах воспитанника. А для того, чтобы незаконнорожденный сын получил привилегии дворянского сословия, его ещё в младенчестве зачислили на фиктивную военную службу – для получения дворянства через офицерский чин.
    Из одной из своих зарубежных поездок богатый помещик Иван Яковлев привез 16-летнюю немку Генриетту Гааг, от которой у него вскоре родился внебрачный сын Александр. Этот брак официально оформлен не был, и фамилию незаконнорожденному сыну отец придумал от немецкого слова «Herz» – «сердце» – Герцен, что символизировало сердечную привязанность Яковлева к его матери. Так появился на свет будущий известный писатель и революционер Александр Герцен.
    Из Германии привёз себе невесту, которая стала его законной женой только через 2 года после рождения сына, и помещик Шеншин. При этом на тот момент девушка была замужем, и её попросту похитили (с её же согласия) и увезли в Россию. У Шарлотты Фет в 1820 г. родился сын Афанасий, а вот кто был его отцом – законный немецкий муж Иоганн Фет или незаконный русский муж – точно известно не было.
    До 14 лет мальчик носил фамилию Шеншин, но затем его лишили отцовского имени и права наследования как внебрачного ребёнка и иностранца. Всю жизнь поэт мучился своим происхождением. Только в 1846 ему вернули русское подданство, а с 1873 по разрешению императора Александра II он снова смог носить фамилию Шеншин. Когда разночинец Фет стал дворянином Шеншиным, Тургенев на это отреагировал так: «Как Фет вы имели имя, как Шеншин вы имеете только фамилию». И в историю русской литературы поэт вошёл под именем Афанасий Фет.
    Художник Василий Перов, один из членов-учредителей Товарищества передвижных выставок, был сыном барона Григория Криденера и мещанки Акулины Ивановой. Несмотря на то, что его родители вскоре обвенчались, их сын значился незаконнорожденным и был лишён прав на фамилию и титул отца. По крестному отцу вначале он был Васильевым, а когда учитель грамоты заметил его способности, мальчик получил фамилию Перов – за умелое владение пером и усердие в чистописании.
    Искусствоведы предполагают, что именно незаконное рождение художника раскрывает загадку «Бедной Лизы» Кипренского: почему эта картина вызывала у него особенные чувства."

  • 02 май 2018 11:05

    10 ярких текстов Виктора Топаллера для ForumDaily:----
    Фото: Facebook/Victor Topaller
    Уход из жизни Виктора Топаллера, одного из самых ярких русскоязычных журналистов в Америке, стал без преуменьшения шоком для его читателей и коллег. Буквально до последнего Виктор работал над новыми проектами и писал, в том числе для нашего сайта. ForumDaily предлагает вспомнить 10 ярких колонок честного и острого на слово мастера пера.
    1. Не хотел вообще говорить на эту тему. Но, наверное, должен. Тем более, много вопросов получаю от разных людей из разных стран. Поэтому отвечаю. Сразу всем. Предупреждаю - знаю далеко не все. Так что это, скорее, личные ощущения и наблюдения.
    Итак, после без малого 18 лет на RTVI, все закончилось. Ограничусь в меру сухим изложением некоторых фактов и поделюсь убеждением, что все, к чему протягивает свои лапки Москва, неизбежно превращается, как писал Войнович, во «вторичный продукт».
    Читать дальше - Как закончились 18 лет моей работы на канале RTVI

    2. Я вроде бы понял, в чем кроется одна из главных причин ненависти к Трампу. Дело в том, что он не бесполый. Непонятно, да? Ну, не бесполый! Он живой мужик, с характером, со своими закидонами, капризами и понтами. С женой красавицей и умницей. С дочерью - принцессой. Всегда готовый в ответ на клевету и оскорбления дать сдачи. Требующий уважения к себе и своей стране. Уверенный в себе. Нахальный. Сильный. Господи, как же это все немодно и несовременно!
    Читать дальше - В чем причина ненависти к Трампу
    3. Наверное, я бы не стал писать эти строчки, если бы случайно не наткнулся на выступление одной, давно вышедшей в тираж актрисы, которая, скорбно поджав губы, сокрушалась о несчастной судьбе Олега Видова. Он, понимаете ли, оказался оторванным от родины, от корней, от своего зрителя… Ну и так далее. Хотел зарыдать. Но вовремя вспомнил свидетельство друга Видова (и моего друга) прекрасного актера Ильи Баскина: Олег терпеть не мог «Россию-матушку», прожил счастливую жизнь в США, занимался тем, чем хотел, у него был замечательный дом и прекрасная семья. Так что я сдержался, хотя, глядя на телеэкран, это было непросто. Тем более, складывалось впечатление, что умер Олег исключительно от тоски по родным березкам. Я даже вспомнил слова неподражаемого Виктора Некрасова: «Лучше умереть от тоски по Родине, чем от ненависти к ней».
    Читайте дальше - Обожаю смотреть, как россияне жалеют иммигрантов
    4. Вокруг Второй мировой войны, как и вокруг всех исторических событий, наворочена масса вранья, дурацких лозунгов и заклинаний. А нынешняя постыдная власть сделала все, чтобы окончательно испакостить День Победы, поставить его себе на службу: грохот оркестров, громыхание танков - башни Стругацких из «Обитаемого острова» работают на полную мощь…
    Мы уже знаем о преступном сговоре Сталина и Гитлера; знаем о секретных договоренностях между двумя фашистскими государствами; знаем о миллионах напрасных жертв; знаем о предательстве и подлости; знаем о СМЕРШе; знаем о заградотрядах, которые расстреливали своих; знаем об особистах - советских гестаповцах; знаем о русских концлагерях, в которые прямиком отправлялись солдаты, освобожденные из немецких концлагерей; знаем о диких зверствах советских оккупантов, пришедших на смену немецким; о массовых убийствах, изнасилованиях, мародерстве.
    Жуткие, но верные слова - победа Колымы над Бухенвальдом. Нагромождение грязи, крови, лжи…
    Читайте дальше - Виктор Топаллер о вранье, лозунгах и заклинаниях вокруг 9 мая
    5. Только давайте сразу договоримся: не надо на меня обижаться, хорошо?Я прекрасно понимаю, что вы не виноваты: работали, как проклятые, и просто не заметили, что детям методично мозги промывали. Сначала в школе, потом в университете. И приходят сегодня в родительский дом нахальные, пренебрежительно ухмыляющиеся молодые люди, которым, конечно же, стыдно за отсталых «совков-родителей», погрязших в пучине экстремизма и консерватизма. Но презрение и жалость не единственные чувства - еще и зло на предков берет: ведь это благодаря таким, как они, Трамп стал президентом! Нам объясняли в университете, какое это горе!
    Кто объяснял? Любимая, непотопляемая «красная профессура», благодаря которой молодые люди и уверены, что социализм - это то же самое, что капитализм, только для всех и поровну, а безумный Сандерс - лучший кандидат на место в Белом доме…
    Читайте дальше - Уставшие отцы, отмороженные дети и просветляющая лопата
    6. Начну с фрагмента, который я написал ровно год назад - после победы Трампа.
    «Восемь лет позора и постыдства позади. В это никто не верил, но патологической лгунье и преступнице не удалось войти в Белый дом и довести до конца дело Обамы по превращению великой державы в помойку, которую ни в грош не ставят враги и которой не верят друзья. Америка сказала «нет». Достаточно. Хватит.
    Не будет нелегалов и «беженцев»; не будет окончательного разрушения системы здравоохранения; не будет подлого и преступного договора с Ираном; не будет предательства Израиля; не будет постоянных прогибов перед московской бандой и прочим мировым отребьем; не будет падения в омерзительную пропасть социализма… Не будет катастрофы для Америки и для всего мира. Много чего не будет. Мы пережили эту гнусную, заразную болезнь. Надеюсь, навсегда. Я горжусь своей страной. God bless America».
    В чем я ошибся? Да ни в чем! Несмотря на беспардонное, мощнейшее противодействие и клевету, Трамп движется вперед, как танк, сметая на пути противотанковые ежи и корежа заграждения.
    Читайте дальше - Год президентства: Трамп движется вперед, как танк
    7. У меня есть стойкое убеждение, что если человек смотрит передачи Соловьева или Киселева, значит он сам Соловьев. И Киселев. И Гордон.Нормальный человек (если только он не мазохист) из-за одного чувства брезгливости смотреть подобное дерьмо не будет. Только не нужно мне рассказывать, что «врага надо знать в лицо» и «мне просто интересно, до какой степени низости и подлости…». Не морочьте голову. А то вы этих лиц не знаете. И того, что низости и подлости нет предела, не понимаете… Смотрите и слушайте, если, как говорил Каспаров, вам не «западло». Не забудьте - ударение на букву «о»…Читайте дальше - «Нормальный человек Соловьева и Киселева смотреть не будет»
    8. Ровно 85 лет назад, 5 августа 1932 года, перестало биться сердце моего любимого Саши Черного. Он умер во французской деревушке от сердечного приступа. Умер в тот день, когда рискуя жизнью, спасал из огня детей. Вернулся домой после пожара, лег и больше не встал… Очень показательная смерть для замечательного поэта, которого всю жизнь кретины обвиняли в злобе и ненависти. В свое время он ответил этим кретинам: «Кто не глух, тот сам расслышит, сам расслышит вновь и вновь, что под ненавистью дышит оскорбленная любовь…». Еще в юности меня пронзили эти строки, а гениальные стихи Черного идут со мной всю мою жизнь. Помнится, еще много лет назад, при поступлении в театральный институт, я читал его великолепную «Обстановочку»…
    Сегодня я хочу поделиться с вами не его стихами (которые, уверен, многие знают и любят), а блистательной прозой. Короткий диалог. Он написан в 1924 году, но как же современен! А ведь действительно: дураки - это тоже народ. И их большинство. И хотят жить, как свиньи и дураки. А нас, при возможности, прихлопнут, чтоб не мешали и под ногами не путались… Что-то изменилось за сто лет?! Хотя вру, изменилось: женщины повсеместно голосуют…
    Читайте дальше - Дураки - это тоже народ
    9. К этому давно шло. И пришло. Сталин возвращается. А он и не мог не вернуться. Время такое, страна такая, люди такие… Уже никто не поражается появлению памятников, мемориальных досок, посвященных самому страшному чудовищу мировой истории. Полагаю, что никто из злодеев не может «похвастаться» таким числом убиенных, такими реками пролитой крови. Бессмысленно перечислять то, что сотворил этот маньяк и людоед: это общеизвестно. Написаны горы книг, сняты фильмы, напечатаны воспоминания… Не думаю, что на нашей несчастной планете остался хоть один человек, обладающий хотя бы парой извилин и элементарными знаниями, который готов сказать доброе слово в адрес этого убийцы и иезуита. Но приходится с горечью констатировать, что число негодяев и идиотов в России давно уже зашкаливает за все разумные рамки.
    Читайте дальше - Почему россияне так любят тиранов
    10. Тот, кто хоть один раз побывал в Иерусалиме в музее «Яд ва-Шем», уже никогда не забудет почти мистическое ощущения ужаса, когда разум отказывается воспринимать Катастрофу, как реальность. Тот, кто хоть один раз замирал со всей страной под звук Сирены Памяти, навсегда сохранит удивительное ощущение единства с остановившимися прохожими, с водителями, стоящими у своих машин и нажимающими на сигнал, с мальчиками и девочками в военной форме. «Пепел Клааса стучит в мое сердце».
    Мечта об уничтожении евреев живет не только в исламском мире. В Европе - месте действия Холокоста - юдофобия сегодня в почете. Оскверняются кладбища, летят бутылки в синагоги, государственные мужи и жены не стесняются своих явно антисемитских высказываний, небрежно маскируя их под антиизраильские.

  • 30 апр 2018 18:38

    МЭРИЛ СТРИП:--
    Вторник, 09 Июля 2013 г. 19:10 + в цитатник
    Правила жизни Мэрил СтрипРодители с детства говорили мне, что я прекрасна, а вот тетя Джейн полюбила меня, когда я уже выросла, — она утверждала, что я была ужасно некрасивым ребенком, к тому же очень любила командовать.
    Когда я была школьницей, каждое воскресенье перед учебной неделей я готовила себе одежду на пять дней вперед — так, чтобы ничего не повторялось. Похоже на патологию, но это ровно то, что я делала.
    Мой отец собирал пластинки Барбары Стрейзанд. Когда мне было 16 лет, я приходила домой из школы, ставила иx и пела вместе со Стрейзанд. Я знала каждую песню, каждый вдох и выдох, каждую элизию.
    Маленьким девочкам очень важно, как они выглядят, и женщинам важно, особенно тем, кто снимаются в кино. Ведь не так много ролей для Спенсера Трейси в женском обличье, если вы понимаете, о чем я.
    В молодости я оказалась в машине с одним идиотом, который гнал со скоростью 120 миль в час. Я могла сказать: «Эй, Джером, остановись, мне страшно». Но я промолчала. Так часто бывает в жизни. Тебе страшно до смерти, но ты молчишь.
    Мне то нравится готовить, то — нет. Бывает, начинаю готовить, а потом все смываю в унитаз со словами: «Сегодня у нас пицца».
    Я далеко не всегда счастлива, просто на публике и перед журналистами всегда выгляжу счастливой. Но я бываю ужасно ворчливой, спросите мужа.
    Я — поклонница Софи Лорен, и мой муж тоже. С теx пор как он увидел ее выходящей из моря, он так и не пришел в себя.
    У меня нет любимого режиссера, так же, как у меня нет любимого цвета или любимого блюда. Мне все нравится.
    Мне бы очень хотелось, чтобы Мартину Скорсезе когда-нибудь понадобились женские персонажи. Но мне кажется, я умру раньше, чем это случится.
    Кое-что в жизни знаменитости мне нравится. Например, Нью-Йорк кажется маленьким городишкой, потому что тебе все улыбаются.
    Когда меня поставили на обложку Time, я вообще ничего не почувствовала. У них же 52 обложки в год, их надо кем-то заполнять. Но вот когда фотография моей соседки появилась на обложке The New York Times Magazine — там была статья о работающих мамах, на фотографии соседка целовала своего ребенка, перед тем как пойти на работу, — у меня было ощущение, что я живу рядом со знаменитостью.
    Никогда в жизни не покупала билет на свой фильм. Это же очень страшно. А что, если люди будут смеяться над серьезными сценами? А что, если они уснут или будут храпеть на смешном моменте?
    Когда мне было сорок, я получила сразу три предложения сыграть ведьму.
    Я очень ленивая; но когда у меня есть работа, я собираюсь, потому что я очень боюсь провалов. В общем, все из-за страха.
    Недавно я увидела по телевизору «Манхэттен» Вуди Аллена и вспомнила, какой я себе тогда казалась уродиной — толстуха с гигантским носом. Я хотела быть худой, как модели из журналов, но в какой-то момент поняла, что мне не светит, и смирилась.
    Удивительно: мне за шестьдесят, а я играю романтические роли в романтических комедиях. Бетт Дэвис, должно быть, в гробу переворачивается.
    Бокал вина — это то, что меня всегда выручает.
    Если честно, когда я читаю разные интервью, я в глубине души надеюсь, что интервьюируемый выставит себя идиотом.
    Мне кажется, я могла бы работать в офисе — мне нравится рутина, говорить всем по утрам привет, пить кофе за столом.
    Если у вас есть мозг, его надо использовать.
    Гораздо приятнее, когда люди тебе говорят, что в жизни ты выглядишь лучше, чем в кино, а не наоборот.
    Нельзя бояться, когда работаешь, иначе ничего не получится.
    Любовь, секс и еда — вот то, что делает нас по-настоящему счастливыми. Все очень просто.
    Ненавижу, когда меня фотографируют.
    Я оxренительно благодарна Богу за то, что до сих пор жива. Многие мои друзья болеют, многие поумирали, а я все еще тут. Мне не на что жаловаться.
    У меня все-таки очень длинный нос.
    Родители с детства говорили мне, что я прекрасна, а вот тетя Джейн полюбила меня, когда я уже выросла, — она утверждала, что я была ужасно некрасивым ребенком, к тому же очень любила командовать.
    Когда я была школьницей, каждое воскресенье перед учебной неделей я готовила себе одежду на пять дней вперед — так, чтобы ничего не повторялось. Похоже на патологию, но это ровно то, что я делала.
    Мой отец собирал пластинки Барбары Стрейзанд. Когда мне было 16 лет, я приходила домой из школы, ставила иx и пела вместе со Стрейзанд. Я знала каждую песню, каждый вдох и выдох, каждую элизию.
    Маленьким девочкам очень важно, как они выглядят, и женщинам важно, особенно тем, кто снимаются в кино. Ведь не так много ролей для Спенсера Трейси в женском обличье, если вы понимаете, о чем я.
    В молодости я оказалась в машине с одним идиотом, который гнал со скоростью 120 миль в час. Я могла сказать: «Эй, Джером, остановись, мне страшно». Но я промолчала. Так часто бывает в жизни. Тебе страшно до смерти, но ты молчишь.
    Мне то нравится готовить, то — нет. Бывает, начинаю готовить, а потом все смываю в унитаз со словами: «Сегодня у нас пицца».
    Я далеко не всегда счастлива, просто на публике и перед журналистами всегда выгляжу счастливой. Но я бываю ужасно ворчливой, спросите мужа.
    Я — поклонница Софи Лорен, и мой муж тоже. С теx пор как он увидел ее выходящей из моря, он так и не пришел в себя.
    У меня нет любимого режиссера, так же, как у меня нет любимого цвета или любимого блюда. Мне все нравится.
    Мне бы очень хотелось, чтобы Мартину Скорсезе когда-нибудь понадобились женские персонажи. Но мне кажется, я умру раньше, чем это случится.
    Кое-что в жизни знаменитости мне нравится. Например, Нью-Йорк кажется маленьким городишкой, потому что тебе все улыбаются.
    Когда меня поставили на обложку Time, я вообще ничего не почувствовала. У них же 52 обложки в год, их надо кем-то заполнять. Но вот когда фотография моей соседки появилась на обложке The New York Times Magazine — там была статья о работающих мамах, на фотографии соседка целовала своего ребенка, перед тем как пойти на работу, — у меня было ощущение, что я живу рядом со знаменитостью.
    Никогда в жизни не покупала билет на свой фильм. Это же очень страшно. А что, если люди будут смеяться над серьезными сценами? А что, если они уснут или будут храпеть на смешном моменте?
    Когда мне было сорок, я получила сразу три предложения сыграть ведьму.
    Я очень ленивая; но когда у меня есть работа, я собираюсь, потому что я очень боюсь провалов. В общем, все из-за страха.
    Недавно я увидела по телевизору «Манхэттен» Вуди Аллена и вспомнила, какой я себе тогда казалась уродиной — толстуха с гигантским носом. Я хотела быть худой, как модели из журналов, но в какой-то момент поняла, что мне не светит, и смирилась.
    Удивительно: мне за шестьдесят, а я играю романтические роли в романтических комедиях. Бетт Дэвис, должно быть, в гробу переворачивается.
    Бокал вина — это то, что меня всегда выручает.
    Если честно, когда я читаю разные интервью, я в глубине души надеюсь, что интервьюируемый выставит себя идиотом.
    Мне кажется, я могла бы работать в офисе — мне нравится рутина, говорить всем по утрам привет, пить кофе за столом.
    Если у вас есть мозг, его надо использовать.
    Гораздо приятнее, когда люди тебе говорят, что в жизни ты выглядишь лучше, чем в кино, а не наоборот.
    Нельзя бояться, когда работаешь, иначе ничего не получится.
    Любовь, секс и еда — вот то, что делает нас по-настоящему счастливыми. Все очень просто.
    Ненавижу, когда меня фотографируют.
    Я оxренительно благодарна Богу за то, что до сих пор жива. Многие мои друзья болеют, многие поумирали, а я все еще тут. Мне не на что жаловаться.
    У меня все-таки очень длинный нос."

  • 28 апр 2018 11:32

    Злой рок семьи Дворжецких: Загадка гибели знаменитых братьев-актеров-----
    26 апреля могло бы исполниться 79 лет известному советскому актеру Владиславу Дворжецкому, но 40 лет назад его жизнь оборвалась после автокатастрофы. На тот момент ему было всего 39 лет. Он ушел на пике популярности, сыграв роли в легендарных фильмах «Бег», «Солярис», «Земля Санникова» и «Капитан Немо». А спустя 21 год при таких же загадочных обстоятельствах погиб его младший брат, актер Евгений Дворжецкий, известный по фильму «Узник замка Иф». Самым удивительным было то, что он тоже скончался в возрасте 39 лет и причиной была тоже автокатастрофа.
    Владимир и Евгений продолжили актерскую династию – их отец, выходец из польской дворянской семьи Вацлав Дворжецкий, был известным актером. Больше 10 лет он провел в сталинских лагерях за «контрреволюционную деятельность», как участник кружка «Группа освобождения личности». Из-за этого долгое время он не мог устроиться ни в один театр – бывшего заключенного никуда не принимали. Тем не менее он сыграл больше 100 ролей в театре и около 90 ролей в кино
    Владислав Дворжецкий пришел в актерскую профессию только в 26 лет – до этого он успел окончить военно-медицинское училище в Омске, отслужить в армии и несколько лет проработать заведующим аптекой. Однако все это время он увлекался художественной самодеятельностью и часто организовывал любительские постановки. Пройдя обучение в студии при Омском детском театре, Владислав был принят в его труппу. В одном из спектаклей его увидела ассистентка режиссера с «Мосфильма», она передала его фотографии Алову и Наумову, приступившим к съемкам фильма «Бег» и занимавшимся поиском актеров. Так Дворжецкий получил роль, которая принесла ему известность и узнаваемость.
    Режиссер Владимир Наумов говорил: «Актером Владислав был, конечно, необыкновенным. Кого я только не снимал – самых выдающихся, прославленных и знаменитых, и не только отечественных… Все разные, каждый по-своему уникален, и во Владике была своя выдающаяся ценность – он обладал магическим, каким-то особым мистическим свойством притягивать внимание к собственной персоне. Владик – умел молчать на экране. А это очень трудно!.. Говорить натурально научились все. Великий русский артист Мочалов мог молчать на сцене несколько минут, и зритель не мог от него оторваться… И вот таким магическим свойством обладал Владик Дворжецкий. Он владел тем редким даром, который мы называем «внутренняя тишина».
    В 1970-х гг. Владислав Дворжецкий стал одним из самых популярных и востребованных советских актеров. Его звездным часом стали фильмы «Земля Санникова» и «Капитан Немо», где он исполнил главные роли. Всего за 8 лет он снялся в 17 фильмах, словно боялся чего-то не успеть. Жизнь в таком напряженном ритме сказалась на здоровье: в 1977 г. актер дважды в течение месяца перенес инфаркт. Врачи предупредили его о том, что следующие несколько месяцев он должен провести в состоянии абсолютного покоя. Но так он не умел. В апреле 1978 г. Владислав Дворжецкий отправился на гастроли по городам страны. Во время ночного переезда, будучи за рулем автомобиля, актер не заметил стоявшего на обочине трейлера и врезался в него. Водитель и его пассажир не пострадали, но стресс был настолько сильным, что спустя два дня Дворжецкий скончался от очередного инфаркта.
    Мать Владислава пережила его на 3 года, отец скончался в 1993 г. Младший брат Евгений продолжил актерскую династию и после окончания Щукинского училища поступил в труппу Российского академического молодежного театра. В 1980 г. состоялся его кинодебют, а спустя 8 лет к нему пришла всесоюзная популярность – после выхода в прокат многосерийного фильма «Узник замка Иф», где он исполнил сразу две роли – Эдмона Дантеса и Альбера де Морсера. В 1990-х гг. он закрепил успех ролью короля Франции в сериале «Графиня де Монсоро».
    О Евгении Дворжецком тоже говорили, что он торопился жить, снимаясь в кино, играя в двух театрах, работая на телевидении и радио – он был ведущим передач «Пойми меня» и «Золотой шар», выпустил авторские проекты «Бесконечное путешествие» и «Про фото». Так же, как брат, он ушел на пике популярности, так же, как брат, прожил всего 39 лет. В обоих случаях в роковой поездке рядом с братьями находились их друзья, которым удалось уцелеть в автокатастрофах.
    1 декабря 1999 г. автомобиль Евгения Дворжецкого на перекрестке столкнулся с грузовиком. Актер погиб мгновенно. Мистические совпадения в судьбах двух братьев заставили многих говорить о том, что их семью преследовал злой рок. Уже после их смерти друзья и поклонники отыскивали предзнаменования, указывавшие на их преждевременный уход. Говорили, что вскоре после гибели Владислава его младшему брату предсказала такую же смерть гадалка, остановив его на улице. Однако Евгений не воспринимал всерьез таких происшествий: «Если ко мне подходит сегодня цыганка на Киевском вокзале, когда я покупаю сигареты и у меня шкодливое настроение, я даю ей руку, она вытаращится на нее и быстро говорит: «Иди, иди, иди!» Мне лет двадцать назад уже гадали. И я забыл все, кроме одного… С той поры всерьез руку не даю. Испугался? Просто как говорил товарищ Лир, король который: «Мы все не властны в своем приходе и уходе». Не наше это дело».
    Однако со смертью братьев-актеров творческая династия Дворжецких не прервалась – жена Евгения Нина стала известной актрисой, сыграв роль Регины Марковны в легендарном сериале Валерия Тодоровского «Оттепель». Дочь Евгения и Нины Анна пошла по стопам родителей и стала актрисой, сыграв в сериалах «Полоса препятствий» и «Любительница частного сыска Даша Васильева». Анна Дворжецкая скептически относится к тому, что пишут об их семье: «Люди говорили и о мистике, и о страшном роке, который висит над нашей семьей. Даже передачи какие-то были по ТВ... А у нас это никаким роком не считается. Вот так совпали эти цифры. Но они умерли совершенно по-разному. И никто не знает, почему так вышло. Легенд никаких в семье не ходит».

  • 27 апр 2018 21:04

    Идеальная вдова

    В писательской среде гуляет крылатая фраза: важно найти не жену подходящую, а вдову, которая не даст забыть... Виктория Токарева - о том, кому в этом цеху повезло, а кому не очень

    Дом в конце Центральной аллеи нашего посёлка «Cоветский писатель» принадлежал Семёну Кирсанову. Это был поэт, ученик Владимира Маяковского, один из последних футуристов. Умер в 72-м году в возрасте шестидесяти шести лет. Это мало. Человек ещё не готов к смерти и не хочет умирать.

    Я его помню – седой, красивый. Но гораздо лучше я помню его жену Людмилу. Мы её звали Люська Кирсанова. Люська – белокурая красавица, вполовину моложе мужа. К стихам Люська была равнодушна. Зачем шла за старика?

    Довольно скоро после свадьбы Люська влюбилась в молодого американца. Это был певец Дин Рид, который гастролировал в Москве. Дин Рид – абсолютный красавец и тёмная личность. Скорее всего, шпион. Его убили при невыясненных обстоятельствах. Выглядел он хорошо, а пел плохо. Но дело не в нём.

    Кирсанов заболел. У него что-то произошло с челюстью. Он говорил: «У меня отняли поцелуй». Поэту было трудно жевать. Люське тягостно сидеть с ним за одним столом.

    В конце концов, Кирсанов умер. Люська осталась одна. Дом был ей не нужен. Она продала его Эдику Володарскому – писателю и драматургу.

    Люська была непрактичная, продавала недорого. Но для Эдика это были большие деньги, и он купил дом в рассрочку.

    Надо сказать, что это был прекрасный, красивый, стильный дом. Я помню стеклянные входные двери. Как правило, входные двери делают железными и двойными, защищаются от воров. А здесь дверь стеклянная, яркая от внутреннего света, прозрачная, всё на виду. Как театральная декорация к сказке.

    Я думаю, воры просто не смели вторгаться в это доверие и красоту.

    Мне кажется, там не было и прихожей. Входишь с улицы прямо в сверкающее пространство. Как на Кубе.

    Эдику Володарскому достался лучший дом. Он выкупил его довольно быстро.

    Дальше началась эра Фариды.

    Фарида – жена Эдика, киновед, умница, лидер. Она влюбилась в дом и сделала так, что он стал ещё краше. Достроила, обставила. Такую мебель просто так не купишь. Надо знать ходы.

    Дом – лицо хозяина. Эдик мог гордиться таким лицом, тем более что своё собственное он довольно быстро попортил.

    Я помню Эдика молодым, двадцатичетырёхлетним, с длинными волосами, доверчивым взором. Потом, без перехода, он стал тёмно-русым, коротко стриженным, со сломанным носом. Такое впечатление, что его избили в электричке. А может, так и было. Он пил запоями и так же работал – запоями. Быстро стал знаменит. И всегда красив. Сломанный нос прибавлял его облику мужественности.

    Однажды я спускалась по широкой мраморной лестнице. А Эдик поднимался по этой же лестнице. Я не помню, где это было.

    Мы поравнялись. Остановились. И вдруг обнялись. И так стояли несколько секунд.

    Что это было? Ничего. Наверное, просто молодость и внутренняя симпатия.

    Следом за Эдиком шёл главный редактор журнала, не помню какого. Фамилию помню: Чикин.

    Он стоял и смотрел на наше объятие. Эдик отпрянул. Чикин шагнул на его место. Ему тоже захотелось счастья, хотя бы такого короткого, как объятие.

    – Нет, – коротко сказала я. Этак каждый захочет подходить и обниматься.

    Разочарованный Чикин пошёл дальше вверх по лестнице.

    Через три дня он умер. Причины не знаю. Просто запомнила, что человек за три дня до своего исхода хочет тепла и на что-то надеется.

    Фарида любила своего Эдика и боролась с его запоями – капельницами и скандалами. В конце концов, она решила его закодировать, нашла лучшего врача. Врач сказал:

    – Не кодируйте. Не надо вторгаться в подсознание. Там живёт его талант. Вы можете вылечить его от запоев и автоматом – от таланта. Он не сможет работать. Он станет бездарным. А это для художника гораздо большая катастрофа, чем пьянство.

    – Но что же делать? – спросила Фарида.

    – Ничего. Оставьте всё как есть.

    Фарида оставила всё как есть. Эдик плодотворно работал. С ним сотрудничали лучшие режиссёры. Из-под его пера выходили лучшие сценарии великого советского кинематографа.

    Фарида следила за его режимом питания, сна, за нагрузками. Берегла как могла. Так заботится мать о грудном младенце. Благодаря этому Эдик довольно много прожил и довольно много успел.

    Эдик дружил с Владимиром Высоцким. Он предложил Высоцкому поставить дом на своём участке. Участок – полгектара. Всем места хватит.

    Высоцкий в то время был женат на бесподобной француженке Марине Влади. Марина активно включилась в воплощение собственного дома.

    Дом на земле – что может быть прекраснее? Ничего.

    Марина руководила стройкой. Варила рабочим целое ведро похлёбки.

    Невозможно себе представить: французская кинозвезда варит обед русским работягам. Красивейшая Колдунья с туманными глазами перемешивает длинной ложкой варево, в котором изнемогают все виды мяса. Еда должна быть обильной, густой, сытной и вкусной, одновременно первое и второе.

    Дом получился деревянный, двухэтажный, благородный, благоухающий Парижем.

    Далее Марина начала его обставлять. Начинку в свой дом она привозила из Парижа. Забивала машину до отказа и ехала своим ходом. Багажник был перегружен и оседал. Машина походила на моторную лодку с просевшим низом и задранным носом.

    Долго ли, коротко ли, но дом был готов. И в эти же дни Володи не стало. Умер в сорок два года. Причину мы примерно знаем. «Чую с гибельным восторгом: пропадаю», – пел о себе Володя. Но основная причина в том, что Володя был факел. Он жёг себя безжалостно и горел ярко. По-другому он не умел и не хотел. В гибельном восторге рождались его песни, которые не стареют и не вянут. И рассказывают о нашем времени больше, чем учебники истории, написанные профессорами.

    Марина приехала на похороны. После похорон она какое-то время находилась в своём доме и плакала беспрестанно. Оплакивала раннюю смерть Володи, и себя, и свою любовь. Такой любви два раза не выдают. Такую любовь невозможно повторить.

    Стены дома впитывали горе.

    Без Володи Москва теряла для Марины всякий смысл. Она решила вернуться в Париж, а дом превратить в музей Высоцкого. Пусть поклонники приезжают сюда для того, чтобы подтвердить свою память и свою любовь.

    «Мне кажется, Бог придумал человека для счастья. А уже люди портят все сами»

    Эта идея вызвала протест у Фариды. Дом-музей – красиво звучит, а в действительности – не что иное, как толпы подвыпивших людей с гитарами и бутылями, орущие песни Высоцкого дурными голосами. И всё это с утра до вечера на участке Володарского, буквально под его окнами.

    Земля принадлежала Володарскому, и ему решать: оставлять здесь музей или запрещать?

    Марина была оскорблена нежеланием друзей. Она развернулась и уехала и написала книгу «Прерванный полёт», в которой была видна её обида. Обида усугублялась тем, что в последний год у Высоцкого появилась новая любовь, отдалённо похожая на Марину, но на двадцать лет моложе.

    Марина уехала и через какое-то время вышла замуж за выдающегося врача-онколога. Он лечил Тарковского.

    С чисто житейской точки зрения новый брак имел свои преимущества. Врач во Франции – это богатый, несущий жизнь, спасающий людей. Ни тебе гибельных восторгов, ни эмоциональных перепадов. Но ничто не заменит женщине её молодой страсти, нерассуждающей любви, которая бывает только в молодые годы, в период гормональной бури. И конечно же, никто не заменит и не повторит Высоцкого.

    Слёзы и страдания Марины остались в деревянном доме. Дерево впитало в себя великую печаль.

    Я попала в этот дом Высоцкого по другому поводу, который не связан с хозяевами.

    Был замечательный переводчик с немецкого Лев Гинзбург. У него умерла жена, и он стал искать себе новую.

    Однажды Лев позвонил мне домой из заграницы и стал рассказывать, как я хороша. Говорил долго и подробно и потратил много валюты.

    Я удивилась: зачем он это делает? Я не свободна, в жёны к нему не пойду. Он хороший переводчик, лучший переводчик с немецкого, но ведь я могу купить его книгу и прочитать её у себя дома и мне незачем видеть его перед собой.

    Далее Лев вернулся из заграницы и позвонил мне из своего дома. Он сказал:

    – Какая косматая ночь за окном. Я её не переживу. Ты мне нравишься. Я мог бы тебя уговорить на один раз, но что мне даст этот один раз? Мне надо навсегда, каждый день, каждую ночь. Я знаю, ты за меня не пойдёшь. Зачем я тебе? У меня есть квартира, но и у тебя есть квартира. Я хороший переводчик, но ты можешь купить мою книгу и прочитать мои переводы у себя дома, в кресле, и незачем тебе смотреть на мою рожу…

    Я запомнила этот его текст дословно, особенно мне понравилась «косматая ночь». Мне стало жалко Лёву, я сказала:

    – Давай я познакомлю тебя с Мартой.

    Марта была редактор в газете, толстая и одинокая.

    Я спросила у Марты:

    – Хочешь замуж?

    – Хочу, – созналась Марта.

    – Я тебя познакомлю.

    – Когда?

    – Хоть завтра.

    – Нет. Давай через неделю.

    Эта неделя нужна была Марте для того, чтобы похудеть. Она целую неделю не ела, только пила воду.

    Явилась на смотрины похудевшая, несчастная, с голодным блеском в глазах.

    Чтобы не растекаться мыслию по древу, скажу: ничего не вышло. Лёва продолжал любить меня, а я продолжала его отвергать. Он был короткий и широкий, как жук, а любить приятно красивых.

    Лёва не обиделся на меня. Видимо, его любовь ко мне была поверхностной, неглубокой. Он не захотел терять меня навсегда. Мы подружились. Эта дружба была счастливой. Лёва – интересный человек и преданный друг. Он держал меня в курсе всех своих поисков, и мужских, и творческих.

    Довольно скоро он нашёл себе невесту по имени Наташа. И подолгу рассказывал мне, как она хороша.

    Наташу Лёва срубил в Германии. Он встретил её в Берлине. Лёва её соблазнил. Он очень боялся, что «ничего не получится», но всё получилось, и Лёва пригласил Наташу в жёны. Она обещала подумать.

    Лёва вернулся из Берлина тревожный, весь на винте.

    – Как ты думаешь, приедет?

    – Конечно, приедет.

    – А если не приедет?

    – Тогда ты плюнешь мне в лицо.

    – Да? Ну ладно.

    Лёва успокаивался. Перспектива плюнуть мне в лицо его уравновешивала.

    Я удивлялась, сколько в нём детского. В нём было очень много достоинств: преданный друг, талантливый человек, мог быть прекрасным мужем, но… любят не за это.

    Наташа – молодая женщина с непростой судьбой. Перемещённое лицо. Её родители во время войны прислуживали немцам. Они были уверены, что немцы пришли навсегда и очень глупо упираться и противостоять. Надо приспосабливаться к новой власти. Но наступил перелом в войне, немцы стали удирать с оккупированной территории. К ним присоединились и те, кто им прислуживал. Эти «полицаи» понимали, что их ждёт. Виселица, поставленная на всеобщее обозрение. В лучшем случае лагерь.

    Родители Наташи отступили вместе с немцами, оказались в Германии вместе с другими, себе подобными. Но зачем они нужны немцам?

    Жили в бараках. Обстановка была невыносимой. Наташина мать повесилась.

    Наташа с русской фамилией не могла прижиться в чужом стаде. Достигнув совершеннолетия, она торопливо вышла замуж за немца. Потом разошлась, оставив себе немецкую фамилию.

    В этот период своей жизни она попала в поле зрения Лёвы Гинзбурга.

    Наташа приехала в Москву.

    Назначили свадьбу на 9 Мая, День Победы. Купили ящик водки. Созвали гостей. Но… Лёва попал в больницу, и 9 Мая он оказался в реанимации без сознания.

    Наташа позвонила мне и спросила:

    – А можно пригласить загс в реанимацию?

    – Но ведь жених без сознания.

    – Ну и что? Можно вложить ему в пальцы шариковую ручку и расписаться…

    Я поняла, Наташе некуда возвращаться. Она сожгла в Германии все мосты. У неё там нет ничего: ни денег, ни жилья, ни друзей.

    Лёва – единственное пристанище душе и телу. Если он умрёт, придётся возвращаться в ненавистную Германию и жить там на пособие.

    Лёва умер.

    Дочь Лёвы, тридцатилетняя энергичная женщина, в этот же день явилась к Наташе и вышибла её из квартиры. С какой стати отдавать трёхкомнатную квартиру в прекрасном районе какой-то никому не известной бабе без роду и племени, дочке полицая?

    Друзья Лёвы переправили Наташу к вдове Юрия Трифонова, с которым Лёва дружил. Вдова в свою очередь передала её Эдику Володарскому. Таким образом, Наташа появилась в посёлке «Советский писатель».

    Эдик предоставил Наташе пустой дом Высоцкого. Наташа поселилась в доме и стала плакать.

    Я пришла её навестить. Я оказалась единственным человеком, которому Наташа могла позвонить.

    Я впервые вошла в дом, построенный Мариной Влади.

    Комната объединена с кухней. Пространство – непривычно большое, метров шестьдесят, а может, и сто. На второй этаж ведёт винтовая лестница, сваренная из чугуна. Ступени мелкие, короткие. Лестница крутая, опасная. Камин. Перед камином кресло в виде красного кожаного мешка, набитого шариками. Когда человек плюхается на этот мешок, он тут же принимает форму тела и становится креслом. Как сейчас говорят, «круто», – но неудобно.

    На втором этаже спальня. При ней – ванная комната. В ванной я впервые увидела палочки для чистки ушей. Раньше в Москве их не было.

    Мебели минимум. Просторно. Золотые деревянные стены.

    Марина плакала в этом доме две недели. После неё столько же плакала Наташа. Новый дом, выстроенный для счастья, превратился в дом скорби. Когда я вошла, я это почувствовала. Скорбь стояла в воздухе. Наташа встретила меня без улыбки. Какая там улыбка… Она похудела на двадцать килограмм и похорошела. У неё был безусловно лишний вес, а сейчас она вошла в берега.

    Мы пошли гулять вдоль реки. Наташа рассказала мне, что у неё кончается виза и надо покидать Москву. А это очень жаль. У Лёвы здесь было всё: знаменитые друзья, жильё, заработок, положение в обществе. Для того чтобы этого добиться, нужна целая жизнь. Наташе достались бы все эти блага одним только штампом в паспорте. А теперь её вытряхивают из страны, как ненужную вещь. Она – перемещённое лицо. Так было, так есть.

    Марина Влади и Фарида Володарская ни о чём не договорились. Конфликт усугублялся. Всё кончилось тем, что Марина вернулась в Париж, а Фарида разобрала дом на брёвна и вывезла с участка. От дома ничего не осталось, кроме фундамента и тяжёлой стиральной машины. Машина валялась в лопухах, а ленточный фундамент остался в земле. Его не выковыряешь.

    На этом фундаменте Эдик построил новый одноэтажный дом из красного кирпича. Внутри дома он расположил финскую баню и теперь жил как номенклатура, со всеми удобствами. Эдик хоть и пил, но любил комфорт и роскошь. Фарида обеспечивала ему то и другое.

    Фарида – поразительно талантливый человек. За что ни возьмётся, всё у неё получается и сверкает качеством.

    Люди делятся на тех, кто хвастает, и тех, кто прибедняется. Фарида не прибеднялась, но любила обесценивать свою жизнь. Бульдог – урод. Дом – обычный. Эдик – алконавт. Жизнь не удалась. А это не так. Бульдог – красавец. Дом – красавец. Эдик – гений. Жизнь полна глубокого смысла, любви и самопожертвования.

    Фарида сохраняла талант Эдуарда Володарского, оберегала его как могла, и в результате современники получили его прекрасные сценарии, культовые фильмы.

    Фарида родом из Иркутска. Однажды, будучи диктором телевидения, она шла вдоль реки Ангары, а на берегу сидели молодые парни, разводили костерок. Они увидели красавицу Фариду и стали кричать: «Фарида, иди к нам!» Но гордая Фарида прошла мимо, юная, высокомерная и недоступная.

    – А знаешь, кто были эти парни? – спросила меня Фарида.

    – Откуда же я знаю?

    – Это были Распутин и Вампилов.

    – Фантастика… – вздохнула я.

    Звёзды нашей литературы, тогда ещё молодые и никому не известные. Фарида могла бы выйти замуж за любого из них. И тогда Вампилов бы не утонул. И Распутин продлил бы свою жизнь. Фарида умела беречь тех, кто рядом. Она служила своему мужчине всем существом, за счёт себя, за счёт своих дарований и устремлений.

    Однажды Фарида пригласила меня на раков. На кухне в углу стояло эмалированное ведро, в нём шевелились живые бурые раки. На плите в кастрюле кипела вода.

    – Будешь бросать раков в кипяток? – спросила Фарида.

    – Ни за что, – отказалась я.

    Я не в состоянии отправить на смерть даже жука. А тут целые организмы, мыслящие существа.

    Фарида вздохнула и стала опускать раков в кипяток. Они тут же становились красными. Один рак тяпнул своей клешнёй Фариду за палец. Отомстил как мог.

    Бульдог ходил по кухне в ожидании подачки. Алабай был заперт на террасе. Он не любил гостей и не видел в них смысла.

    К ракам Фарида подала соус, который придумала сама. Перемешала домашний майонез и соевый соус. Казалось бы, чего проще. А вот поди, додумайся. Фарида рождена, чтоб сказку сделать былью.

    Эдик мечтал умереть дома. Так и вышло. Фарида отвезла его в больницу, но нужного врача не оказалось на месте. Пришлось вернуться домой. Ночью он умер.

    Фарида осталась одна. С двумя собаками. Это были бульдог и алабай. Обычно у бульдогов неправильный прикус, нижняя челюсть выдвинута. А у этого бульдога – нормальный прикус и умные бархатные глаза. Алабай высокий, как телёнок. Свирепый, как тигр. Любит только хозяйку.

    Дом на фундаменте Высоцкого с половиной участка Фарида продала режиссёру Петру Тодоровскому.

    Дом отремонтировали, перестелили крышу, утеплили стены, достроили – получилось прекрасное строение, одноэтажная Америка. Не надо бегать по лестнице вверх-вниз. Всё на одном уровне.

    Жена Тодоровского Мира умела навести уют. В старости люди, как правило, любят друг друга. Все контрастные эмоции переплавляются в нежность.

    Пётр Ефимович не мог без Миры обходиться. Не мог и не хотел. Она была как капитан на корабле и рулила, определяя курс. Пётр Ефимович снял с себя все нагрузки, кроме творческих. Остальное передоверил жене. Она была его продюсером и локомотивом.

    Однажды я стояла у них во дворе. Открылась калитка, и вошёл незнакомый мужик. Это был уголовник Васька, который жил в соседней деревне у своей матери. Он недавно освободился из заключения, и ему было не на что жить. Нужны деньги. Васька отправился на промысел.

    Он подошёл к Петру Ефимовичу и сказал:

    – Дай триста рублей, а то я тебе дом подожгу.

    – Что? – переспросил Тодоровский.

    – Триста рублей, говорю, гони. А то дом подожгу на хер.

    Пётр Ефимович сделал плавный жест в сторону жены и вежливо перенаправил:

    – К Мире Григорьевне, пожалуйста…

    Васька подошёл к Мире.

    – Дай триста рублей, – приказал он. – А то я тебе дом подожгу.

    – Вы мне угрожаете? – уточнила Мира Григорьевна.

    – Как хочешь, так и думай, – разрешил Васька.

    Далее действие развернулось коротко и чётко. Мира позвонила директору санатория ФСБ. Санаторий стоял по соседству, непосредственно за забором Тодоровских. Директор Сергей, красивый молодой полковник, дружил с писателями, а они дружили с ним.

    Мира позвонила Сергею, разговор был короткий.

    С тех пор Ваську нигде никто не видел. То ли он скрывался в отчем доме, прятался в шкафу и боялся высунуть нос. То ли вообще уехал. Трудно сказать. Никто не выяснял.

    У Петра Ефимовича было слабое сердце. Однажды в электричке с ним случился приступ стенокардии. Он испытывал невыносимую боль.

    Позже он сказал мне: «Как страшно умирать на чужих глазах».

    Мира организовала мужу операцию в Германии. Это продлило его жизнь, восстановило здоровье, и благодаря этому мы, зрители, получили его лучшие фильмы: «Военно-полевой роман», «Анкор, ещё анкор!», «Интердевочка». Без этих фильмов мы были бы беднее.

    Пётр Ефимович умер на восемьдесят восьмом году. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.

    Мира Григорьевна горевала глубоко и долго. Потом однажды произнесла: «Когда-нибудь это должно было случиться…»

    Дом Высоцкого достался Мире. Дом Кирсанова, на второй половине участка, Фарида продала, а сама переехала на берег реки неподалёку от посёлка. Построила там дом – свой от начала до конца.

    Новый хозяин кирсановского дома – Эрик Бугулов. Я знаю только, что он осетин, занимает высокую номенклатурную должность.

    Эрик – молодой, похож на голливудского актёра типа Ричарда Гира, который красив в любом возрасте. У него жена по имени Зарема, с большим глазами и оперным голосом. И три дочери.

    Однажды я попала в дом к Эрику. Увидела то, чего не было раньше: окна были вделаны в крышу. Это называется «мансардные окна».

    Зарема сказала:

    – Здесь много деревьев. Темно. Свет можно брать только сверху.

    Эрик угостил меня вином, сделанным из изюма. Оно было сладкое без добавления сахара. Я вдыхала божественный аромат, а надо мной в мансардных окнах плыли белые облака и качались верхушки берёз.

    Посёлок «Советский писатель» перестал принадлежать только писателям. Он наполняется новыми хозяевами, молодыми и успешными. Идёт новая генерация. Но ушедшие не будут забыты. Навсегда останутся стихи Твардовского, песни Высоцкого, книги Юрия Нагибина.

    На правлении решили поставить стелу, и на ней золотыми буквами будут выбиты имена незабываемые.

    Для стелы уже нашли место. Она будет стоять перед правлением, на пересечении двух аллей: Центральной и Восточной.

    Наш посёлок станет заповедным. Его не тронет Новая Москва, сюда не придёт городское строительство.

    Навсегда, навсегда останется посёлок «Советский писатель», где жили люди, определяющие эпоху. Земля под ногами до сих пор слышит их шаги. Их мысли до сих пор плавают в атмосфере.

    Я прочитала свои записи. Проступила похожесть судеб. Каждой жизнью правят две силы: ЛЮБОВЬ и СМЕРТЬ.

    Как говорит Евтушенко, «жить и жить бы на свете, но, наверно, нельзя».

    Нельзя – значит, нельзя. Создателю виднее. Нам не дано узнать, что там, за чертой. Но очень может быть, что смерть – это продолжение любви.

    Автор: Виктория Токарева

  • 22 апр 2018 13:00

    Лев Ландау - Любовь по расписанию
    Знаменитый физик-теоретик, академик, создатель собственной научной школы в отношениях с прекрасным полом был отменным практиком.
    Репродукция картины художника М. Штейнера «Академик Лев Ландау».
    Репродукция картины художника М. Штейнера «Академик Лев Ландау»
    Лев Ландау — из тех, кого прекрасно описывает поговорка «из молодых, да ранний». Он родился 22 января 1908 г. в Баку. Тогда, в начале ХХ века Баку рос, как на дрожжах. Вернее, на нефти — в конце XIX в. тут разразился настоящий нефтяной бум. Отец Льва Давид Ландау был известным в городе инженером-нефтяником. Мать Любовь Гаркави-Ландау даже по нынешним меркам воспринималась бы как особа невероятно продвинутая — окончила Могилёвскую женскую гимназию, затем Еленинский повивальный институт и в качестве финального аккорда — Женский мединститут в Петербурге. Супруги активно занимались еще и научной деятельностью, публиковали статьи. Так что у Льва просто не оставалось иного пути, кроме научного. Школу в Баку он закончил в 13 лет. На семейном совете было решено, что в серьёзное учебное заведение ему поступать рановато — пусть пока поучится в Бакинском экономическом техникуме. Лев не перечил. Но в 14 лет всё же поступил в Бакинский университет, а через два года, в 1924 г перевёлся в Ленинградский университет на физфак. К 19 годам у него уже было опубликовано четыре научные работы.
    Молодой учёный с головой погружается в новейшую тогда сферу науки — квантовую механику. Несмотря на то, что в стране уже потихоньку «подмораживало», Льву разрешали регулярно выезжать за границу, встречаться в выдающимися учёными того времени, работать в университетах Англии, Германии, Швейцарии. Вскоре он уже входит в первую десятку физиков-теоретиков мира. Харьков, куда переезжает Ландау, чтобы возглавить кафедры Харьковского университета, превращается чуть ли не в научную столицу советской теоретической физики
    В 1937-м по приглашению Петра Капицы он едет в Москву, чтобы возглавить только что созданный Институт физических проблем. Вот только вместо проблем физики ему придётся решать проблему куда более серьёзную — как остаться в живых, попав в жернова НКВД. Ландау, в друзьях у которого значились чуть ли не все физики мира, обвиняют в антисоветской агитации. В тюрьме он провёл год. Его пытали. Он голодал. От смерти его спас всё тот же Капица, достучавшись до самых высоких кремлёвских кабинетов. Из тюрьмы его вынесли на руках.
    В следующий раз от смерти его будет спасать уже целая бригада светил мировой медицины. В 1962 г. Ландау попадает в тяжелейшую автокатастрофу. Шесть недель он пробыл между жизнью и смертью. Шесть недель над ним дежурили врачи из Канады, Франции, Чехословакии, СССР. Вытянули. Хотя еще три месяца Дау (как звали его близкие) не узнавал даже членов семьи. Тяжелейшая травма не позволила ему пережить момент величайшего триумфа — в 1962 г. он не смог поехать в Стокгольм, чтобы получить Нобелевскую премию, присуждённую ему за «основополагающие теории конденсирования материи, в особенности жидкого гелия». Он проживёт еще 6 лет, но к работе так и не вернётся. Видимо, все отпущенные ему Богом озарения он к тому времени уже выбра
    «Солнечный человек»
    Помимо репутации гениального физика у Ландау существовала ещё и стойкая репутация женолюба. Во всеуслышание об этом рассказала его супруга Конкордия Дробанцова, которую обычно все звали Корой. Вернее, не рассказала, а описала в книге «Как мы жили». Долгое время книга эта существовала в виде самиздата. А многие солидные академики пытались её уничтожить — настолько возмутило их описанное там. «Я — жена великого физика ХХ века Льва Ландау, — писала Конкордия. — Наша история похожа на истории многих семей в эпоху сексуальной революции. Разница лишь в том, что Ландау — гений.
    Вот уже 10 лет я пишу о той счастливой и драматической судьбе. Пишу только правду, одну правду, пишу для себя и не имею ни малейшей надежды на то, что когда-нибудь это увидит свет. Дау был солнечный человек. Но после своей смерти оставил слишком много загадок, тайн. Чтобы распутать сложнейший клубок нашей жизни, пришлось залезть в непристойные мелочи, в интимные стороны нашей жизни, скрытые от посторонних глаз и таящие так много мерзости. Но и прелести тоже».
    По словам Коры, Ландау не терпел хаоса ни в науке, ни в любви. У него существовала собственная система классификации красавиц (Учёный же! Теоретик!). Все женщины делились на красивых, хорошеньких и интересных. Были еще два класса: 4 — «Выговор родителям» и 5 — «За повторение — расстрел». Он мог выкидывать два или четыре пальца, показывая класс женщины. Всех своих женщин он осваивал по расписанию. Когда у него появлялась новая возлюбленная, ей выделялся определенный день и час, и никто не мог нарушить этого графика.
    Себя он называл красивистом. Ему было важно, чтобы женщина была хороша лицом и с божественной фигурой. Создатели фильма «Мой муж — гений» о Льве Ландау рассказывают, что когда учёный шёл гулять по дачному поселку, он внимательно осматривал всех встречавшихся ему женщин. Осматривал прежде всего фигуру. И это был такой взгляд! Это был взгляд, который не только обещал женщине многое, но и будто приподнимал ее над землей.
    В узком кругу знакомых он хвастался, что ни одна женщина не ушла от него недовольной. И его, обладавшего ярчайшей харизмой, дамы всех возрастов действительно боготворили. Поговаривают, что у Ландау было пять ярких романов. Все они происходили на глазах у Коры — ведь в 1934 г., когда они только встретились, Дау заставил красавицу Кору заключить «пакт о ненападении в супружеской жизни», который, по его задумке, давал обоим супругам свободу на романы на стороне. Вот только пользовался этой свободой лишь он один. И в письмах к Коре мог писать: «Боже мой, мне нравится Гера! Она требует, чтобы за нею ухаживали. А ты же знаешь, Корочка, как я этого не люблю. Это же слишком долго!». Он не понимал, к чему все эти ухаживания, красивые слова, стихи? Если люди друг другу интересны, зачем терять время?
    Свою первую женщину он познал достаточно поздно — в 27 лет, и это была та самая Кора. Она же была рядом и в его последние часы на этой земле
    Юлия Юнина
    Хорошо помню,сына Л.Ландау,Игоря,мы учились в одной школе,и жили рядом.Он был таким же,как мы все,ничем не выделялся,умный,скромный мальчик.

  • 21 апр 2018 12:41

    Пять историй про Аркадия Райкина
    Пять историй про Аркадия Райкина
    24 октября 1911 года родился человек, который стал настоящей легендой юмора и эстрады в нашей стране, — Аркадий Исаакович Райкин.
    Паяльник
    Три ленинградских сатирика объединились под псевдонимом «Настроевы» (в смысле — «нас трое»), и под этой фамилией поставляли репертуар великому Райкину. Как-то во время обсуждения очередной порции новых монологов вдруг замигала настольная лампа. Один из писателей тут же вскочил: «Аркадий Исаакович, я починю! У вас в доме найдется паяльник?» «Кецелэ майнэ (это по-еврейски „кошечка моя“), — грустно сказал Райкин. — Кецелэ майнэ, если бы у меня был паяльник, разве я стал бы заниматься всей этой ерундой!»

    Разница между женатым и холостым
    Когда Аркадий Исаакович Райкин был в преклонных годах, однажды после концерта ему представили актера и режиссера Бориса Львовича. Вот что он вспоминает: «Я начал сбивчиво выражать восторг, он же, не слушая, повторил, еле шевеля синими губами: «...Актер... режиссер... да». И вдруг так отчетливо спросил: «А женаты?» Да, говорю, женат. «А давно?» Да лет пятнадцать уже, говорю. «Всё на одной?» Да, Аркадий Исакович, всё на одной. «Да, да, — покачал головой Райкин, — вот и я всю жизнь на одной. — Знаете что? — вдруг сказал он, как будто только меня и ждал, чтоб это сообщить, — знаете что? Женатому человеку плохо дома, холостому — везде!»
    У нас гости!
    Ленинградский театр эстрады под руководством Аркадия Райкина приехал на гастроли в Москву. Аркадий Исаакович и его жена Руфь Марковна, актриса этого театра, возвращаются после спектакля в гостиницу «Москва». Оба еле держатся на ногах от усталости. Отключили телефон. Теперь только одна мысль — поскорее лечь спать.
    И вдруг — звонок.
    Рассказывает Руфь Марковна:
    «Открываю дверь. На пороге Гердт. Я говорю: ты знаешь, мы тебе всегда рады, но сейчас просто валимся с ног от усталости. Приходи в любой другой день. Он отвечает: понял, ухожу, только один анекдот. Я: ну, анекдот — святое дело, да проходи, сядь на минуточку.
    После его анекдота я вспомнила другой, а там пошло-поехало. Чувствую, у меня что-то вроде второго дыхания.
    В три часа ночи Райкин встал из-за стола: нет, говорит, я больше не могу, только спать. И пошел в спальню.
    А мы с Гердтом так разговорились, куда усталость делась. В пять часов утра дверь из спальни открывается, выходит Райкин. Ну, вы знаете, что он может хорошо одеться. Но здесь... я его таким разодетым не помню. Как будто собрался на самый важный прием. Сел за стол и барабанит двумя пальцами.
    Я испугалась: „Аркаша, что с тобой?“
    А он: „Ну как же, у нас ведь гости...“
    Гердт закричал: „Всё, ухожу, исчезаю“.
    И действительно исчез.
    Так искусство Райкина столкнулось с могучим напором Гердта-рассказчика и — одолело его».
    Вход — через дверь
    Из воспоминаний Аркадия Райкина.
    «Играли мы в Москве, в Центральном Доме культуры железнодорожников. Некий гражданин, киномеханик, приехавший в столицу с Камчатки на какие-то курсы, чтобы попасть к нам в театр, каждый вечер выстаивал у входа перед началом спектакля, безуспешно спрашивая лишний билетик. Наконец, доведенный до отчаяния, он забрался на крышу Казанского вокзала, затем перешел на крышу Дома культуры и проник внутрь через вентиляционную трубу.
    Оказавшись на колосниках, он сполз по тросам на сцену и, никем не замеченный, спустился в зрительный зал, как раз когда начали впускать публику. Смешавшись с публикой, почувствовал себя в безопасности и стал высматривать, где поудобнее простоять спектакль.
    Но он не видел себя со стороны. Его одежда была в саже, мазуте, масляных пятнах и прочей гадости, скопившейся на театральных небесах за многие годы. Люди шарахались от него. Уже после третьего звонка капельдинеры вывели его из зала. Бедняга сопротивлялся отчаянно.
    Артисты слышали какой-то странный шум в зале перед началом и поинтересовались у администратора, что случилось. Он рассказал. Тогда я спросил, ушел ли этот человек.
    — Нет, он сидит у меня в администраторской.
    — Зачем?
    — Аркадий Исаакович, вы только не беспокойтесь; я — со всей строгостью, как положено. Я сразу указал ему на дверь. Но... через дверь он не может выйти. Только через крышу.
    — Если это шутка, то неудачная.
    — Понимаете, Аркадий Исаакович... вы только не нервничайте, не расстраивайтесь... конечно, этот гражданин виноват. Но на улице тридцать градусов мороза.
    — Ничего не понимаю. При чем тут мороз?
    — Дело в том, что у него на крыше пальто и шапка. А до антракта достать их оттуда нет никакой возможности.
    — Пожалуйста, в антракте пригласите его ко мне. Когда привели безбилетника с Камчатки и он поведал со всеми подробностями свою горестную историю, я крепко пожал ему руку и сказал:
    — Если бы присуждался приз самому отчаянному зрителю, вы, несомненно, могли бы рассчитывать на него Но поскольку зрителям такие призы пока еще не дают, приглашаю вас на завтрашний спектакль.
    И, вручив ему контрамарку в первый ряд партера, добавил:
    — Вход, не забудьте, через дверь».
    Страшная баба
    Из воспоминаний Евгения Симонова. «Мы сидим в ресторане, народу мало, певица молчит, оркестр безмолвствует, Райкин иногда вертит головой, словно отлежал шею. Отец мой, Рубен Николаевич, маленькими глотками пьет армянский коньяк, супруга Аркадия Исааковича осторожно пригубливает бокал хванчкары, я — дую жигулевское пиво. Райкин на протяжении обеда пьет боржоми, выдавливая в стакан половину большого ярко-желтого лимона.
    — Что у вас с шеей? — спрашивает отец.
    — Вчера вдова одного генерала едва не сделала меня калекой, — отвечает Райкин. — Она, во-первых, чуть не оторвала мне руку, а, во-вторых, при прощании повисла на моей шее, поджав ноги. Я из гордости не мог согнуться и из вежливости не мог послать ее к черту... И вот результат. Не знаю, как буду сегодня играть. Она трепала меня по щекам и пыталась распушить брови! Терпеть не могу, когда меня трогают за лицо. Страшная баба! А весит не меньше дельфина».

  • 20 апр 2018 14:57

    "Детский альбом" Петра Ильича Чайковского:---
    Сочинение "Детского альбома" - первое обращение композитора к детской теме. Позже последует цикл Детских песен ор.54, балет "Щелкунчик". Поводом к обращению к музыке для детей послужили также жизненные обстоятельства композитора в 1877-1878 годах, и, прежде всего, общение с детьми в семье сестры А.И.Давыдовой в Каменке в момент сильнейших душевных переживаний, вызванных женитьбой.
    Непосредственно созданию "Детского альбома" предшествовало длительное общение с Колей Конради, глухонемым воспитанником М.И.Чайковского. Именно с ним и своим братом композитор провел вместе часть зимы 1877 - 1878 годов. Втроем они посещали достопримечательности, путешествовали. Прежде мир ребенка для Чайковского - это были воспоминания собственного детства, общение с семьей Давыдовых в Каменке. В Швейцарии и Италии Чайковский довольно долгое время провел с Колей, входил в мир интересов мальчика, занимался его воспитанием, а также был свидетелем его реакций на впечатления, которые приносили путешествие, непосредственно наблюдал мир ребенка.
    Чайковский с восторгом писал Н.Ф.фон Мекк: "В сущности же я счастлив совершенно. Последние дни <...> были полны самых радостных ощущений. Я ужасно люблю детей. Коля до бесконечности радует меня .<...> Чрезвычайно интересно наблюдать за таким умным ребенком <...>".

    Вторым фактором, предшествовавшим появлению идеи сочинить цикл пьес для детей, были встречи и впечатления от пения "недетской" песенки уличного мальчика-певца Витторио во Флоренции, о чем Чайковский писал : "Всего курьезнее было то, что он пел песню со словами трагического свойства, звучащими необыкновенно мило в устах ребенка". 27 февраля/11 марта 1878 года, в те дни, когда композитор впервые говорит о своем желании сочинить сборник пьес для детей, он пишет брату М.И.Чайковскому: "Посылаю тебе карточку певца-мальчика, который пел Perce lasciar mi ("Зачем покинул меня" - итал.). Скажи мне, как ты найдешь его лицо. По моему, в его лице есть признаки гениальности...".
    Третьим фактором, определившим намерение Чайковского сочинить пьесы для детей, можно считать пример Р.Шумана. Неслучайно в одном из писем, рассказывая о замысле "Детского альбома" Чайковский упоминает в этой связи Р.Шумана.
    О начале работы над "Детским альбомом" известно из письма композитора от 30 апреля 1878 года. Чайковский, находясь в Каменке, в семье Давыдовых, написал П.И.Юргенсону: "Завтра примусь я за сборник миниатюрных пиэс для детей. Я давно уже подумывал о том, что не мешало бы содействовать по мере сил к обогащению детской музыкальной литературы, которая очень небогата. Я хочу сделать целый ряд маленьких отрывков безусловной легкости и с заманчивыми для детей заглавиями как у Шумана."
    О порядке сочинения пьес сведений нет. Эскизы их были завершены очень быстро. Как об уже полностью завершенном "Детском альбоме", Чайковский сообщил из Вербовки 22 июля 1878 года. 29 июля из Вербовки он написал издателю П.И.Юргенсону, что выслал ему рукописи всех завершенных к тому времени сочинений, в том числе и "Детского альбома", за который он просил назначить цену по 10 рублей за пьесу, а всего 240 рублей. Порядок пьес "Детского альбома", обозначенный в автографе Чайковского уже в первом издании, которое осуществлялось при участии автора, был изменен.
    Мысль о посвящении Володе Давыдову "Детского альбома", очевидно возникла после окончания сочинения. Чайковский довольно много времени провел с племянником летом 1878 года в Каменке. Володе Давыдову тогда было 6 лет. В автографе "Детского альбома" нет посвящения. В письмах Чайковского об этом упомянуто лишь после выхода в свет пьес. Так 24 ноября/6 декабря из Флоренции он писал Н.Ф.фон Мекк: "Альбом этот я посвятил моему племяннику Володе, который страстно любит музыку и обещает быть музыкантом, … хоть ради его неподражаемо прелестной фигурки, когда он играет, смотрит в ноты и считает, - можно целые симфонии посвящать".
    Чайковский был доволен первым изданием "Детского альбома", отсутствием, как он считал, в нем опечаток. Правда, некоторое огорчение он высказал издателю по поводу внешнего вида издания: "Я сожалею, что мне не пришло в голову просить тебя детский альбом напечатать другим форматом. Ведь Володя Давыдов должен будет играть стоя, чтоб смотреть на ноты! Картиночки значительно уступают по художественному достоинству Сикстинской мадонне Рафаэля, - но ничего, сойдет, - детям будет занятно".
    Некоторые пьесы цикла построены на фольклорном материале. В "Неаполитанской песенке" (тема которой перенесена в "Детский альбом" из 3-го действия балета "Лебединое озеро"), а также в "Итальянской песенке" Чайковским использованы подлинно народные итальянские мелодии. Еще один итальянский (венецианский) мотив взят за основу в пьесе "Шарманщик поет". Есть основания предполагать, что подлинно фольклорный мотив (скорее всего, тирольский) использован в "Немецкой песенке". В пьесе "В церкви" претворен церковный мотив так называемого "шестого гласа".
    "Детский альбом Чайковского", наряду с широко известными сочинениями Шумана, Грига, Дебюсси, Равеля, Бартока и некоторых других композиторов-классиков, входит в золотой фонд мировой музыкальной литературы для детей.

  • 19 апр 2018 10:47

    ВЛАДИМИР ГИЛЯРОВСКИЙ: Обыкновенный москвич ----
    Сквозь кремовые шторы пробивалось солнце, по брусчатке цокали лошадиные копыта, грохотали колеса пролеток, во дворе заливался старьевщик: «Ста-арье би-ром!». Спящий сунул голову под подушку, сердито засопел, моргнул — и проснулся. На столике возле кровати лежали его часы, золотой брегет с крышкой.Часовая стрелка приближалась к семи: пора вставать, впереди длинный трудовой, полный суеты день.
    Он осторожно встал, стараясь не разбудить жену, прошел в ванную, побрился и нажал на ножную педаль огромного, отделанного красным деревом рукомойника — из медного крана тут же побежала вода. В столовой уже ждал завтрак. Все, что может понадобиться, было собрано с вечера. Он быстро проглотил яичницу из четырех яиц, выпил стакан крепкого черного чаю. Надел кожаный пиджак, натянул охотничьи сапоги, накинул легкое пальто, хлопнул дверью — и сбежал вниз по широкой парадной лестнице.
    Молодые репортеры смотрели на Гиляровского как на бога. Он писал репортажи, они складывались в книги, их читали взахлеб...
    Репортер газеты «Русские ведомости» Владимир Гиляровский поселился здесь недавно. Дом номер девять по Столешникову переулку был выстроен в четыре этажа и ничем не отличался от сотен других доходных московских домов: высокие окна в лепнине, печное отопление, бледно-голубой фасад — издалека дом походил на бисквитный торт с кремом. Раньше Гиляровский жил в номерах «Англии», у Шаблыкина на Тверской, в доме де Ледвез на 2-й Мещанской, потом у Вельтищева, что напротив консерватории, еще позже — в Хлыновском тупике. А недавно семья перебралась в Столешников, в дом Титова, где им понравилось решительно все, и в очередной раз менять квартиру ни он, ни супруга пока не хотели.
    Переулок просыпался. С телеги сгружали бочки и катили их к дверям двухэтажного, с темной подворотней дома. Здесь размещался любимый московскими извозчиками трактирчик, известный острыми куриными потрохами и жирной сомовиной; грузчиков облаивал Цезарь, живущая при трактире рыжая дворняга. Винный магазин Леве еще был закрыт, но булочник-немец уже хлопотал за прилавком, готовясь начать торговлю...
    Гиляровский знал в Столешниковом каждую собаку, знал родословную всех домов — дом, где он жил, раньше стоял на земле купца Егора Ледеве, потом тот продал половину своей земли. Дом номер девять перешел к купцу Никифорову, а затем к
    купцу Титову. Школа владельца «Московского листка» Николая Пастухова не пропала даром: Владимир Гиляровский обошел всю Москву на своих двоих, знал ее и на вкус, и на ощупь, и по запаху — нынче ему платили пятьдесят копеек за строчку. Сегодня ему надо забежать в три редакции, пообедать со старым знакомым, спуститься под землю — Неглинку заключали в новый, каменный футляр, и он хотел сделать об этом небольшой материал. «Русские ведомости» снова просили написать о Хитровке —- не худо бы заглянуть и туда. А вечером в Артистическом кружке благотворительный вечер в пользу погорельцев из Тамбовской губернии, и на нем прочтут его стихи. Публика станет вызывать автора — в Артистическом кружке надо быть непременно.
    На Хитровом рынке все как обычно: безносые бабы в тряпье, невероятного вида оборванцы с лицами, напоминающими свиной студень. В «Каторге» тихо, там еще не началась большая игра...
    Начать день лучше с самого неприятного — он поймал извозчика и сторговался на Самотеку за семь гривен.
    Подземное путешествие вышло совершенно отвратительным. Вниз, через узкую дыру водостока, цепляясь локтями за склизкие камни, — и вперед в кромешной темноте и вопи, хлюпая сапогами по доходящему до щиколоток ручью из воды и нечистот. Время от времени он наступал на мягкое — бог весть что это могло быть: может, сгнивший старый тулуп, а может, и человек, зарезанный на воровской малине и сброшенный в водосток... Сорок минут путешествия сквозь темень и вонь — зато теперь у него есть материал для двух страниц, которые он напишет, когда работы закончатся. А теперь наверх — и домой на воротящем нос от пропахшего клоакой барина извозчике.
    Уже десять утра; надо вымыться, переодеться, выпить чаю — и снова в путь, а к восьми вечера непременно успеть в Артистический кружок. И он это сделает, если только на Москву не обрушится ураган, не случится большой пожар, с рельсов не сойдет пассажирский поезд, из банка не вынесут несгораемую кассу или не произойдет особо изуверского убийства. Тогда его планы полетят ко всем чертям — на то он и репортер.
    Дома его уже ждали. Вода для ванной нагрета, рядом висит его любимый китайский халат. Дети давно проснулись, нянька хлопочет в столовой около пыхтящего самовара. Увидев его, она потянула носом и заворчала
    — Ты, часом, не в выгребной ли яме выкупался, батюшка? Мало тебе того, что было? Опять заразу в дом принесешь!..
    Он только развел руками — ну что тут скажешь? Возразить нечего — Аннушка права. К нему то и дело приходят корреспонденты с Хитровки — страшные, заросшие диким волосом, годами не мывшиеся оборванцы. Ему известно все, что происходит в московских притонах, но год назад они принесли в его семью сыпной тиф. Заболели дети и няня, жена чуть не сошла с ума, он чувствовал себя убийцей. А потом все пошло по-старому: репортер — не работа, а судьба...
    Нянька все ворчала, а он, чисто вымытый и надушенный о-де-лаваном, уже блаженствовал за самоваром. В его распоряжении сорок минут — надо успеть передохнуть, напитаться домашним уютом, наглядеться на жену. Жена разливала чай, он на лету поймал ее руку, поцеловал и в который раз подумал, что ни в Москве, ни в Петербурге нет таких женщин, как Маша. За такими красавицами надо ехать в провинцию, в степь или, на худой конец, в далекий город Пензу. Как же ему повезло, что актерская судьба забросила его именно туда, а у дочки возглавлявшего казенный ботанический сад садовода Баумана была подруга-гимназистка Маша Мурзина! Все могло бы сложиться совсем иначе — и не пил бы он, успешный московский репортер, чай в Столешниковом переулке, а брел бы с другом-актером но шпалам: из Керчи в Вологду, из Вологды в Керчь. Или крутил сальто в цирке. Или пас лошадей где-нибудь в степи. А то и замерз бы лютой зимой под кустом у большой дороги...
    Вспоминать прошлое времени не было — жаль тратить на пустяки единственные за день сорок минут покоя. Он еще раз поцеловал руку жены, отпустил ее и улыбнулся: как же ему всетаки везет! Как хорошо, что он, молодой здоровяк, тянувший лямку с бурлаками, водившийся с разбойниками, воевавший, до знакомства с Машей почти ничего не знал о женщинах: красивые и желанные остались в другой жизни, в детстве, дома. Встречавшиеся в кабаках и шалманах испитые бабищи были так сильно перемолоты жизнью, что ничего, кроме отвращения, не вызывали. Он, прошедший огонь, воду и медные трубы, впервые в жизни влюбился. Влюбился в свою будущую жену — и был к этому времени невинен как агнец. Все вышло по старинным русским нравоучениям: если жених и невеста чисты, их ждет счастливый брак...
    Он допил третью чашку и попросил принести одеяло и подушки в кабинет, чтобы немного соснуть на диване.
    Через тридцать минут, одетый в отутюженную пиджачную пару, он уже стоял в передней. Жена встала на цыпочки, чмокнула его в щеку и сунула в карман тяжелый, с острыми стальными шипами кастет — он забыл его в кабинете. Уже на улице Владимир Гиляровский глянул на свое отражение в зеркальной витрине и хмыкнул: «Хорош. Элегантен. Приличен. Сразу видно — из «Русских ведомостей».
    Он ехал на Мясницкую, в Юшков переулок, в дом Мецгера: там размещалась редакция самой респектабельной московской газеты, где ему посчастливилось работать. Да, посчастливилось — жалованье в «Русских ведомостях» отменное, гонорары большие, да к этому еще и устойчивость, и положение в журналистском мире... Ну, да он этого стоил: кто другой пустил бы в свой дом хитрованцев? Кто, краем уха на вечеринке услышав о железнодорожной катастрофе на Кукуевке, сорвался бы с места и помчался за двести девяносто шесть верст от Москвы зайцем на служебном поезде, поданном для железнодорожных генералов, прячась от проводников в сортире и распугивая желающих облегчиться страшным начальственным рыком:
    — Занято!
    — Виноват, ваше высокопревосходительство..
    Кто еще провел бы неделю на месте аварии, два раза в день отбивая телеграммы в редакцию, с рассвета до заката пропадая в морге и у братских могил — его одежда насквозь пропиталась трупными миазмами? Разве он делал это за хорошее жалованье? Ну нет, дудки! В репортерской работе ему милее всего опасность — эта малина слаще завидного жалованья, жирного гонорара и привилегий, которые дает корреспондентский билет.
    ...Коляска лихача тем временем знай катила себе по Москве. Заодно он заехал на Мясницкую, в Консисторию. С виду дом как дом — а на самом деле под ним прячутся подвалы Тайной канцелярии с каменными мешками. Один из консисторских чиновников, тихий семейный человек, живет в бывшей пыточной — из стен его квартиры торчат крючья с цепями, а к потолку до сих пор приделан блок для дыбы.
    К дому, где размещались «Русские ведомости», подкатили с форсом. Он спрыгнул с пролетки, расплатился, распахнул тяжелую дверь — и вот уже шикарная лестница, потом огромная комната со столами под зеленым сукном, керосиновые лампы с такими же зелеными абажурами, шелест бумаг, тихие разговоры. Он раскланялся с театральным критиком и фельетонистом и нырнул в кабинет издателя Соболевского. Надо обсудить тему следующей заметки — чудовищная грязь в мясных лавках в Охотном ряду. Поговаривают, там среди приказчиков пошла холера.
    Потом он забежал в когда-то процветавшие, а нынче переживающие не лучшие времена «Современные известия» и получил гонорар за несколько заметок, заехал и в только что начавший выходить ультралиберальный «Московский телеграф».
    День шел хорошо и споро: в три часа дня он уже сидел в трактире у Тестова и ел стерляжью уху. Напротив примостился низенький лысоватый суетливый человечек с бородой клинышком, большой лысиной и выпученными, как у пойманного карася, глазами. Это издатель и главный редактор скандального и бешено популярного «Московского листка», кошмар редакторов-конкурентов, умнейший Николай Иванович Пастухов, газетчик-самородок.
    Ложка ухи — глоток водки — ложка ухи. Пастухов облизывается и вытирает сомовий рот ладонью:
    — Заелся, заелся, Гиляй. Забыл про нас. Большие гонорары тебе подавай. Поди уж, и не помнишь, как ты попал в газетчики?
    — Все помню, Николай Иванович. Я тогда играл атамана Хлопко в театре Бренко в Петровском парке, а вы и мой друг ужинали в саду. Нас познакомили, вы сказали: «Здорово ты их на сцене тряханул! А в газеты не пишешь?» И напечатали мои
    театральные анекдоты за подписью «Записки театральной крысы».
    — Не о том говоришь, Гиляй. Я тягу в тебе заметил. Тягу к репортажу. Понял: если о самоубийстве будешь писать, обязательно проверишь, мертвого ли в фоб положили. Подойдешь и пощупаешь покойничка — впрямь ли остыл? Ухо приложишь — не дышит ли? И не ошибся, вон ты в какого орла вырос. А о «Московском листке» забыл...
    — Грех вам жаловаться. Кроме «Ведомостей» только у вас и печатаюсь
    — Да на что тебе эти чистоплюи? Москва мою газету читает, а у твоих профессоров ухватки барские, но кишка-то тонка... Слыхал, как я миллионщика Прохорова раздраконил?
    Пастухов надел очки, шустро развернул газету и начал читать из любимой москвичами рубрики «Раешник»:
    «Изволите видеть, ходит мимо красавец почтенный, мужчина степенный, усы завиты, бачки подбриты, глядит молодцом, барином, не купцом. Ходит по Кузнецкому мосту, ищет денег приросту с первого числа, грит — удружу, на всех по полтыщи наложу, мы им наживать даем, значит, повысим за наем.
    Ходит посвистывает, книжечку перелистывает, адреса ищет, барыни, раскрасавицы, сударыни, денег, грит, пообещаю, любовью настращаю, что, мол, погубите, коли не любите, а там и нaсчет денег яман, держи шире карман, надуем первый сорт...
    Гиляровский громко захохотал, визгливо засмеялся Пастухов. Подхрюкнул и стоявший у их стола половой, притащивший блюдо с толстым расстегаем:
    — Эк вы, Николай Иванович, Григория Гавриловича-то разделали! Они у нас с утра были, чай-водку пили, друзья их все спрашивали, о ком это «Листок» написал. Когда шестой с «Листком» подошел, они и слушать не стали: тарелку с антрекотом об пол грохнули, выбранились и ушли. Оченно на вас обижаются.
    Пастухов поднял палец:
    — Слыхал? Значит, розница у «Листка» будет. А ты чем порадуешь меня старика?..
    — Убийством, Николай Иванович. Хорошим двойным убийством в Мытищах. Полиция ничего не знает, но я вам вот что скажу...
    И они заговорили о работе
    ...Полпятого. Живот набит, хочется спать, но день продлится еще долго — настоящая работа еще не начиналась. Завтра он должен сдать в номер фельетон, нужна тема. Свежая, незаезженная — значит, нищие не годятся, он писал о них месяц назад. О провинциальных актерах писано-переписано, собачьи воры тоже отработанный материал, подкидыши сейчас никому не интересны — они хороши для рождественского рассказа. Но темы никогда не кончаются, чем не тема — «писаки», переписчики ролей для театральной библиотеки на Тверской? Филиал театральной библиотеки — на Хитровке, около разбойничьего трактира «Каторга», в надворном флигеле, на втором этаже, в квартире номер шесть. Квартира разделена дощатой перегородкой: справа — нищие, слева — переписчики. Переписчики живут так, что нищие по сравнению с ними баре.
    Нижняя губа была отличительной приметой знаменитого актера Василия Андреева-Бурлака. Она говорила о нем все: он мог хохотать на сцене, но зрители понимали, что сердце его героя рвется в клочки
    На все про все час, и еще два часа на встречу со старым другом — от этого отказаться невозможно, Андреев-Бурлак для него важнее, чем все фельетоны на свете. Еще вечер в Артистическом кружке, который нельзя пропустить, — пусть его и называют репортером, но на самом деле он поэт. Настоящий поэт, и через много лет, когда вся эта газетная поденщина уйдет в песок и зарастет травой, Владимира Гиляровского будут вспоминать из-за стихов... Черт, как же все успеть? Ну да ладно, как-нибудь с божьей помощью — пусть день идет как идет, и в конце концов все сложится.
    От Хитрова рынка он ничего нового не ждал. Все как обычно: безносые бабы в тряпье, сидящие на закутанных в грязную ветошь деревянных жбанах с товаром, говяжьей и свиной рваниной. Невероятного вида, до последней степени испитые оборванцы с лицами, цветом и консистенцией напоминающими свиной студень. Еще не стемнело, и тузы Хитровки сидят с марухами по малинам. В «Каторге» тихо, там еще не шла большая игра, не опаивали и не раздевали сдуру оказавшихся на Хитровке «статских стрюков». Он поднялся на второй этаж, вошел в квартиру номер шесть — и в нос ударил застоявшийся запах грязного тряпья, сивухи, пыли и старой бумаги. Под ногами хлюпала жидкая грязь, за дощатой перегородкой пели нищие:
    — Пьем и водку, пьем и ром.
    Завтра по миру пойдем...
    В огромной комнате за заваленным рукописями столом сидели несколько человек и переписывали пьесы — по тридцать копеек за сто—сто сорок страниц. Некоторые работали полуголыми, в грязном белье: одежду они давно пропили и не выходили из этой комнаты годами. С нар поднялся высокий, вглухую пьяный молодец в коротенькой нижней рубашке и грязных кальсонах:
    — Вы пришли из библиотеки? У кого деньги? Давайте порционные!
    Сделал шаг, поскользнулся и упал прямо в грязь. Охнул, заизвинялся по-французски и уполз обратно на нары. «Писаки» захохотали:
    — Барин отдыхаю
    Он вздрогнул и протер глаза: неужто перед ним Изорин? Это был сценический псевдоним Николая Петровича Вышеславцева, знатного барина, спустившего все состояние во Франции, бунтовавшего с Парижской коммуной, каким-то чудом не расстрелянного и высланного в Россию. Он жил под надзором полиции, без права пребывания в обеих столицах и губернских городах. В Тамбове и Моршанске он, холеный, изящный, великолепно воспитанный, был звездой их труппы, лучшего героя-любовника не сыскать. Изорин уже тогда страдал запоями, выданные в счет жалованья пару платья и пальто он тут же спустил на ящик коньяка «финьшампань» и шамбертен. У него осталась единственная чесучовая пара; когда она была у прачки, он ходил на манер античного грека, скрывая наготу под длинным заграничным плащом...
    Изорин — «писака» на Хитровке? Какая беда! Но теперь у него есть тема для завтрашнего фельетона.
    Семь часов, номера Молчанова на Арбате. На полу валяется огромный кожаный чемодан, по диванам и креслам разбросаны отлично сшитые костюмы. На столе — бутылка смирновской водки, волжская вобла, паюсная икра, смешанная с мелко
    нарезанным зеленым луком. За столом расположился голубоглазый господин с красивым лицом. Если бы не престранная нижняя губа, собеседник Владимира Гиляровского был бы Аполлоном, губа — отличительная примета знаменитейшего
    актера Василия Андреева-Бурлака. Хочет он или не хочет, но она говорит о нем все: Андреев-Бурлак может хохотать на сцене, но зрители понимают, что сердце его героя рвется в клочки. Сейчас она свидетельствует о другом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: обладатель невероятной губы от души рад своему гостю. Бутылка уже наполовину пуста. Андреев-Бурлак размахивает вилкой с наколотой на нее сардинкой:
    — ...Ты знаешь, что я с Волги. Мой отец — небогатый симбирский дворянин, а я капитанствовал на волжском пароходе. Назывался мой пароход «Бурлак». Как-то вез я с ярмарки купцов. И все бы ничего, но вдруг прибегают ко мне на мостик: самарский миллионщик начал буянить и посуду бьет. Надо бы его унять, но купцы боятся.
    — И что же ты?..
    — Спускаюсь в каюту, а там здоровеннейший купчина лупит бутылкой по тарелкам и орет. Я отворил дверь да как крикну: «Пожар! Спасайся кто может!» Он рванулся на палубу, споткнулся, упал, да и лишился чувств. На следующее утро поднялся тот купец на мостик: «Бросай свое капитанство, иди в актеры, большие деньги получать будешь. Как увидал я твою испуганную рожу, так бросился спасаться, а потом уже ничего не помню»...
    Это была моя первая роль. Вскоре дворянин Андреев стал актером Андреевым-Бурлаком — в честь парохода «Бурлак».
    Дружный смех, звон сдвинутых стаканов. Вобле приходит конец — Гиляровский разрывает ее на две части. Андреев-Бурлак хлопает друга по плечу:
    — Ну а ты как попал на сцену? Ты ведь из цирковых?
    — Да в Тамбове я отстал от цирка и попал в антрепризу Григорьева... А до этого, Вася, кем только не был. И бурлаком, и бродягой, и солдатом, и лошадей казакам в степи объезжал, и с лихими людьми знался... Всякое бывало, вот только говорить об этом пока нельзя.
    — Но ведь ты из хорошей семьи...
    — Да, отец мой личный дворянин, чиновник. А дед из простых. Дядька, беглый матрос, побывал и в Японии, и в Китае, научил меня японской борьбе, развил силу... Тут Гиляровский сложил пирожком медный пятак.
    — Видишь, Вася? А на самом деле тут ничего хитрого нет, работай над своим телом — и ты станешь его хозяином. Если бы не сила да ловкость, я бы в трущобах не выжил.
    — Да как же ты в них попал?
    — Начитался Чернышевского, решил уйти в народ. А возвращаться домой, словно побитая собака, не хотел, решил чего-то добиться. На белильном заводе задыхался, из-под ареста бежал, выломав решетку, с разбойничками водился, и они держали меня за своего. Из-под ножа увернулся, от голода умирал, да не умер, замерзал, да не замерз. Был в юнкерах и стал бы офицером, да в увольнении нашел под кустом брошенного ребеночка. Принес его в училище, и тут поднялся такой скандал! Meня, от греха, отчислили обратно в полк. Я загрустил, подал в отставку и подался в бродяги...
    — Да у тебя, брат, не жизнь, а роман Дюма, Эжен Сю какой-то! Что ж ты об этом молчал?
    — Боюсь, Вася, боюсь. Я по Руси беспаспортным ходил, бог знает с кем знался. В Казани меня, пожалуй, до сих пор ищут: там ведь я за революционного агитатора сошел, полицмейстер с жандармским полковником водкой с коньяком поили, о жизни говорили, на следующий день собирались допросить.
    — Что ж не допросили?
    — Да я решетку из окна выдернул и давай бог ноги.
    На часах уже восемь тридцать, но Гиляровский и не вспоминает о вечере в Артистическом кружке. Бутылка опустела, и они послали за другой, икра с воблой съедены — да и черт с ними! Бурлак трясет друга за плечо:
    — Ты артист, Володя, талантливый артист! Тебе надо вернуться на сцену!
    Гиляровский отмахивается:
    — Да какой я артист! Так, твой довесок. Тебя брали в труппу на шестьсот рублей, ну и за компанию меня на семьдесят пять. Дорос бы я до сторублевого артиста и ходил бы из города в город по шпалам. Я, Вася, и не артист, и не газетчик. Я поэт! Сегодня...
    Он хлопает себя по лбу и глядит на часы. На них девять, торопиться в Артистический кружок, к Большому театру, больше нет смысла. Гиляровский вздыхает, опускается в кресло и заканчивает фразу:
    — ...И сегодня у меня мог быть большой день. Ладно, ну его к лешему. Давай, Васенька, выпьем. Помнишь Изорина? Знаешь, где я его встретил?..
    Так подошел к концу этот день Владимира Гиляровского, а назавтра он снова проснулся в семь утра от грохота колес и крика: «Халат-халат! Ста-арье би-ром!»
    Наспех умылся, засел за фельетон о «писаках» с Хитровки, потом помчался в редакцию «Русских ведомостей», а прямо оттуда — на большой пожар. Вернулся домой с обожженными руками, с ног до головы покрытый сажей. Тогда его карьера газетчика только начиналась. Слава была впереди — правда, большим поэтом он так и не стал...
    Гиляровский писал репортажи, они складывались в книги, их читали взахлеб. Молодые репортеры смотрели на него как на бога. А потом многое переменилось. В двадцатые годы новая власть уплотнила квартиру в Столешниковом. К житью в коммуналке Гиляровский так и не привык и, едва теплело, уезжал на дачу. Там было просторнее...
    Давно умер Андреев-Бурлак, внезапно занемогший после очередных гастролей. А с Николаем Ивановичем Пастуховым случилось и вовсе страшное. Был он страстным рыболовом; однажды на рыбалке его принялись дразнить крестьянские ребятишки. И чтобы их отпугнуть, он, не целясь, выстрелил из револьвера. Мальчик был убит наповал, мать прокляла убийцу. Вскоре издатель «Московского листка» потерял двух своих детей, а затем умер сам. Так уходили современники, а легендарный Гиляровский все жил — ему довелось увидеть другую Москву, асфальтовую, автомобильную.
    Гиляровскому довелось увидеть другую Москву, асфальтовую, автомобильную. Теперь он просыпался не от цокота копыт по булыжникам, а от соседского радио, играющего «Интернационал» в его бывшей столовой
    Теперь не от цокота копыт по булыжникам, а от соседского радио, играющего «Интернационал» в его бывшей столовой, и автомобильных гудков он открывал глаза в доме номер девять по Столешникову переулку, сквозь сон смотрел на старый брегет, думал, что надо бежать в город, затем в редакцию... И только потом вспоминал, что он уже не двадцатипятилетний репортер, а старый, переживший свой век, своих друзей и свою Москву писатель."
    В.Гиляровский любил жизнь во всех её проявлениях,любил Москву и её обитателей.Пожалуй ,никто так ярко и с таким
    пониманием жизни,и так щедро,не описал свои впечатления.-На сайте есть замечательные фильмы о нём:--Архив души моей. док. фильм ; Легенды и были дяди Гиляя док. фильм ; Репортаж из прошлого. По воспоминаниям Владимира Гиляровского док.фильм.

  • 14 апр 2018 22:46

    Продолжение Она была поэтессой и художницей с «ресницами в пол-лица». Стихи ее отмечали Бальмонт, Блок, тот же Бунин, который хоть и назовет ее «штучкой с ручкой», восхищался ее талантом. Давно была замужем — за адвокатом, скучным до зевоты. Растила сына Федора, Фефу. И давно, года два уже, положила глаз на Толстого. Тонкую вела игру, позволяла поить себя крюшоном из ковшичков на маскарадах, хохотала с ним, едко шутила над его «балериной», а наедине, забравшись по горло в ванну — гадала: любит ли он ту плясунью, соперница ли она?

    Детектив начался, когда ее муж, заподозрив неладное, нагрянул из Петербурга. Все понял, все усек и велел жене возвращаться в столицу. Она, пообещав, поехала провожать его на вокзал, а вернувшись, прямо как была, не подняв вуали, пряча слезы, прошла к себе, зажгла свет и... отпрянула. «Вы? — вскрикнула, увидев поднявшегося с кресла Толстого. — Что вы здесь делаете?..» — «Он, — вспомнит она позже, — не ответил, подошел и молча обнял меня. Не знаю, как случилось потом, что я оказалась сидящей в кресле. А он — у ног моих. Дрожащими от волнения пальцами я развязала вуаль... потом обеими руками взяла его голову, приблизила к себе так давно мне милое лицо. В глазах его был испуг почти немыслимого счастья. "Неужели это возможно, Наташа?" — спросил он тихо и не дал мне ответить... Через три дня я выехала в Петербург для решительных объяснений с мужем».

    Потом, в мемуарах, напишет, что Толстой был похож на «большого щенка», и хищным инстинктом поймет: он в ней, младшей, увидел почти мать — ее волю, ее опеку. Он же про эти безумные дни скажет: «Я верю, что для этого часа я жил всю жизнь... Теперь во всем мире есть одна женщина — ты... Мы возьмем от любви, от земли, от радости, от жизни всё...» А в гостях у общих знакомых за чаем сказал: «Мы хотим жить так, чтобы все было значительно, глубоко — каждый час... Так Туся говорит. Как ты говорила, Туся?..»

    «Он был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной безнравственности...с редкой талантливостью всей его натуры, наделенной к тому же большим художественным даром»

    Иван Бунин

    Словом, 17 февраля 1915 года они уже выбирали свою первую квартиру на Молчановке... А через двадцать лет, когда, по словам Булгакова, жил уже «толсто и денежно», когда в их доме не было разве что птичьего молока, а выросшие сыновья вместе с Натальей, посмеиваясь, называли его «ученым бегемотом», который, как в цирке, ходит по кругу (роман, повесть, статья для газеты и снова — статья, повесть, роман), напишет иначе: «Мы проводим жизнь в разных мирах...» Она в заботах о детях и доме, он — «ночь в полночь... с мозолями на мозгах». «От этого накапливается раздражение... ссоры... Вот что ты мало знаешь во мне — это холод к людям... Когда я бываю на людях, то веселюсь, но это веселье будто среди призраков...»

    А когда через год в его жизни возникнет молоденькая Людмила, секретарша его, взвоет уже его 47-летняя Туся: «Скажи, куда все девалось, где та готика любви, которую мы с упорством маниаков громоздили столько лет»?» — «А черт его знает, куда все девается, — ответит он. — Почем я знаю?..» И, провожая ее до машины, которая увезет ее навсегда, сунет ей в рот кусок арбуза: «Ешь! Вкусный арбуз!..» Равнодушно сунет, словно не было позади России, эмиграции, и снова — России... И той клятвы себе в общей очереди к отхожему, вообразите, месту.

    «Я — граф, не пролетарий...»
    От одесского порта к берегам Турции отплывал не пароход, набитый русскими, — Ноев ковчег. В нем было всякой твари по паре. Отчаливали в эмиграцию от наседавших красных демократы, монархисты, националы, либералы. И — Толстой, который успел побывать и демократом, и монархистом, и либералом... А когда «ворота свободы» открылись, когда судно встало на якорь в Константинополе, даже пасынку графа, мальчишке еще, все стало понятно про их будущее.

    Против их каюты, пишет он, на борту была приделана наскоро сколоченная кабина, повисшая над водой. «Это был гальюн весьма примитивного устройства: в полу сделана дыра, сквозь которую были видны далеко внизу пенящиеся волны. По утрам около гальюна выстраивалась длинная очередь. Седые генералы с царскими орденами, одесские мелкие жулики, адвокаты, аристократы, дамы, как будто только что покинувшие великосветские салоны... Это была почти трагическая унизительность...» Жуть! И революция, и изгнание в одном, что называется, флаконе!.. Толстой тогда и прорычал: он никогда, никогда больше не будет в очереди «у гальюна». Он пробьется, переможет. И тут же, прямо на палубе, работал. Ставил на ящик из-под консервов машинку «Корона» и печатал, печатал. Что писал — доподлинно неизвестно, но в Париже начнет «Хождение по мукам»...

    Доподлинно, правда, известно, что в Одессе, накануне бегства, он всем говорил, что «сапоги будет целовать у царя, если восстановится монархия, и глаза прокалывать ржавым пером большевикам». И известно доподлинно, что через двадцать лет, в 1939-м, напишет Крандиевской прямо противоположное. «То, что происходит у нас (в СССР. — В. Н.), — грандиозно и величественно, и перед этим бледнеет муза фантазии...» Самой близкой писал, кому вроде бы не надо было врать.

    И все-таки, думаю, врал. Не пасынок, родной сын потом скажет: «Если очень любить покой, удобства, достаток, можно начать приносить жертвы во имя всего этого. А жертвами обычно являются убеждения и принципы...»

    «Жить для себя» — вот о чем мечтал. И зыркал по сторонам, кто же из людей, этих «насекомых» и «призраков», может помешать этому. Он всех обхитрит, всех объедет на кривой! Главное — не стесняться. Когда его «Корона», машинка пишущая, сломалась в Париже (он ведь без устали молотил на ней!), он выпросил новую в семье известного поэта. Взял на две недели, но не отдавал год. А когда жена поэта пришла за ней, нахмурился: «Ничего не понимаю. Почему я должен вернуть вам машинку?» — «Она мне сейчас нужна. Это ведь моя машинка». — «Ваша? Почему она ваша? Потому что вы заплатили за нее деньги?.. К сожалению, не могу уступить вашему капризу... Она мне самому нужна».

    И, вообразите, никто не возмутился: «Только Алешка, — смеялась Тэффи, — и может такие штучки выкидывать». Позже, перебираясь в Берлин, устроив распродажу вещей, той же Тэффи предложил купить у него фарфоровый чайник: «Вот, пользуйся. Продаю за десять франков. Себе стоил двадцать. Отдам, когда буду уезжать. А деньги плати сейчас, а то потом и ты, и я забуду...» — «Заплатила», — пишет Тэффи. А после отъезда «сиятельств» оказалось, что купивших чайник набралось больше 20 человек, и все заплатили вперед. «А чайник, — смеялась потом Тэффи, — конечно, укатил в Берлин...»

    Но это так — семечки! В Берлине присвоил, фактически украл у бедной, умиравшей от безденежья писательницы Нины Петровской ее перевод итальянской сказки «Приключения Пиноккио», которую превратит в «Золотой ключик». Сослался на нее при первой публикации, но потом имя ее даже не упоминал. Чего стыдиться-то? И там же, в Берлине, тиснул в редактируемой им просоветской газете «Накануне» личное письмо Чуковского из «красной России», в котором тот разоблачал петроградских писателей, которые только прикидываются советскими, а на деле (вот ведь «мрази») несут по кочкам и коммунистов, и власть, и порядки. Даже имена «внутренних эмигрантов» привел.

    Скандал вышел тот еще, «от обиды задымились и Москва, и Берлин». Чуковский, говорят, был близок к помешательству, чекисты в России тянулись выписывать ордера на аресты «скрытых врагов», эмиграция злорадствовала. Нашлась лишь Цветаева, только что приехавшая из Москвы. Тут же напечатала в газете «Голос России» открытое письмо Толстому, в котором не только назвала факт «доносом», но прямо спросила графа: вы что — «трехлетний ребенок, не подозревающий ни о существовании в России ГПУ, ни о зависимости всех советских граждан от этого ГПУ?..»

    Такая вот вышла пощечина графу — фигуральная, конечно. Впрочем, и не фигуральные были — та же оплеуха от Мандельштама, за которую того и арестуют, и погубят. Или — натуральный суд, когда в 1924-м он, переделав пьесу Чапека «ВУР», не заплатил переводчику. Или, наконец, презрение даже друзей, когда в 1936-м он просто «потопил» в общественном мнении писателя Добычина. Так выступил на одном собрании, пишет Каверин, что жена Федина орала в коридоре: «Каков подлец! Вы его еще не знаете! Такой может ночью подкрасться на цыпочках, задушить подушкой, а потом сказать, что так и было. Иуда...»

    «В советские годы был такой анекдот. Детское село. В кабинет к Толстому стучится лакей: "Ваше сиятельство, пора вам на партсобрание»

    Вернувшись из эмиграции, граф, правда, еще хорохорился. Попав на первый митинг в Большом театре, сказал одному писателю: «Ни на какие митинги больше я не пойду... То есть купить меня, низвести до уровня ваших идиотских митингов — дудки! Я граф — не пролетарий...» Но вскоре не только регулярно ходил — бегал. Смешно, но когда в конце 1930-х был устроен митинг писателей, награжденных орденами и медалями, то Толстой, опоздав, шумно войдя, плюхнулся сразу в президиум. «А после того, — пишет Пришвин, — Фадеев объявил: "Предлагаю дополнительно выбрать в президиум Толстого". Все, — итожит Пришвин, — засмеялись...» А что? Нахальство — второе счастье!..

    «Всяк умный, — сказал, кажется, Грибоедов, — не может быть не плутом». Что ж, возможно! Только вот — литература? Большая литература? Совместима ли она с нахрапистостью, ловкачеством, стяжательством? Ведь и впрямь не представить «личного шофера» у Цветаевой, или «теплую дачу» у бездомного Мандельштама. И конечно, в страшном сне не увидеть Андрея Платонова, выбивающего у властей даже не второй — первый автомобиль.

    В письмах жене Платонов дважды просит ее пойти в Литфонд и вновь напомнить «чиновникам от литературы» о патефоне, на который он «давно записался» (эта новинка могла развлечь больного сына его — Тотю). А Толстой еще в 1933-м, когда страна голодала и жила по карточкам, писал жене: «Тусенька!.. С машиной — неопределенно. Постройка ее приостановлена, не годится наша сталь. Придется поехать в Нижний самому. О заграничной машине говорил с Ягодой, он поможет. Затяжка с машинами меня ужасно мучает. Но, стиснув зубы, нужно все довести до конца». Стиснет, урвет даже третью машину — от Ленсовета. Но при чем здесь литература, та самая — по «гамбургскому счету»?

    На этот вопрос — может, самый главный! — раз и навсегда ответила все та же Цветаева. В статье «Искусство при свете совести» написала: «Большим поэтом может быть всякий большой поэт. Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для великого самого большого дара мало, нужен равноценный дар личности: ума, души, воли...» Толстой же, по приговору Бунина, «проявлял... великое умение поставлять на литературный рынок только то, что шло на нем ходко, в зависимости от меняющихся вкусов и обстоятельств... он... приспосабливался». Вот - и все различие, и его не покроешь ни тиражами, ни выборами в депутаты, ни орденами и Сталинскими премии, коих Толстой заслужил целых три.

    Поймите меня правильно. Он не был «злым гением», демоном эпохи. Были патентованные доносчики, прямые виновники арестов и смертей. А граф был разным. Ледяным и в одном флаконе — горячим. В Берлине печатал и «ввел в литературу» Булгакова и Катаева. Защищал перед Горьким поэта Павла Васильева, помог опальной Ахматовой выпустить сборник стихов и пытался «выбить» за него Сталинскую премию. Даже обращался к Сталину с просьбой поддержать бедствующего во Франции Бунина.

    Я уж не говорю, что человек пять-шесть «вытащил» из тюрем. Спас и переводчика Михаила Лозинского, и литератора Петра Зайцева, и мужа балерины Вечесловой (за него хлопотала Галина Уланова). Наконец, бился за ссыльных писателей: за сатирика Жирковича и довольно известного тогда прозаика, но бывшего офицера-деникинца Георгия Венуса. Вот на Венусе и сломался. При Ягоде, наркоме ГПУ-НКВД вызволил его из первой ссылки, а вот при Ежове уже не смог, хотя и написал ему письмо.

    Жена Венуса, умершего в 39-м от пыток, тогда и написала о Толстом: «Пусть эти каменные люди знают, пусть они видят, что настоящий человек не остается глухим к человеческому воплю...» Правда, не знала, того, что знаем мы, — что на последних допросах Венуса только одним и мучили: шпион Толстой или нет, и что тот знает о преступных связях графа в Париже и Лондоне? И не ведала, конечно, что Толстой, если и не знал в точности о «подкопе под себя», то нутром, всеми поджилками догадывался об этом.

    СТРАХ
    Первый раз он замер от ужаса на перроне в Ленинграде. Это случилось через день после убийства Кирова, 2 декабря 1934 года. Толстого выдернули из дома звонком из Смольного — встречать спецпоезд из Москвы, встречать Сталина.

    s solovievym.jpg
    С драматургом Владимиром Соловьевым в санатории. Кисловодск. 1939 год
    Сталин вышел из вагона мрачнее тучи. Вслед сошли Молотов, Ворошилов, Ягода. «Вы заметили, вокзал оцеплен НКВД, — шептались в толпе. — Говорят, весь путь от Москвы охраняла дивизия Дзержинского». Неудивительно, что с докладом к вождю шагнул начальник питерских чекистов Филипп Медведь, партиец с 1907 года и близкий друг Кирова. Удивительно другое! Едва он поднял руку к козырьку, Сталин, не дав ему и рта раскрыть, молча влепил ему пощечину. Шок! Столбняк! «Верховную смазь» в мертвой тишине услышали все, и все поняли: страну ждет что-то страшное...

    За первую неделю в городе было арестовано 843 человека (эта цифра вырастет до 3 тысяч, а число высланных вообще до 100 тысяч), через две недели в Москве взяли под стражу Каменева и Зиновьева и еще 30 крупных партийцев, а через три недели, когда в двух столицах шли уже расстрелы, пышущий здоровьем граф свалился с инфарктом. «От безвыходности», — пишет Оклянский, биограф. От страха — посмею добавить я.

    Сталин давно уже не был для Толстого своим, «карманным человеком», как почудилось ему когда-то. Да, вождь еще в 1929-м защитил пьесу Толстого «На дыбе», когда на нее ополчились «идейные ревнители». Да, посмеивался в усы «клоунаде» графа на встречах руководителей партии с писателями. Да, поменялся как-то с Толстым трубками (какой, однако «интим»!), отчего граф чуть не прыгал от радости. Наконец, выпустил его за границу, когда тот полетел в Сорренто к Горькому... Все это были милости власти, но кто был жертвой в этой «благотворительности», а кто палачом, граф сообразил давно. Поджилками сообразил.

    Слегка струхнул еще за год до убийства Кирова. В тот вечер он приехал к Горькому в роскошный особняк на Никитской вместе с пасынком, 25-летним Федором — Фефой. А описал страшный «кошмар», со слов Фефы, уже сын Толстого — Дмитрий, описал в мемуарах, вышедших лишь в 1995-м.

    В огромной столовой «Буревестника» в тот день собрались писатели, актеры, музыканты. «Дым коромыслом», по словам графа. И вдруг, пишет Дмитрий, в столовую вошла группа вооруженных людей и почти сразу — Ворошилов и Сталин. «Все сели за длинный стол... Говорить никто не решался. Но молчать было тоже неудобно».

    «Передо мной выступал здесь всем известный писатель Алексей Николаевич Толстой. Кто не знает, что это бывший граф Толстой! А теперь? Теперь он товарищ Толстой , один из лучших и самых популярных писателей земли советской»

    Вячеслав Молотов

    И тогда встал Толстой. Фефа рассказывал: «Понимаете, он стал говорить цветисто и кудряво. Не помню точно, что, я уже был порядочно пьян, но, кажется, речь шла о какой-то колеснице истории, о появлении великого человека в скромном френче и сапогах... наконец, о литературе. Прервав тирады, Сталин выпустил трубку изо рта: "Ну, в литературе я не разбираюсь. Я в литературе человек отсталый". Тут меня... озарило, — рассказывал Фефа. — Мне страстно захотелось, чтобы растопился сковывавший всех лед, чтоб стало опять шумно и весело... Я наполнил бокал и сказал: "Ну, так выпьем за Отсталина!.." Горький, пивший чай, остановил чашку на полдороге, глаза его остекленели... Тишина была так угрожающе страшна, что гости вмиг зашумели, застучали вилками и ножами... Сталин посмотрел на отчима и повел трубкой в мою сторону: "А он у вас мужик хитрый"...»

    В машине ночью ехали молча. Дома Фефа спросил отчима: «Правда, весело было? Но что ты... мрачный?» — «Ты — идиот, — прошипел он, — ты понимаешь, что ты наделал?.. Понимаешь ты или нет, что мы были на краю пропасти?! Болван!..»

    Страх! Страх давно уже диктовал графу, как поступать, что сказать с трибун, даже что и как писать. Теперь наш «лихоумец» не столько писал, сколько переписывал себя. После успеха романа «Восемнадцатый год» должен был писать «Хлеб», и все было готово, но, к удивлению всех, вдруг бросил работу на целых 10 лет. Полонскому, редактору журнала, написал: «Боюсь, боюсь, и не напрасно. А ну как скажут, что здесь что-нибудь вроде кулацкой идеологии. Ведь вся 1-я часть о Махно». Полонский «пел» ему и о «свободе художника», и о «праве на собственный взгляд», но словами графа было не обмануть — он засел за рассказ о Петре Первом.

    Потом и его назовет ошибкой, а роман и сценарий о Петре перепишет, и не раз. В Париже, куда вырвется, в каком-то кабаре, не стыдясь, признается другу и эмигранту Анненкову: «Мне на всё наплевать! — скажет. — Литературное творчество? Мне и на него наплевать! Нужно писать пропагандные пьесы?.. Я их напишу! Но только — это не так легко... Я написал "Петра Первого"... Пока писал "отец народов" пересмотрел историю России. Петр стал "пролетарским царем" и прототипом нашего Иосифа! Я переписал заново, в согласии с открытиями партии, а теперь готовлю третью, последнюю вариацию... Я уже вижу всех Иванов Грозных и прочих Распутиных реабилитированными, ставшими марксистами... Наплевать! Эта гимнастика меня даже забавляет! Приходится... быть акробатом. Мишка Шолохов, Сашка Фадеев, Илья Эренбрюки (так! — В. Н.) — все они акробаты. Но они — не графы! А я — граф, черт подери!.. Понял? Моя доля очень трудна...»

    Страх диктовал ему теперь даже кого любить. Он ведь, когда узнал, что в семье его зовут «ученым бегемотом», когда понял, что и дети, и жена ждут от него лишь денег, рискнул заглянуть в бездну — влюбился по уши. Виновницей первого «семейного купороса» стала ладная красавица, художница в черных брючках из кожи и мальчиковой курточке — Наденька Пешкова, жена Макса, сына Горького. Та, которую все звали Тимоша.

    Страшная, вообще-то, фемина! Сама Ахматова, она знала ее, не решилась вслух назвать ее имя, когда уже после смерти Толстого говорила Лидии Чуковской: «Наше время даст изобилие заголовков для будущих трагедий. Я так и вижу одно женское имя аршинными буквами на афише». И пальцем вывела в воздухе — «Тимоша». А Шенталинский, давний мой товарищ, допущенный на волне перестройки в архивы КГБ-ФСБ и написавший три книги о репрессированных писателях, потерянно говорил мне: «Я долго не хотел думать о ней плохо, но потом узнал: за ней кресты и кресты». То есть могилы и могилы...

    Толстой познакомился с ней в 1932-м, в Сорренто, на вилле Горького. Лучшего гида и вообразить было нельзя: Тимоша лихо рулила по горам, бойко болтала по-итальянски и легко платила в кафешках за ограниченного в валюте графа. А когда поднялись на Везувий, отважно подвела его к кратеру и предложила заглянуть в бездну. Он и заглянул: и в прямом, и в переносном смысле. Ибо через год в Тимошу влюбится и станет соперником графа совсем уж страшный человек, глава НКВД — Генрих Ягода. И настоящей войной станет борьба за нее после смерти сына Горького.

    Все не ясно в «пьесе» о Тимоше и поныне. Все ее последующие мужья, коих было три, были или расстреляны, или посажены. Был расстрелян и Ягода после очередного сталинского процесса, на котором он, виновник сотен, тысяч смертей, отказался — неслыханное дело! — взять на себя вину в смерти сына Горького, мужа Тимоши. Признался в «убийствах» Кирова, Менжинского, Куйбышева, да и Горького, в доме которого дневал и ночевал, но уперся и даже предложил перенести суд в Колонном зале на закрытое заседание, как только речь коснулась Максима.

    «Не заходите слишком далеко, — крикнул Ульриху, председателю суда. — Я скажу все, что хочу сказать... Но... далеко не заходите...» Почему? - гадают и ныне. Шенталинский считает, что из-за любви к Тимоше, покойный журналист Ваксберг — из-за «заговора» против Сталина, в который втянул Макса как раз Ягода. Тьма, короче, загадок! Умер от воспаления легких — это точно. А дальше — лишь версии. Якобы «спаивали», чтобы убить и нанести тем самым удар по Горькому, простудили специально: уложили спать на морозе на какой-то скамейке, нет — просто на плащике, нет — на рыбной ловле, да нет же — на аэродроме... Ничего не сходится до сих пор — не верить же лживому насквозь процессу. Но я аж застыл в ужасе, когда в недавней книге Глеба Скороходова о Раневской, актрисе, бывавшей в доме Горького и дружившей с Тимошей, прочел вдруг один абзац, но - какой! Оказывается Раневская, уже в наше время повела Скороходова как бы на экскурсию в нынешний музей «Буревестника». И там, в спальне Горького, подведя его к окну, вдруг сгорбившись, сказала: «Это окно видело страшную сцену. Вот так здесь стоял Горький, когда его любимый сын Максим застал его в постели со своей женой, в ужасе скатился с лестницы, выскочил в сад и повалился на снег, рыдая. Без пальто, без пиджака — в одной рубахе. А Горький стоял у окна, смотрел в сад, плакал и ничего не видел...»

    Вот — причина смерти, о которой никто не решался сказать при жизни Горького, потом при Сталине и даже при жизни самой Тимоши, умершей, кстати, в 1971-м. Вот в какую бездну заглянул наш «эпикуреец» и жизнелюб...

    Он не добьется от Тимоши даже поцелуя, а Ягода, женатый на племяннице самого Свердлова, сумевший очаровать даже Горького (тот только писем написал ему свыше ста), легко добьется от нее всего. Сначала наймет для встреч с ней дачу в Гильтищеве, потом купит ей личный дом в Жуковке (это зафиксировано в документах Ягоды), а у Горького уже по-хозяйски садился ужинать напротив нее, и они, не таясь и хозяина, «многозначительно переглядывались». Тимоша даже ездила к нему на Лубянку за валютой, за крупными суммами, так — «на шпильки».

    Граф, уже с брюшком, с «хитрым начесом», прикрывавшим плешь, как умел соперничал с Ягодой, «пушил хвост», возил Тимошу смотреть гигантский самолет «Максим Горький», покупал с ней китайскую мебель XVIII века для Горького, потом потащится за ней в Париж и Лондон, а Наталья, жена его, сначала передавала Тимоше приветы («Не забывай, что у тебя семья за плечами...»), а потом — натурально стонала.

    Когда осторожно сказала, что ей не нравится то, что он пишет в Москве, и особенно дружба с Ягодой, он взорвался: «Тебе не нравится? А в Москве нравится. А шестидесяти миллионам читателей нравится». А на упреки в дружбе с главой НКВД уже просто орал: «Непонимание новых людей! Крандиевщина! Чистоплюйство!..» Хотя если разбираться, они были похожи с Ягодой. Ведь даже близкий родственник Ягоды говорил потом на следствии, что для того высшим достижением в жизни было — «желание всех надуть». Как и у Толстого...

    Началось с шутки графа. Они как-то сидели втроем: Ягода, Толстой и Тимоша. И надо же было Толстому, подтверждая что-то сказать: «Ну, это, как в аптеке!» И, подмигнув Тимоше, добавить: «Генрих подтвердит, ведь он когда-то был аптекарем в Нижнем Новгороде, не правда ли, Генрих?» Тот, в ответ, побагровел: «Я — советский нарком, господин граф. Этого прошу вас не забывать...» Тимоша вмешалась. «Генрих Григорьевич! Алеша! Какая ерунда! Как мальчишки-задиры! Немедленно засмейтесь! — приказала и даже ножкой притопнула. — И давайте что-нибудь выпьем».

    Вот тогда адъютант Ягоды, по его кивку, и поднес графу что-то в бокале. Толстой хлебнул, захрипел и рухнул под стол. «Граф перепил! — презрительно скривился Ягода. — Николай, — обратился к адъютанту, есть в твоей аптечке что-нибудь на такой случай? Давай, да поживее...» Тот влил отключившемуся какую-то коричневую жидкость, и Толстой почти сразу открыл глаза. Кто же не знает, у Ягоды в НКВД была спецлаборатория, где умельцы его колдовали над ядами. Словом, графа отнесли в постель, наверх. А на утро к нему влетела Тимоша. «Алеша, Алексей Николаевич. Это все он, Генрих! Его предупреждение. Оставьте меня! Он страшный человек. Он все равно меня не отпустит», — и, рыдая, бросилась в кресло. Так все и было. Посильнее ведь, чем хлыстом по морде. Историю рассказала Оклянскому четвертая жена Толстого — Людмила Баршева, которая слышала ее и от Толстого, и от самой Тимоши.

    Страх, страх диктовал нашему акробату даже кого любить. Спрячьте-де свой «титулованный гонор» куда подальше, любите «фифишек», например (его слово). Вот тогда он и напишет третьей жене, прежде чем уйти к четвертой, что уже много лет не может избавиться от «дребезжащей... тоски земного существования...» Это он-то, хват, гедонист, любитель мирских радостей? И что уж там, последней любовью его станет как раз «дама попроще» — секретарша его, но имя которой он в волнении напишет даже с ошибкой — «Людьмила». Нет — с двумя ошибками в одной фразе: «Людьмила, будте моей женой». В слове «будьте» был пропущен мягкий знак, а в имени «Людмила», напротив, появился. Но — так начался его последний роман, когда в «дребезжащей тоске» его реально замаячило таинственно надломившееся дерево...

    ЗНАК СМЕРТИ
    Он умер в санатории, в Барвихе, неподалеку от своей новой дачи. Челюсть покойнику подвязали простым бинтом, тело накрыли солдатским одеялом. Но хоронили «английского шпиона», как уже назвал его Сталин, пышно: с сообщением от ЦК партии и правительства, со статьей Шолохова в «Правде», с торжественным погребением на Новодевичьем.

    s giazintovoy.jpg
    С актрисой Софьей Гиацинтовой (справа). 1930-е годы
    Смерти боялся страшно. Когда умер его ближайший друг, литературовед Щеголев (с ним ради денег Толстой дурил питерский «пипл» бессовестными пьесами о «царской фамилии»), то город просто ахнул: на похороны Щеголева граф не пришел. «Да ну их, покойников», — отмахивался. А сам умер, «подхватил рак», как пишет Шапорина, жена композитора, оттого что человек «в шевровых сапожках» заставил его смотреть, как вешают по стране «немецких прихвостней», — включил его, депутата и лауреата, в комиссию о преступлениях нацизма. Вот там-то, на городских площадях, где дергались на виселицах предатели, он и заболел. Так ли, нет — не знаю. Но точно знаю, что Сталин включил его и в комиссию, посланную в Катынь, где по черепам убиенных поляков ему надо было на весь мир «подтвердить» известную ныне ложь — 20 тысяч польских офицеров были расстреляны не нашими — немцами. Вот зачем «английский шпион»

    Толстой несколько лет нужен был Сталину живым, вот почему его не арестовывали, как других, как того же архитектора Бронислава Малаховского, родственника, представьте, Щеголева. В конце 1938 года к Толстому пришла жена Бронислава, хорошенькая Муся, которую граф знал сто лет: «Помогите!..» И Толстой на голубом глазу сказал: «По моим данным Бронислав действительно польский шпион».

    Вернувшись в Ленинград, Альтман, художник, муж сестры Муси грустно сказал жене: «По-видимому, Бронислава уже нет». Подумал и добавил: «И Толстого — тоже...» Что доказывать еще; ныне пишут, что Толстой сотрудничал с НКВД, дружил с «титулованным палачом» Запорожцем (начальником питерских чекистов) и сам, не шибко и смущаясь, говорил: «Мне ничего не опасно, чуть сомнительный вопрос, я сейчас же еду на Литейную», то есть — в управление НКВД. Не просто продал душу дьяволу — с потрохами продал, как скажет его сын...

    Три человека, насчитал я, прямо назвали Толстого негодяем. Ахматова («очаровательный негодяй»), наш современник, ныне покойный поэт Чичибабин, человек отсидевший свое (помните, его стих: «Я грех свечу тоской. / Мне жалко негодяев — / Как Алексей Толстой / И Валентин Катаев...»), и — некая неизвестная женщина в письме от 37-го года, которое граф почему-то сохранил. «Сегодня, — написала она ему, — я сняла со стены ваш портрет и разорвала его в клочья... Еще вчера я... ставила вас выше М. Горького, считала самым большим и честным художником... И вдруг услышала захлебывающийся от восторга визг разжиревшей свиньи, услышавшей плеск помоев в своем корыте... Я говорю о вашем романе “Хлеб”... Вы стали заправским подпевалой... Вы негодяй после этого!.. О, какой жгучий стыд!.. И я плюю вам... в лицо сгусток своей ненависти и презрения. Плюю!!!»

    Круто! И было за что. За мавзолей, на котором он стоял рядом со Сталиным, кого в последние годы не только звал Петром Первым, но силился доказать, что Петр был грузином; за прославление Беломорканала; за процессы в Колонном зале, после которых он вчерашних знакомых звал в газетах «петлявшими зайцами» и «извивающимися сколопендрами».

    Даже за выломанный фигурный паркет Радзивиллов, когда «красное сиятельство», вместе с другими «инженерами человеческих душ», кинулся по следам Красной армии на Западную Украину за коврами, мебелью, сервизами «бывших», после чего, как пишет Евгений Громов в книге «Сталин: искусство и власть», вождь вроде бы бросил Толстому: «Я-то думал, вы настоящий граф». А Толстой в свое оправдание мог, кажется, лишь подумать про себя: «Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!..»

    Именно эти слова запомнили писатели, с которыми граф ездил в Прагу сразу после того, как написал Баршевой ту фразу, помните, ну, то есть «будте моей женой». В горячечном запале телеграфировал ей из Праги: «Какие куплены штучки! Я взял в посольстве одну даму, ростом и фигурой приблизительно как ты, и загонял ее насмерть...» Спутники его рассказывали, что все купе графа было завалено саквояжами и баулами. А когда подали паровоз, на перроне показался Толстой «в обнимку с последним угрожающих размеров чемоданом с болтающимися ремнями и незакрытыми замками. Поезд тронулся. Толстой успел толкнуть в тамбур свою ношу и не по возрасту резво вскочил в вагон. Он упал массивной графской грудью на распахнувшийся чемодан, в груду кружев, тончайших и светлых... Лицо его светилось блаженством... Он... боднул головой копну бело-розового дамского белья и простонал: "Но женщина-то какая! Ах, какая женщина!"».

    Он звал ее «лебедушкой» и «синим колокольчиком» с «лесными глазами» и, несмотря на то, что домашние знали, что она спала уже со старшим сыном его, написал про нее Наталье: «Людмила моя жена. Туся, это прочно... Пойми и прости...» Эх, эх, было бы место в журнале, я бы рассказал и про очки графа «в росе», когда гуляли вдвоем по ночному саду, и про то, как на вопрос графа, любит ли его, она вымученно пролепетала: «Кажется, немножко люблю», и про то, как «включил» ее в соавторы фильма «Золотой ключик», ибо она чуть-чуть играла на фоно и немножко пела. Что говорить про грамматические ошибки, если и бывшей, и новой жене писал одними словами! Наталье когда-то признался: «При мысли о тебе я взволнован и испуган почтительно... Если с тобой, то я хочу бессмертия». А Людмиле, забыв об этом, написал: «Я очень почтительно вас люблю... В вас я первый раз в моей жизни полюбил человека...» И обещал, что станет ради нее «невероятно знаменитым»...

    Ему — 53, ей — 30 лет. Она, кого Ольга Берггольц ядовито назовет потом графиней от корыта, а пасынок Толстого — хищной тигрицей, была дочерью царского генерала, расстрелянного в Крыму, была в разводе с писателем Баршевым, а до того работала красильщицей, киоскершей, упаковщицей. К Толстому, замечу, ее привела как раз Туся — Баршева к тому времени была библиотекаршей в Доме писателей.

    Была никакой, умела, как отмечают многие, долго и обстоятельно говорить «о пустяках». Но Толстой сходил с ума, писал, что готов «целовать пальчики на ногах» и сделать ее «государственной женщиной». Что имел в виду, непонятно, но то ли любил по-настоящему, то ли в четвертый уже раз убеждал себя, что любит. Уходил, убегал от одиночества, как волк в пустыне, — от той «дребезжащей тоски», когда, как признался, «остается грызть подушку»...

    Вообще-то, это — реальная трагедия! Ему ведь был дан огромный дар, нечеловеческая воля, титаническое трудолюбие. Все, чтобы стать великим. Алексей Варламов, сам прозаик, написавший о нем глубоко фундированную книгу, где-то вроде признался, что начинал книгу с желанием разделать этого «приспособленца» под орех, но чем больше влезал в материал, тем больше понимал и даже оправдывал графа.

    И ведь есть, были иные примеры: Цветаева, Платонов, Бунин в эмиграции, Мандельштам, Добычин, даже весь фантастический Грин. Мог, мог стать вровень с гениями, с «деревами» русской литературы. Но веревочка жизни, обернувшаяся петлей, сплелась иначе. В эмиграции мог писать правду, но светило безденежье, в России, напротив, денег с его талантом могло быть и было навалом, но надо было или писать «в стол» — для вечности, или уж — как прикажут. Впрочем, и этого «выхода» — писания «в стол» — у него не было.

    Он к 1930-м уже не мог просто писать «для себя». Само молчание его было бы расценено как преступление. Вот ловушка-то! Вот когда в узком кругу в подпитии он кричал: «Я лучше буду писать дерьмо за столом, чем есть г...но в лагере!..» И вот почему у нас язык (сам язык!) не поворачивается назвать его, титулованного орденоносного и остепененного беллетриста, писателем воистину великим. Объегорил, объегорил сам себя. И, думаю, понимал это, «грыз подушку» по ночам от злобы на судьбу, на эпоху, на себя...

    Незадолго до смерти, его, кровохаркающего уже, выпустили из санатория отпраздновать новый, 1945-й, год. Праздновали вчетвером: он с женой и великий Михоэлс с супругой. «Был накрыт великолепный стол. У Толстых, — вспоминала Потоцкая-Михоэлс, — всегда было много прекрасных цветов, но на этот раз в центре стола стояло какое-то поистине необыкновенное цветущее дерево. Оно было почти фантастическим по изобилию цветов. "А это — древо жизни, так и называется", — с удовольствием наблюдая наше изумление, сказал Алексей Николаевич. Мы просидели всю ночь за столом веселые, но трезвые... Никто не танцевал, резко не двигался, но утром "древо жизни" все нашли надломленным!..»

    Древо жизни, древо литературы... Символ, знак, знамение? Неизвестно. Но через два месяца умрет Толстой, а через три года Сталин убьет Михоэлса. Драматург Толстой и актер Михоэлс доиграют «пьесу», написанную в Кремле, — пьесу, где «режиссером» всего и вся был Сталин, тот самый человек в «мягких шевровых сапожках». И впрямь — знамение эпохи.

    Автор: Вячеслав Недошивин

  • 14 апр 2018 12:52

    рудно представить себе более непохожих братьев, чем братья Геринг. Герман, ближайший сподвижник фюрера, инициатор массовых убийств, и антифашист Альберт, на личном счету которого 34 спасенные жизни. 0н помогал покинуть Германию многим евреям и оказывал помощь участникам чешского Сопротивления.

    Громкая фамилия зачастую выручала Альберта Геринга, но она же cтaлa его проклятием. Сегодня о нем почти никто не знает, Его история слишком невероятна, чтобы быть правдой. Но исторические исследования и собранные документы указывают на то, что это был необыкновенный и незаурядный человек.

    Младший брат нацистского преступника Германа Геринга cпacaл евреев. В годы Второй мировой войны сотни евреев и диссидентов выжили благодаря этому предприимчивому бизнесмену, использовавшему для достижения своих целей как подкуп, так и свою фамилию. А главное — родственные связи.

    С детства два брата отличались друг от друга как день и ночь. Родившийся в 189З году голубоглазый Герман был драчуном и задирой, тихий и застенчивый кареглазый Альберт родился два года спустя, в 1895-м. Крестным отцом братьев стал барон Герман фон Эпенштейн, немецкий еврей, принявший католичество. Глава семьи Генрих Эрнст Геринг занимал дипломатическую должность в немецких колониях в Африке и нечасто бывал дома. Многие историки считают, что настоящим отцом Альберта был Эпенштейн, чья связь с матерью братьев, Франциской Геринг ни для кого не была секретом.

    Герман пошел учиться в военную академию, а Альберт решил стать инженером. Впоследствии Герман говорил: "Брат — моя полная противоположность.Он никогда не интересовался ни политикой, ни военным делом. Альберт всегда казался отшельником, я же любил шумные компании. Он меланхолик и пессимист, а я верю в лучшее. И все же он неплохой малый". Во время Первой мировой войны Герман снискал славу бесстрашного летчика и начал восхождение к вершинам власти, Альберт же получил несколько фронтовых ранений, после войны выучился в Мюнхене на инженера, был трижды женат.

    С приходом к власти Гитлера в 19ЗЗ году обстановка в Германии резко изменилась. Альберт, всем сердцем ненавидя нацистов, переехал в Вену, где получил работy на киностудии. В течение следующих шести лет проведенных в австрийской столице, Геринг никогда не cкpывал своей ненависти к Третьему рейху. Тем не менее после вторжения нацистов в Австрию в 19З8 году он прожил в Вене еще целый год. Тогда же его брат Герман стал правой рукой Гитлера, благодаря чему Альберт никогда не испытывал прямой угрозы со стороны СС или гестапо. Но конфронтаций с нацистами в его жизни было предостаточно, несколько раз он даже попадал под арест.

    В один из летних дней 1938 года Альберт стал свидетепем безобразной сцены. Эсэсовцы потехи ради заставили евреек чистить мостовую зу6ными щетками. Альберт опустился на колени рядом с женщинами и тоже начал скрести улицу. Солдаты потребовали от него предъявить удостоверение личности и, прочитав фамилию, быстро свернули свое развлечение.
    Вскоре после этого на глазах у Альберта нацисты окружили пожилyю еврейку и повесили ей на грудь табличку с надписью "Я — еврейская свинья". Альберт не задумываясь оттолкнул солдат и освободил женщину. Его забрали в гестапо, но благодаря заступничеству Германа быстро выгryстили.

    Может показаться странным, что один из руководителей рейха, убежденный нацист помогал братy-антифашисту, но факт остается фактом: несмотря на серьезнейшие идеологические разногласия, братья пронесли через всю жизнь теплую привязанность друг к другy, "Герман сказал, что если я хочу защищать евреев и помогать им, это мое дело. Но я должен быть максимально осторожным, потому что это могло создать ему, учитывая занимаемое им положение, огромные проблемы", — рассказывал Альберт, давая показания на допросах после окончания войны.

    По мнению историка Гуидо Кноппа, Герман Геринг на словах был ярым антисемитом, и тем не менее его отношение к евреям отличалось удивительной пластичностью, странной для человека, столь приближенного к Гитлеру. Чего стоит фраза "Кто здесь еврей, решаю я", которую он повторил вслед за известным венским бургомистром начала ХХ века Карлом Люгером!

    Герман Геринг

    В верхах нацистской партии шла ожесточенная борьба за власть. Между Германом Герингом и Генрихом Гиммлером, шефом СС и гестапо, главным идеологом еврейского вопроса, была сильная неприязнь. Младший брат Геринга был как кpacная тряпка для людей Гиммлера, и, чтобы уберечь Альберта, в мае 19З9 года Герман послал его в Праry на должность управляющего по внешним продажам чехословацкого концерна "Шкода". В течение следующих шести лет Альберт принимал активное участие в судьбе как евреев из числа сотрудников завода, так и члeнoв чешского Сопротивления. Директор завода еврей Ян Моравек и его семья выжили только благодаря Альберту, который помог им бежать в Румынию по фальшивым визам.

    Карел Собота, помощник Альберта, вспоминает что тот не позволил повесить портрет Гитлера в cвoeм кабинете и никогда не вскидывал руку в приветственном "хайль", а такие вольности в то вpeмя мало кому сходили с рук. Когда высокий нацистский чин зашел к нему без стука, его попросили выйти и подождать, пока хозяин кабинета освободится. После этого Альберт еще с полчаса беседовал со своим помощником о погоде и показывал ему альбом с семейными фотографиями. И только потом сказал с улыбкой: "Благодарю вас, герр Собота, за приятную беседу. А теперь можете пригласить этого господина". Истомившийся в ожидании чин к тому моменту уже побагровел от еле сдерживаемого бешенства.

    В 1942 году к Альберту обратился Франц Легар, автор оперетты "Веселая вдова", с которым они подружились еще в Вене. Легару поставили условие: или он разводится с женой, еврейкой Софией, или сам будет считаться евреем со всеми вытекающими последствиями. Альберт помчался в Берлин к Герману, тот позвонил Геббельсу. "Веселая вдова" пользовалась у нацистских главарей бешеным успехом, в итоге Легара оставили в покое, а Софии был предоставлен статус Ehrenarierin — почетной арийки.

    В 1942 году Альберт женился на Миланде Клазаровой. С точки зрения нацистской идеологии, это была серьезная ошибка, почти преступление, угрожавшее чистоте арийской расы, — Миланда была чешкой.

    Альберт Геринг и Миланда Казарова

    Тучи сгустились над самим Альбертом. Если раньше на него смотрели как на досадное недоразумение, то теперь он стал настоящим врагом режима, и за ним было установлено тщательное наблюдение. Например, как следовало из отчетов, составленных гестаповцами в Праге, чехи попавшие в беду, толпами устремлялись в его кабинет за помощью.

    В 1944 году в Бухаресте Альберта пригласили на банкет для дипломатов и высокопоставленных нацистов, где присутствовал полномочный посол Германии Манфред фон Киллингер. В 20-е годы он состоял в правоэкстремистских "эскадронах смерти" и, по мнению многих, был причастен к убийству в 1922году министра иностранных дел Вальтера Ратенау, пламенного германского патриота еврейского происхождения. Альберт Геринг категорически отказался "сидеть рядом с убийцей". Разразился скандал,
    Альбертy припомнили, как однажды в веселой компании он назвал Гиммлера маньяком-убийцей, а Гитлера — величайшим преступником всех времен. Альберт снова бып арестован СС — и снова Герман вызволил его.

    Последний свой большой вклад в дело спасения евреев Альберт сделал, приехав с несколькими грузовиками в концлагерь Терезин к северу от Праги. Свидетель тех событий Жак Бенбассат позже рассказывал, как Альберт заявил коменданту лагеря: "Я Альберт Геринг завод "Шкода". Мне нужна рабочая сила". Коменданту не оставалось ничего иного, как выполнить приказ. Грузовики выехали с территории лагеря, до отказа забитые узниками. Отъехав на безопасное расстояние, машины оста-новились у большого лесного массива, и несколько сотен узников получи свободу.

    24 августа 1944 года шеф СС и полиции Праги Карл Германн Франк настойчиво запросил у Гиммлера разрешение на арест Альберта за пораженческие настроения и антинацистскую деятельность. Берлин дал добро.

    Герману и на этот раз удалось вызволить брата, но он откровенно признался, что его позиции сильно пошатнулись, и попросил, чтобы Альберт не высовывался и сидел тихо, пока не развеется нависшая над ним угроза. Рейхсмаршал отправил неугомонного смутьяна в Австрию, в Зальцбург. Третий рейх был на грани краха, ждать оставалось недолго.

    Плследний раз братья виделись в мае 1945 года, когда союзники арестовали обоих, Им разрешили свидание. Герман со слезами в голосе навсегда попрощался с младшим братом: "Мне так жаль, что тебе придется страдать из-за мeня". Через год Нюрнбергский сyд приговорил Германа Геринга к смертной казни через повешение.

    Сидя в камере, Альберт составил список спасенных им людей. В июне 1945 года, когда его вызвали на допрос, следователь с изумлением уставился на З4 фамилии, среди которых были австрийский эрцгерцог Иосиф Фердинанд IV, киносценарист Эрнст Нойбах, канцлер Австрии Курт фон Шушнигг, инженер Оскар Пильцер, кинорежиссер Вильгельм Шекели. Список сочли фальшивкой: тогда многие военные преступники всячески старались себя обелить.

    Спас Альберта случай. Прошел год, список Геринга попал в руки очередного следователя, им оказался офицер разведки Виктор Паркер, племянник Франца Легара. Он знал, чем семья обязана братy "нациста номер два". Паркер подтвердил слова Апьберта. И все равно союзники не осмелились освободить Геринга, они передали его Чехословакии. Новый следователь собрал показания работников "Шкоды", получил письменные свидетельства тех, кому он помог. Одновременно американцы обнаружили дело, заведенное на Альберта Геринга в гестапо, где были перечислены все его "преступления" против Третьего рейха. В 1947 году его выпустили на свободу.

    Альберт вернулся в Зальцбург но, услышав фамилию, все шарахались от него как от прокаженного. Никто не хотел брать его на работy. Он стал пить, заводил бесконечные случайные связи на стороне. Его жена Мила не выдержала, забрала их дочь Элизабет и уехала в Перу. Больше они никогда не виделись. Альберт даже не отвечал на письма, которые Элизабет регулярно писала ему в течение долгих лет.

    Альберт пережил послевоенные годы только благодаря поддержке спасенных им людей. В последние годы жизни он работал переводчиком и инженером в строительной фирме в Мюнхене. Незадолго до смерти он женился на своей экономке в благодарность за ее заботy о нем и для того, чтобы она могла получать государственную вдовью пенсию.

    Герингy-младшему не суждено было получить, как Оскару Шиндлеру, звание "Праведник мира". Он умер в декабре 1966 году от панкреотита в одиночестве и забвении.

  • 14 апр 2018 12:39

    Красное сиятельство
    Он был умен и хитер, талантлив и родовит. Женщины едва не дрались за него, мужчины набивались в друзья, а люди власти даже лебезили перед ним. Он же, смеясь над миром, думал, что объегорит всех. А объегорил себя. Родной сын и тот скажет: «Он продал душу дьяволу. И... проиграл». Но почему — вот вопрос!

    Июньской ночью 1945 года на шоссе под Москвой едва не был убит «главный русский писатель». Нет, не Алексей Толстой — «красный граф» к тому времени четыре месяца уже как умер. Власть с помпой похоронила его, но тут же едва не убила другого, куда более важного тогда писателя.

    «Важного» пригласил к себе на дачу член правительства: посидеть, поговорить вечерком. А вот что из этого вышло, тот, кажется, долго не рассказывал потом никому, а если и рассказывал, то — шепотом.

    — Сначала мы ужинали, — напишет через много-много лет. — Тонкие вина, лососина, черная икра. Бесшумно входящие горничные. Только иногда в дверях показывались люди, несшие охрану... Мы говорили о литературе...

    Ну конечно — о чем же и говорить с писателем? Пристрастия, правда, оказались разными, может быть, вкусы, а может и Сталина не так вспомнили.

    — Ладно, — сказал хозяин, — лучше пойдемте сыграем в бильярд...

    Увы, страсти распалились еще больше. Кончилось тем, что член правительства «разозлился, бросил кий и пошел в столовую за пиджаком... Я, — вспоминал писатель, — воспользовался случаем и через другую дверь вышел в сад. Часовые видели меня в воротах, поэтому выпустили меня. Я быстрым шагом отправился на Минское шоссе...»

    Мыслишь, читатель: ночь, лес, распаленный ссорой и коньяком человек в распущенном галстуке и — пустое черное шоссе?..

    «Прошло минут пятнадцать, как я, скорее, догадался, а потом и увидел, как меня прощупывают длинные усы пущенного вдогонку автомобиля. Я понял, что эта автомашина сейчас собьет меня, а потом Сталину скажут, что я был пьян... Я улучил момент, когда свет фар оставил меня в тени, бросился в кусты, а затем побежал обратно, в сторону дачи, и лег на холодную землю. Через минуту увидел, как виллис, в котором сидело четверо военных, остановился возле того места, где я был замечен. Они что-то переговорили между собой и машина, взвыв, помчалась дальше...»

    Как вам картинка? А ведь ужинали на даче два, если хотите, маршала. Один реальный, Берия, а второй — «маршал от литературы», руководитель Союза писателей СССР Александр Фадеев. И спасло Фадеева в ту ночь звериное чутье и старая партизанская сметка. А вы говорите, что литература — это бумажки, уединение, метафоры... Более того, все началось полгода назад из-за третьего маршала — из-за Сталина. Тот вызвал Фадеева и поразил его вопросом в лоб: знает ли он, что в Союзе писателей его «окружают крупные международные шпионы».

    — Но кто же эти шпионы? — похолодел Фадеев.

    — Почему я должен вам сообщить имена, когда вы обязаны их знать? — вождь усмехнулся одной из тех улыбок, от которых иные падали в обморок. — Но если вы уж такой слабый человек, товарищ Фадеев, то я вам подскажу... Во-первых, шпион ваш ближайший друг Павленко. Во-вторых, шпионом является Эренбург. И, наконец, разве вам не известно, что Алексей Толстой английский шпион?..

    А ведь один из «шпионов», как раз Толстой, еще лет пятнадцать назад как считал, что купил, очаровал Сталина навсегда. Тоже на даче, тоже «со сменами блюд, бесшумно скользящей обслугой, белоснежным крахмалом салфеток...» Толстой на той, одной из первых встреч вождей с писателями, был, говорят, в ударе. Сыпал анекдотами, блистал тостами и... пил, пил. Сталин, он был на три года старше, не уступал и тоже осушал бокал за бокалом. И вдруг, рассказывал свидетель, во время очередного спича, Толстой пошатнулся, забормотал бессвязицу и — рухнул. Обнаружилось, что он мертвецки пьян. Сталин, пишут, и виду не подал, по-отечески распорядился, чтобы его бережно отнесли в одну из кремлевских машин и доставили домой. Говорят, даже вышел из-за стола и, «мягко ступая в шевровых сапожках», проводил выносимого до дверей. Но едва наш хитрец оказался в машине, он широко вылупил карий глаз, вмиг протрезвел, а другу торжествующе гаркнул: «Теперь он мой!..» В том смысле, что вождь у него теперь как бы «в кармане»...

    Увы, не догадывался еще, что тогда и потерял свободу. Шевровыми сапожками Сталин пройдется не только по книгам его — по самой жизни.

    «Русский Рабле»
    Как только не звали «красного графа»! Степка-растрепка, лихоумец, литературный делец, духовный перевертыш. Бунин окрестил его циником, Ахматова — очаровательным негодяем. Троцкий вообще заклеймил фабрикантом мифов, а некто (уж и не помню кто) назвал даже бесплодной смоковницей. Это его-то, у которого было почти 40 пьес, десятки романов и повестей, а рассказов — без числа.

    С виду был очень породист. «Плотный, бритое полное лицо, — пишет Бунин, — пенсне при слегка откинутой голове... Одет и обут всегда дорого и добротно, ходил носками внутрь, — признак натуры упорной, настойчивой, — говорил на множество ладов... то бормотал, то кричал бабьим голосом... а хохотал чаще всего как-то неожиданно, удивленно, выпучивая глаза и давясь, крякая...»

    Ел — как во времена Рабле. Когда в 1933-м принимал у себя Герберта Уэллса, то на столе среди рябчиков в сметане, тешки из белорыбицы, между дымящихся горшков гурьевской каши на огромном блюде лежала, вытянувшись, стерлядь не стерлядь, а, как кто-то сказал, «невинная девушка в семнадцать лет». Пил — как бездонная бочка. И врал, выдумывал, хохмил, разыгрывал, надувал народ. В Москве скупал на барахолках старинные лики в буклях и, развесив их по комнатам, небрежно бросал: «Мои предки...»

    В эмиграции, в Париже, где его звали «Нотр хам де Пари», втюхал какому-то лоху-богачу, который верил в скорое падение большевиков, никогда не существовавшее у него в России имение в «деревне Порточки». За 18 тысяч франков втюхал. А в другой раз, на чинном приеме на своей роскошной даче, прорезав карман в брюках и высунув из ширинки указательный палец, быстрыми шагами, склонив голову набок, вышел к гостям и, как пишет Георгий Иванов, кинулся здороваться, целовать ручки дамам и представляться: «Василий Андреич Жуковский...» «Тут уж не до смеха, — заканчивает Иванов. — Тут прямо в обморок...»

    Но! Но, как бы не куролесил, не напивался до чертиков, проснувшись «тотчас обматывал голову мокрым полотенцем и садился за работу». Это опять слова Бунина, который, сказав это, добавил: «Работник был... первоклассный»... Слова важные, фраза — первого русского нобелиата! Кому ж и верить тогда?..

    А началась, выпросталась такая натура, представьте, в четырнадцать лет. Именно тогда он узнал, что он не Лёля Бостром, выросший на хуторе под Самарой, где друзьями его были деревенские мальчишки, где за садами завывали волки, а натурально — граф. Да еще потомок Толстых, давших миру и писателя Льва Николаевича, и поэта Алексея Константиновича. Нашего третьего звали, правда, потом и бастардом, и поддельным графом, и даже самозванцем. Но Горький графство признает — «хорошая кровь». А Волошин, поэт, отзовется даже возвышенно: «Судьбе было угодно соединить в нем имена... писателей: по отцу он Толстой, по матери — Тургенев... В нем течет кровь классиков... черноземная, щедрая, помещичья кровь...»

    Это, к слову, и так, и не так. Тургеневой была мать Толстого (он даже хотел взять псевдоним Мирза Тургенев), но дедом матери был не писатель, а декабрист Тургенев — не пересекавшиеся ветви. А что касается титулов, то сойтись ныне можно только на том, что все три Толстых были потомками первого графа — Петра Толстого, дипломата, того, кому графство дал еще Петр Первый.

    Впрочем, наш «герой» мог вообще не появиться на свет, а оказаться застреленным еще... во чреве матери. Такой вот пассаж. Просто когда его мать ехала в поезде со своим любовником, в вагон ворвался ее муж, граф Толстой, и — выстрелил в соперника. Мать будущего писателя (на шестом месяце уже!), кинулась между ними и буквально закрыла собой любовника, так что пуля угодила тому в ногу, и он навсегда остался хромым. Граф, кстати, и в нее стрелял не так давно, да пуля прошла над головой... Такие вот страсти-мордасти!..

    Мать Толстого, выйдя из обедневших дворян, была самой романтикой. Первую повесть сочинила в шестнадцать и стала писательницей, да такой, что сын и после смерти ее долго получал гонорары, а какие-то байки ее для малышни входили в хрестоматии, представьте, до брежневских времен. Понятно, что в девятнадцать, она, спасая в духе времени от «пучины порока» графа Толстого, помещика и предводителя Самарского дворянства, из самых высоких побуждений согласилась выйти за него.

    Воспитанный в кавалерийском училище, он, став корнетом-гусаром, был исключен из полка за буйный характер, лишен права жить в обеих столицах и оказался в Самаре, где и влюбился в мать Толстого. Брак их даже газеты назвали гремучей смесью. А когда кутежи и дуэльные истории продолжились, его выслали и из Самары. Вот тогда, уже родив трех детей, мать Толстого и влюбилась в Алексея Бострома, небогатого помещика, но — красавца и либерала.

    «Перед матерью, — рассказывал потом Толстой, — встал вопрос жизни и смерти: разлагаться в свинском болоте или уйти к высокой и чистой жизни». Уходила под влиянием «Анны Карениной» и, как в романе, оставляя детей. Потом из-за детей и вернулась, но с условием, что жить с ним не будет. Граф увез ее в Петербург, издал ее новый роман, пытался целовать при посторонних и писал ей записки: «Ты все для меня: жизнь, помысел, религия. Прости, возвысь меня, допусти до себя...» И однажды едва ли не силой «взял ее». Так и был зачат наш герой. В раздоре, почти в ненависти.

    Она уйдет от графа. Уйдет к Бострому. «Так получай же!» — крикнет он ей и выстрелит в нее. Вот после этого и случилась та встреча в поезде, когда граф, узнав, что жена его едет с любовником во втором классе, ворвался к ней и потребовал, чтобы она перешла в первый класс, ибо негоже графине ехать не по чину. Там и случился второй выстрел едва не убивший нашего классика! Вот почему они жили, как прятались, на хуторе Сосновка, в именье Бострома.

    «Полу-Толстой, полу-Бостром, — напишет биограф Толстого Юрий Оклянский. — Сын графа, но не дворянин. Не крестьянин, не купец, не мещанин... Некто. Никто...» И вот почему лишь в четырнадцать Толстой впервые узнал, что «папуленька» его не Бостром, а столичный граф. Лишь потом, благодаря тому, что мать записала его в метрике как сына графа, удалось ему получить и дворянство, и титул, и даже 30 тысяч наследства. Но история эта и сделает его «круглым эгоистом», готовым на все. Ведь все ему врали и всё вокруг оказалось не настоящим. Конечно, удар! Но мать боготворил до смерти. Правда, когда в восемнадцать лет дал ей прочесть тетрадку со стихами, она, затворившись у себя, вышла с высохшими слезами и грустно, но твердо сказала: «Все это очень серо. Поступай, Леля, в какой-нибудь инженерный институт...»

    Он так и сделает, подаст документы сразу в четыре технических института и вскоре обнаружит себя студентом «Техноложки», вуза и ныне стоящего на углу Загородного проспекта. И почти сразу — женится. На Юленьке Рожанской, партнерше по самарскому драмкружку, а тогда — студентке медицинских курсов. Проживет с ней пять лет, родит сына, но, испытав «отчуждение» от родителей в связи с женитьбой, точно так же бросит и жену. Еще недавно клялся про жену в письме к матери: «С ней я рука об руку иду навстречу будущему...» А через пять лет, встретив другую, Соню Дымшиц, напишет едва ли не теми же словами: «Я... почувствовал, что об руку с ней можно выйти из потемок». Из «потемок» — с Юленькой. Эгоист — что тут поделаешь?! Но недостаток ли это для писателя, для «инженера человеческих душ», как вот-вот назовет эту «породу» Иосиф Сталин?

    «Веселье... среди призраков»
    Он мог бы сказать о себе: я люблю только жену и детей. Ну, еще себя, любимого. Всё! Только вот жен у него было четыре. Впрочем, почему мог бы сказать? Сказал. «Я люблю только трех существ — жену и двух детей» — так написал третьей супруге своей, Наталье Крандиевской. Но написал незадолго до ухода к Людмиле Баршевой, четвертой жене.

    s jenoy.jpg
    С женой Людмилой Ильиничной на даче. 1941 год
    Изменял ли всем — неведомо. Может, иным и не изменял, ибо когда изменил еще Юленьке, то схлопотал хлыста. Да, да! Когда в 1906-м она уехала с сыном в Самару, он угарно влюбился в одну польскую княгиню — развратную и чувственную, «как насекомое». Якобы из каприза она отдалась ему в автомобиле, после чего он жил, «как в чаду».

    Она его прогоняла, а он ее караулил, кидался, как лакей, надевать ей ботинки, не сводил глаз. Так описал историю в романе «Хромой барин». Там же рассказал, что муж красавицы, князь, нарочно залучил его к себе и, наставив револьвер, огрел хлыстом. Но какого же было удивление поклонников Толстого, когда в 1982 году, в наше время уже, земляки-краеведы классика раскопали эту историю и доказали — было! И польский князь Олешкевич, и шалая жена его, и хлыст. Пишут, правда, что князь вызова на дуэль не принял и граф наш, встретив экипаж Олешкевича на улице, отхлестал его уже нагайкой. И — уехал поступать в Саксонскую высшую техническую школу, где на каком-то пикнике и познакомился с двадцатилетней Соней Розенфельд, в девичестве Дымшиц.

    Она и заменит Юлю. Она была художницей, ей давали уроки и Бакст, и Петров-Водкин. «Страстная особа, — напишет о ней Сарьян. — Неконтролируемые порывы и догматический характер...» Именно Соня ввела Толстого в столичную тусовку. «Моя жена, графиня», — представлял ее всюду и вздергивал голову. И рядом с ней одевался на маскарадах, натурально, половым, даже бабой-банщицей с простыней на голое тело и шайкой в руке. «Теперь я уверен, в любви рождаются вторично», — напишет про этот роман. Потом родится в третий, потом — в четвертый раз...

    «Воистину, в буре — Бог», — такой эпиграф выберет для одной из своих книг и, зачитав его третьей жене, спросит: «Тебе нравится?» Она согласится, но подумает: «Да, Бог в буре, но в суете — нет Бога...» Забегая вперед, скажу: суета и станет причиной разрыва его с третьей женой, с красавицей Натальей. «Я тишину люблю, — напишет она, — я в ней расцветаю. Он же говорит: "Тишины боюсь. Тишина — как смерть"»... А ведь верно. Ведь все четыре брака его, если судить отстраненно, были словно качели. Из провинциальной тишины с Юленькой — в бурю с Соней, из урагана страстей с ней — в уютный штиль домовитой Натальи. И уже от нее — в смертельный прыжок, в последний роман с молодой, страстной, жаждущей публичности Баршевой. Вот только если на Юленьке он женился не спросив и маменьку, то о последней свадьбе вынужден был информировать даже ЦК партии. Так «нужно было», напишет.

    Впрочем, если разбираться в натуре его, то между свадьбами его всегда возникали некие «романы-прокладки», женщины с которыми ничего не было, но которые как бы воплощали его мечты. Скажем, прежде чем уйти к Крандиевской, он влюбился в юную балерину Маргариту Кандаурову, которая вскоре станет «звездой Большого». Это «лунное наваждение», позволив объявить себя невестой, даже поцелуя не даст ему, не то что объятий. Недаром он забросит ее в новом романе не на Луну даже — на Марс и красиво назовет Аэлитой. Наконец, прежде чем расписаться с последней женой влюбится в Надежду Пешкову, в Тимошу, в жену сына Горького. К счастью, обломится ему и тут, и я еще расскажу почему — «к счастью»...

    Ах, если бы было место в журнале, как же красиво можно было бы рассказать обо всех его возлюбленных, о «качелях», о мечтах и быте, о поэзии и — прозе жизни. Один штурм Туси, как звали Крандиевскую в семье, чего стоит. Почти детектив. ( продолжение следует)

    О

  • 12 апр 2018 15:30

    “СЕСТРА. В декабре 2018г. будет ровно 75 лет как в берлинской тюрьме была казнена (гильотинирована) 40-летняя портниха Эльфрида Шольц. Ее казнили "за возмутительно фанатическую пропаганду в пользу врага". Эльфрида Шольц родилась 25 марта 1903 года в Оснабрюке, она была младшим ребенком в семье переплетных дел мастера Петера Франца Ремарка и его жены Анны. Эльфрида дважды была замужем, оба раза неудачно, работала служанкой, родила и вскоре потеряла ребенка, и обучилась портняжному делу. С 1940 года она жила в Дрездене. Шила Эльфрида на дому, в основном - для приятельниц или знакомых. Одной из ее постоянных клиенток была офицерская жена Ингеборг Ритцель. Именно ей, примеряя платье (возможно, стоя на коленях и закалывая булавками подол), Эльфрида говорила, что солдаты - пушечное мясо, война - гадость, что она терпеть не может Гитлера и с удовольствием влепила бы ему лично пулю в лоб, если бы представилась такая возможность. Если верить доносу, написанному мужем Ингеборг Ритцель со слов жены, Эльфрида желала всем "патриотично настроенным солдатским женам, чтобы их мужья погибли на фронте". Это произошло в августе 1943 года. В сентябре Эльфрида была арестована и доставлена в Берлин. 26 октября ей было предъявлено обвинение, всего три дня спустя состоялся процесс, перед которым у обвиняемой даже не было возможности встретиться с полагающимся ей адвокатом. Судя по протоколам заседания, суд не дал Шольц произнести ни слова в свою защиту. Прошение о помиловании также было отклонено за считанные дни. "Я в Плётцензее. И сегодня пополудни, в час, меня больше не будет...". Это слова из прощального письма, адресованного Эльфридой Шольц старшей сестре Эрне. Вместе с прощальным письмом сестры Эрна получила счет за содержание Эльфриды в тюрьме, судопроизводство и саму казнь: 495 марок и 80 пфеннигов, которые требовалось перевести на соответствующий счет в течение недели. Немецкая пунктуальность. Ровно в 13:01 (протокол казни зафиксировал исполнение приговора) жизнь Эльфриды Шольц, портнихи из Дрездена, завершилась на гильотине нацистской тюрьмы на окраине Берлина. Приговор выносил председатель "трибунала" - Роланд Фрейслер. "Вашему брату удалось ускользнуть от нас, но вы от нас не уйдете", - сказал он Эльфриде Шольц во время наскоро проведенного процесса по обвинению в "возмутительной лживой пропаганде в пользу врага" и "подрыве обороноспособности страны". Братом Эльфриды Шольц был писатель Эрих Мария Ремарк. О казни сестры Эрих Мария Ремарк узнал лишь после войны. Лишенный немецкого гражданства еще в 1938 году, ему, как и всем, было очевидно, что сестру убили, мстя ему. Казнь "Фридхен", как называли Эльфриду в семье, была одной из причин того, что Ремарк отказывался "жить среди немцев" и долгие годы не решался посетить Берлин. Памяти сестры Эрих Мария Ремарк посвятил роман "Искра жизни". Через 25 лет именем Эльфриды Шольц назовут улицу в её родном городе Оснабрюке.” = Нам это тоже “кое-что” напоминает: скорый суд “тройками”, отсутствие адвоката, ни слова в свою защиту. “Прошение о помиловании” - а ЭТО, вообще, ЧТО такое, никто не знает на 1/6 части суши нашей планеты. Разница лишь в том, что счет родственникам не выставлялся за содержание в тюрьме, судопроизводство и саму казнь. Гильотина - дорогое “удовольствие”, а тут пуля в затылок и все дела! Потом полное неведение у родственников в жизни - 10 лет без права переписки. А то могло быть и “сын за отца”, и “отец за сына”, и малолетние дети за родителей, и родственники до седьмого колена...

  • 12 апр 2018 12:33

    СТАТУЯ СВОБОДЫ:---
    «Символ Нью-Йорка и США», «одна из самых знаменитых скульптур мира», «символ свободы и демократии», «Леди Свобода», — каких только эпитетов и имен ни придумывали для этой статуи в Нью-Йорке! Одни поражаются ее размерами, другие — отдают дань идее, заложенной в скульптуре, третьи просто воспринимают ее, как одно из современных чудес света.…
    Каждый из четырех миллионов посетителей, ежегодно приезжающих на небольшой остров в нью-йоркской гавани, где установлен монумент, может составить свое мнение о последнем. И каждый по-своему будет прав... Статуя поистине грандиозна: ее высота от основания до кончика факела — почти 47 метров, а вместе с мощным гранитным пьедесталом — 93 метра.
    Один ноготь на руке женщины, олицетворяющей Свободу, весит полтора килограмма. Под ветром статуя слегка раскачивается: диапазон колебаний доходит до 7,6 сантиметра, а у факела — даже до 12,7 сантиметра!
    Торжественное открытие скульптуры состоялось 28 октября 1886 года. Но рождалась она не просто и не скоро. Идея создания этого символа возникла у французского ученого, юриста и сторонника отмены рабства Эдуарда Рене Лефевра де Лабулайе еще в конце 1860-х годов. Он исходил из того, что Америку и Францию связывают старые дружеские узы.
    Франция оказывала моральную и материальную поддержку борьбе американцев за независимость — французский генерал Лафайет даже стал национальным героем США. Парижские либералы смотрели на американскую конституцию, как на образец для подражания. К этому кругу принадлежал и Лабулайе. Собрав группу интеллектуалов, он предложил в знак дружбы с Америкой передать ей некий символический дар от французского народа.
    Скоро явилась идея гигантской скульптуры. Автором Лабулайе предложил стать скульптору Фредерику Огюсту Бартольди, который уже имел репутацию создателя монументальных памятников.
    Есть сведения, что Бартольди, создавая статую для Нью-Йорка, которую он назвал «Свободой, несущей свет миру», взял за основу свой ранний проект гигантской скульптуры, предназначенной для Египта. Ваятель действительно побывал там в 1860-е годы. Познакомившись со строителем Суэцкого канала Фердинандом де Лессепсом, Бартольди предложил египтянам создать к открытию водной трассы между Средиземным и Красным морями огромную скульптуру с маяком-светильником в руке
    Статуя должна была называться «Прогресс» или «Египет, несущий свет в Азию». Однако правитель Египта Исмаил-Паша не принял эту идею — видимо, из финансовых соображений... Сам скульптор всегда отрицал «египетское» происхождение Свободы и твердил, что проект, предназначенный для Америки, совершенно оригинален.
    Тем не менее, любопытно, что именно Лессепс, ставший знаменитостью после открытия Суэцкого канала, возглавил комитет по созданию «дара Франции» Соединенным Штатам...
    Множество предположений существует и относительно того, кто явился моделью Свободы. Некоторые, например, считают, что эскиз скульптуры Бартольди срисовал со своей матери — Шарлотты. Загадка доселе не разгадана...
    ложный внутренний каркас статуи должен был проектировать Гюстав Эйфель, уже зарекомендовавший себя специалистом по созданию оригинальных железных конструкций для железнодорожных мостов, будущий автор знаменитой парижской башни. Сбор средств на создание гигантской скульптуры начался в 1874 году.
    Примечательно, что к открытию, как это сейчас назвали бы, «рекламной кампании» специальную кантату «Свобода» написал композитор Шарль Гуно. Начиная с 1875 года, бригада из двадцати человек трудилась в специальных мастерских — без выходных, по десять часов в день... Корпус делали из медных листов, которым вручную придавали необходимую форму
    Сначала планировали установить статую к 100-летию американской независимости, в 1876-м. Но работа тянулась крайне медленно. На международную выставку в Филадельфии, посвященную юбилею независимости США, смогли доставить лишь руку с факелом, да и то уже к окончанию работы выставки
    Делегацию тогда возглавлял Бартольди. Съездив на выбранный им остров Бедлоуз-Айленд в Нью-Йорке, скульптор предложил, чтобы этот клочок суши переименовали в остров Свободы. Так оно и случилось спустя 80 лет: в 1956 году остров получил имя Либерти-Айленд.
    Если проблемы, возникшие во Франции со сбором средств, были успешно решены благодаря лотерее, то в США мало кто проявлял энтузиазм относительно возведения пьедестала... Тогда кампанию по сбору средств возглавил Джозеф Пулитцер, издатель газеты «Нью-Йорк уорлд».
    вавы
    Имя этого человека известно по самой престижной журналистской премии в США —Пулитцеровской... В результате умело построенной пропаганды, обращенной к простым американцам и критикующей жадных толстосумов, удалось собрать пожертвования в размере 100 тысяч долларов (а заодно и значительно поднять тираж газеты!).
    Теперь можно было приступать к строительству постамента, проект которого создал американский архитектор Ричард Моррис Хант. Первый камень в основание заложили 5 августа 1884 года. А в Париже скульптура уже давно «переросла» мастерскую и поднялась над городом.
    В июне 1884 года сооружение статуи завершилось; четвертого июля, на торжественной церемонии, она была «преподнесена в дар» представителям Америки.
    В следующем году статую, которая весила 225 тонн, разобрали на части и на французском фрегате «Изер» переправили в США. Там скульптура снова была собрана — на пьедестале в Нью-Йорке. Бартольди, приехав на церемонию в Америку, сказал просто: «Мечта моей жизни свершилась».
    На открытии статуи 28 октября 1886 года президент США Кливленд заявил: «Мы не забудем, что свобода обосновалась здесь». В это время Бартольди находился в голове колосса — он должен был перерезать веревку, чтобы с монумента упало покрывало цветов французского флага.
    С тех пор и стоит знаменитая статуя на острове Либерти-Айленд, бывшем Бедлоуз-Айленд, на месте крепости Форт-Вуд, которая некогда защищала гавань Нью-Йорка. На табличке, которую держит Свобода в левой руке, написана дата — 4 июля 1776 года, день, когда была провозглашена независимость США.
    А в 1903 году к пьедесталу была прикреплена еще одна, меньшая табличка со стихотворением Эммы Лазарус «Новый колосс», написанным в 1883 году, в рамках программы сбора средств на сооружение пьедестала.
    Примечательно, что поэтесса даже не смогла присутствовать на церемонии открытия. Жанна-Эмилия, жена Бартольди, и восьмилетняя дочка Лессепса Тотот были единственными женщинами, допущенными на церемонию открытия статуи. Вот уж, действительно, исторический курьез: идеи свободы и равноправия тогда еще не распространялись на лиц «слабого пола»!.
    За более чем вековую историю статуи её несколько раз ремонтировали и усовершенствовали. Последние крупные работы были завершены в 1986 году. Тогда статую впервые стали подсвечивать лазером.
    Изображение Статуи Свободы можно видеть на номерных знаках автомобилей штата Нью-Йорк. Но она стала символом всей Америки. Еще в годы Первой мировой войны ее изображения, как «женского варианта» Дяди Сэма, стали появляться на плакатах, призывающих к воинской доблести.
    До 1899 года Статуя Свободы была самым высоким сооружением Нью-Йорка. Постепенно ее намного «переросли» небоскребы Манхэттена. Впрочем, вблизи она по-прежнему производит величественное впечатление.
    И поток посетителей к ней не прерывается — один за другим к островку отправляются паромы.
    Подарок французов «отдарили». В 1885 году американцы, жившие в Париже, преподнесли городу небольшую копию статуи.
    Сегодня она стоит у моста Гренель через Сену. Она вполне подобна оригиналу, за исключением размера — всего 10 метров в высоту, то есть почти в пять раз меньше оригинала. А на табличке в руке указаны две даты — американской и французской революций...
    Сегодня существуют более 200 копий статуи Свободы — в 39 штатах США, в нескольких нынешних и бывших владениях Штатов, в том числе и в Зоне Панамского канала, и на Гуаме, и на Филиппинах...
    В копенгагенском квартале Кристиания — «городе хиппи», где царит анархия, — тоже есть своя статуя Свободы, вернее, пародия на нее, остроумно сделанная из подсобных материалов, напоминающая и оригинал, и огромное чучело. Что ж, каждому — свое понимание этой самой свободы..
    Статуя Свободы в цифрах
    Высота от верхней части основания до факела 46,05 м
    Высота от земли до верхушки факела 92,99 м
    Рост статуи 33,86 м
    Длина кисти руки 5,00 м
    Длина указательного пальца 2,44 м
    Голова от макушки до подбородка 5,26 м
    Ширина лица 3,05 м
    Длина глаза 0,76 м
    Длина носа 1,37 м
    Длина правой руки 12,80 м
    Толщина правой руки 3,66 м
    Толщина талии 10,67 м
    Ширина рта 0,91 м
    Высота таблички 7,19 м
    Ширина таблички 4,14 м
    Толщина таблички 0,61 м
    Высота от земли до вершины пьедестала 46,94 м
    Посетители проходят 354 ступени до короны статуи или 192 ступени до вершины пьедестала. В короне расположено 25 окон, которые символизируют земные драгоценные камни и небесные лучи, освещающие мир.
    Семь лучей на короне статуи символизируют семь мировых океанов и континентов. На табличке, которую статуя держит в левой руке, написано (римскими цифрами): «4 июля 1776 года».
    Общий вес меди, использованной для отлива статуи, - 62 тыс. фунтов (31 тонна), а общий вес ее стальной конструкции – 250 тыс. фунтов (125 тонн). Общий вес цементного основания – 54 млн. фунтов (27 тыс. тонн). Толщина медного покрытия статуи – 3/32 дюйма или 2,37 мм.
    Подвижность на ветру: ветер силой в 50 миль в час вызывает раскачивание статуи в 3 дюйма (7,62 см), а факел раскачивается на 5 дюймов (12,7 см).
    28 октября 1886 года президент Гроувер Кливленд от имени американского народа принял преподнесенную в дар статую и сказал: «Мы всегда будем помнить, что Свобода избрала это место своим домом, и алтарь ее никогда не покроет забвение».

  • 09 апр 2018 18:58

    ФАИНА РАНЕВСКАЯ-ВЕЛИКОЛЕПНАЯ:----
    «Профессию я не выбирала, она во мне таилась»
    27 августа 1896 года родилась одна из самых гениальных актрис XX века, которая покорила публику своей игрой, самоиронией, философским взглядом на мир и умением формулировать сложные вещи простым языком. Всю ее жизнь буквально разобрали на цитаты. Предлагаем вашему вниманию некоторые из них, а также самые интересные факты из жизни Фаины Раневской…
    Философ с цигаркой, скандалистка, страшно одинокая, ранимая и сочувствующая душа… Все это о великой актрисе, необычайно талантливом человеке, остроумной и неповторимой Фаине Раневской.
    Не сыграв за свою карьеру ни одной грандиозной роли из мирового классического репертуара, она, тем не менее, вошла в десятку лучших актрис ХХ века. Ее боготворили простые люди и обожали вожди, она одна, по словам современников, могла заменить целую трупу.
    Настоящее имя актрисы – Фаина Фельдман. Свой псевдоним – Раневская – Фаина позаимствовала у горячо любимого Антона Павловича Чехова, а конкретнее — у Любови Андреевны Раневской, помещицы из «Вишневого сада». Легенда гласит, что однажды у Фанечки выпали деньги из сумочки, купюры подхватил ветер, а она только смеялась: «Как красиво они летят!», а ее кавалер заметил, что она «совсем как Раневская».
    Строго говоря, отчество Георгиевна – тоже не слишком настоящее, хотя бы потому, что ее отца, «небогатого нефтепромышленника» из Таганрога, звали Гирш Хаимович. Близкие и друзья обращались к Раневской не иначе как Фуфа Великолепная.
    Фраза из фильма «Подкидыш» стала крылатой (прим. Woman.ru: и остается такой и по сей день, по крайней мере у тех, кто чуть старше поколения Pepsi), она буквально преследовала актрису. «Муля, не нервируй меня!» – скандировали однажды мальчишки, завидев Раневскую, Фаина, которая к тому времени уже просто ненавидела эту реплику всей душой, не выдержала, велела пионерам строиться попарно и... идти в задницу.
    «Не огорчайтесь! – советовала Раневской Ахматова, наблюдавшая за такой же сценой в Ташкенте. – Ведь у каждого из нас есть свой Муля»! Фаина тут же поинтересовалась, что за «Муля» у Анны. «Сжала руки под темной вуалью» – вот мои «Мули», – вздохнула поэтесса. С этой же фразой связана еще одна легенда. Леонид Ильич Брежнев, вручавший актрисе орден Ленина, будто бы сказал: «А вот идёт наша Муля, не нервируй меня!». Раневская парировала: «Леонид Ильич, так ко мне обращаются или мальчишки, или хулиганы!». Брежнев смутился и признался актрисе в любви.
    Пятилетняя Фанечка очень хотела обзавестись медалью за спасение утопающих, такой же, какая была у дворника (прим. Woman.ru: у отца Раневской был и собственный пароход, и собственный дворник). Она представляла себе, как вытаскивает из моря добродушного старика-полицмейстера и получает заветную награду. С возрастом на смену тщеславию придет самоирония. Раневская хранила свои награды, ордена («Знак Почета», два ордена Трудового Красного Знамени, орден Ленина) и медали в коробке, на которой собственноручно нацарапала «Похоронные принадлежности».
    Родители мечтали о том, чтобы их младшая дочь получила достойное образование, и отдали ее в Мариинскую женскую гимназию. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. По собственным словам Фаины, училась она очень плохо, потому что на уроках ей было скучно, подруг у робкой заикающийся девочки не было, Фая даже оставалась на второй год, арифметика ей не давалась – задачки про купцов, продающих сукно, она решала, рыдая. «Пожалейте человека, возьмите меня из гимназии!» – упрашивала Фанечка маму. После окончания младших классов ее мольбы были услышаны, дальше Раневская училась дома, посещала занятия частной театральной студии.
    В юности Фаина была красавицей, тонкой и звонкой, вот как ее описывал один из критиков: «Очаровательная жгучая брюнетка, одета роскошно и ярко, тонкая фигурка утопает в кринолине и волнах декольтированного платья. Она напоминает маленькую сверкающую колибри»

    Раневская, как правило, не выпускала из рук сигарету (об этом ниже), книгу, а порой и кисти. Спектр ее интересов был невероятно широк — от русской классики до Гомера, Данте, Цицерона и Плавта (прим. Woman.ru: Тит Макций Плавт – выдающийся римский комедиограф), Фаина декламировала наизусть стихотворения Ахматовой, Маяковского и Цветаевой, обожала Пастернака.

    Однажды Анна Андреевна поинтересовалась у подруги, что она читает с таким увлечением. Оказалось, что это был исторический труд – переписка опального князя Курбского с Иваном Грозным (прим. Woman.ru: бывший соратник Грозного, переметнувшийся на сторону поляков, в своих посланиях обвинял Ивана в вероотступничестве и «прокаженной совести»). Фуфа писала маслом пейзажи и натюрморты, которые иначе как «натур и морды» не называла

    У Фаины были совершенно особенные отношения с... Пушкиным. Актриса признавалась, что ей кажется, что будто бы они уже встречались когда-то или могут еще встретиться. На вопрос врачей, ужасавшихся состоянию ее прокуренных легких: «Чем же вы дышите?», она отвечала: «Пушкиным!».

    Фаина Георгиевна принципиально не скрывала свой возраст, в последние годы даже грим перед выходом на сцену не накладывала. Однако это не мешало ей очень по-женски расстраиваться из-за того, что в то время, когда ввели паспорта, она не изменила свой год рождения. «Любочка (прим. Woman.ru: Любовь Орлова) не зевала — сбросила себе десять лет, а я, представьте себе, дала маху», – жаловалась Раневская.

    Режиссеры и авторы сценариев часто давали Раневской карт-бланш. Весьма показательными являются два случая. В Сталинграде Борис Пясецкий попросил Фаину сыграть в одной из пьес роль, которой... не было, предложив ей сыграть то, что она сама сочтет нужным. Евгений Шварц, не представлявший никакой другой актрисы в роли Мачехи в «Золушке», разрешил Фаине дописывать и менять текст роли, как ей хочется.

    Раневская вспоминала: «Там была еще такая сцена. Я готовлюсь к балу, примеряю разные перья – это я сама придумала: мне показалось очень характерным для Мачехи жаловаться на судьбу и тут же смотреть в зеркало, прикладывая к голове различные перья и любоваться собой. Но для действия мне не хватало текста. Евгений Львович посмотрел, что я насочиняла, хохотнул и поцеловал руку: «С Богом!».

    Фаина Георгиевна была ангелом-хранителем не только Анны Ахматовой (актриса ухаживала за поэтессой, когда та болела тифом, и хранила папку со стихами, которую Анна Андреевна больше никому не могла доверить), но и начинающего актера Владимира Высоцкого, который все ждал, но так и не получал хороших ролей в московском театре имени Пушкина. Однажды Высоцкий запил, да так, что не появлялся на рабочем месте несколько недель. Его не уволили только благодаря заступничеству Раневской."

  • 09 апр 2018 12:14

    Прекрасные монстры
    Я часто в своей жизни слышал выражение: за каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Обычно имеют в виду музу. Как тривиально! Это всё разговоры для книг и кино, не более того. Да, мы все влюбляемся, но к работе это какое имеет отношение? Уж скорее муза для меня – засушенная груша, которая вдохновляет на то, чтобы я месяц её писал, как Сезанн – свои яблоки. А женщина, которая действительно стоит за великим мужчиной, – это его секретарь...

    Другое дело – кого мы выбираем на роль любимой женщины? Для меня любимая женщина – прежде всего друг, близкий человек, с которым ты можешь делиться самым сокровенным, человек, который понимает тебя, поддерживает в трудную минуту и который идёт с тобой по жизни. А идти по жизни с Шемякиным очень и очень трудно...

    Ребекка
    Первая моя супруга, мать моей дочери Доротеи, была очень мужественным человеком. Можно сказать, соратницей. Художница, скульптор. В прошлом жена замечательного художника, с которым я дружил, – Рихарда Васми. В пору нашего знакомства они уже развелись.

    Она оформляла витрины, забросив скульптуру, а я пахал такелажником в Эрмитаже с одной-единственной целью – иметь возможность копировать картины великих мастеров.

    Ребекка завораживала меня – в ней чувствовалась древняя порода, её французские предки родом из Канады, а женщины с такими корнями всегда интересны. Мы поженились в 1964 году. В том же году родилась наша дочь.

    Мы жили в коммунальной квартире на Загородном проспекте. Славное было время – чего мы только не творили, не устраивали в мастерской, которая была там же: безумные инсталляции, в которых участвовали и цилиндры, и мясные туши, и ещё бог знает что. А потом было понятно, что надо уезжать.

    Для отъезда за границу нам пришлось развестись. Оформили развод в 1970 году. Жене с дочкой помогла выехать во Францию Дина Верни, известная галерейщица, одна из богатейших женщин. Ей принадлежал весь Майоль. В юности она была его натурщицей, а после его смерти ей досталось всё его имущество, включая дома.

    Жена с дочерью почти год жили без меня в её замке, в Рамбуйе. А потом, когда я переехал в Париж, мы долгое время героически терпели все лишения, скитались по каким-то подвалам, где не было воды, туалета и кухни.
    Были такие моменты, которые могли сломить кого угодно, только не Ребекку. Например, когда Верни выгнала нас на улицу в мороз. Другая могла бы заныть, сказать: «Зачем всё это?», но только не моя жена.

    Почему мы расстались? А мы и не расставались. Просто когда Доротея заболела астмой, потребовалась перемена климата, и они уехали в Грецию. А я жил в Америке и ждал, когда они вернутся. И...просто для каждого из нас началась другая жизнь. Скорее так: обстоятельства развели.

    Много позже, спустя годы, я перевёз Ребекку обратно во Францию, подарил старинный трёхэтажный дом, чтобы мы могли быть ближе и я мог ей помогать. Мы остались в прекрасных отношениях. Когда Ребекка уже была смертельно больна, мы приезжали с Сарой (вторая жена Шемякина. – Прим.авт.) и моей сестрой, устроили ей небольшой праздник в госпитале. Я заботился о ней всю жизнь...

    Что есть любовь? В юности это романтика, вспышки ревности, желание обладать любимым человеком, и только потом, с годами, когда приходит мудрость, ты понимаешь, что любовь – прежде всего уважение, осознание, что перед тобой человек, который имеет душу, которого ты должен любить и уважать как личность.

    «Одна из важных составляющих любви – честь. От слова «честный». Любовь истинная должна быть честной. Это когда ты даёшь слово поступить определённым образом, сделать что-то ради человека или когда обещаешь довести дело до конца – и держишь слово...»

    Дина Верни
    Она была очень невоспитанная. Сидя в ресторане, хлопала себя по ляжкам, материлась страшно. Она была родом из Одессы, так что её любовь к кабацкой песне вполне понятна. Жестокая женщина. Особый персонаж. Подростком она приехала в Париж и вскоре стала любимой натурщицей Майоля.

    dina yang.jpg
    Дина Верни, любовница, натурщица, наследница скульптора Майоля
    Ему было семьдесят три, ей – пятнадцать. После его смерти развернулся громкий процесс, на котором она у его семьи – жены и сына – отсудила всё: дом, рисунки, картины, все права на его творчество. Хотя по французским законам дети и супруга получают всё, невзирая на наличие завещания, а любовница в таких ситуациях получает с гулькин нос. Но это был не её случай.
    С Верни я познакомился в России ещё до высылки. Однажды в моей коммунальной квартире раздался звонок, и дама на прекрасном русском языке сказала, что приехала из Парижа и хотела бы встретиться со мной, дескать, она видела мои гравюры. Я пригласил её в мастерскую, после чего она сказала, что сделает всё возможное, чтобы организовать мою выставку в Париже.

    Через дипломатов в дипломатических чемоданчиках она переправила мои работы во Францию. К тому времени Дина была известной галерейщицей, она организовывала громкие выставки в крупнейших музеях мира и была единственным общепризнанным экспертом по Майолю.

    Кроме коллекции живописи у неё ещё была великолепная историческая коллекция экипажей, а её замок находился в самом дорогом районе Парижа. Ещё в Ленинграде она подарила мне старинный перстень XVIII века.

    Да, у нас с ней вышла недолгая любовь. На момент знакомства ей было пятьдесят два года, но выглядела она прекрасно: невысокого роста, с хорошими формами, шикарные волосы ниже пояса, она умела очаровывать.

    Когда с помощью Верни я перебрался в Париж, всё начиналось как в сказке: великолепные условия для творчества, в качестве места для проживания – замок, а для художника большое пространство важно – для картин и хорошего освещения. Но вскоре я получил из её рук контракт на ближайшие десять лет, по которому я становился её рабом и обязан был рисовать только то, что «хорошо продавалось в её галерее».

    Как сейчас, помню её слова: «Дорогой мой, свою метафизику можешь забыть, будешь делать натюрморты, они очень хорошо идут в моей галерее. Благодаря мне ты покоришь весь мир». Какой уважающий себя художник пойдёт на такое? Вот и я ответил: «Мадам, я уехал из СССР не для того, чтобы одну клетку поменять на другую, пусть даже золотую…» И я ушёл. Так как мои работы висели в её галерее, я попросил разрешения остаться на несколько дней в отеле, но через пару дней она выгнала меня с маленькой дочерью и женой на улицу.

    Положение было аховое: Доротея с температурой, жена в шоке, подмышкой у меня был кот, а на поводке – любимый пёс. Но даже в столь ужасающей ситуации я ни разу не допустил мысли, что могу пойти на поклон к Дине. Эта жестокая женщина меня обокрала, и не меня одного.

    Очень интересный монстр – вот кем она осталась для меня.

    Влади и Высоцкий
    Володю и Марину я впервые увидел в старинном особняке Одиль Версуа, сестры Марины, где Высоцкий пел свои новые песни. Я сразу почувствовал, что между ними настоящая любовь. Тогда я ещё не знал, что этот человек станет моим другом на всю жизнь. Родство наших душ было налицо. Такое случается, но очень редко.

    Я любил то, что создавал он, а он любил то, что делал я. Некоторым моим вещам Высоцкий посвятил песни, например, моей серии фотографий «Чрево Парижа». Этот район французской столицы, воспетый Эмилем Золя, должны были снести. Я провёл там много ночей, запечатлевая на плёнку краткие моменты его повседневной жизни – к примеру, как могучие парни-мясники таскают бычьи туши.

    Приехав снова в Париж, Володя увидел эти снимки, и они стали для него мощным импульсом, он несколько часов зачитывал мне всё новые и новые строки. То же самое случалось со мной, когда я читал его поэзию. Благодаря знакомству с ним в моей графике появились новые мотивы, звучания, изменилась внутренняя темпоритмика, дыхание образов.

    dym.jpg

    Нас многое объединяло – мы оба были борцами, готовыми на яростный протест, у каждого из нас были свои демоны, мы были едины в желании пробудить в людях чувство собственного достоинства, и мне и ему крепко досталось по жизни, и поэтому наш протест против любой косности был таким яростным. Мы протестовали чем и как могли – стихами, песнями, гитарой, пером, картинами, скульптурами. Иногда подключали алкоголь…
    Есть история про то, как Володя написал самую знаменитую песню про нашу дружбу «Французские бесы». Дело было так. Я пришёл к Володе, Марине что-то не понравилось, и она нас выгнала. И вот едем мы в аэропорт – с вещами, Володя сильно навеселе, решили вернуться в Россию. В аэропорту, понятное дело, его не пропускают. Что делать?

    Сдали багаж, решили подождать, пока хмель выветрится, и зашли в русский кабак «Две гитары», который держал Жан Татлян. Там пел замечательный цыган, настоящий, прошу заметить, Володя Поляков. Они с Высоцким решили вместе спеть «На Большом Каретном», и на словах «Где твой чёрный пистолет?» я достал свой пистолет и с криком «Володя, вот он!» дважды пульнул в потолок. И кровинки не пролилось! Но, понятное дело, кто-то вызвал полицию. А разрешения на оружие у меня не было, так что мы спешно ретировались в другой, не менее известный русский ресторан – «Царевич».

    И по следам этой страшной гулянки появилась песня. Володя её прямо на ходу сочинял, пил и пел. Из-за этой же песни у него с Мариной произошла серьёзная размолвка, уже в Москве, когда они встретились, он спел ей «Парижских бесов». Марина её выслушала от начала до конца, потом вдруг встала и с нехорошим таким лицом стала собирать чемодан. Володя спрашивает: «Что с тобой?» А она: «Я всё это время страдала, а обо мне в песне ни строчки». Ревнивая была жутко.

    Было время, когда у нас с Мариной были натянутые отношения, она ревновала к нашей дружбе и считала, что в запоях Володи была и моя вина. В своей книге она писала обо мне много нелестного, моя первая жена Ребекка даже позвонила ей и сказала: «Марина, когда это ты таскала Мишу на руках пьяного? Это он всегда пас Володю, а ты пишешь о нём такие вещи в книге».

    Но я её по-человечески понимаю. Обычно она мне звонила и говорила: «Володя пошёл». «Пошёл» – значит, опять ушёл в запой. Запой у Володи – дело основательное, дней на десять. А Марине надо уезжать в Рим или в Милан, на съёмки. Её вся эта ситуация с Володей очень тяготила – когда ни остаться, ни уйти. Это кого хочешь вымотает...

    Мало кто понимает, сколько Марина сделала для Володи. Я считаю, ради него она пожертвовала всем. Двенадцать лет опекала его. Можно сказать, он и жил все эти годы благодаря ей. У него даже строки есть: «Двенадцать лет тобой и Господом храним...» Когда недавно Марина решила продать посмертную маску Володи, какие-то его письма и бумаги, в прессе развернулась целая кампания против неё, говорили, будто она предала память Высоцкого. Бред какой-то.

    Она позвонила мне и сказала: «Почему они не могут оставить меня в покое? Я по-прежнему люблю Володю, кому какое дело?» Никто ведь не вспоминает, что в своё время она передала огромное количество документов из архива Высоцкого в его музей. Сразу после смерти Высоцкого так называемое его ближайшее окружение наговорило ей кучу гадостей – что он повенчался с какой-то Ксюшей и готовился развестись с нею.

    Марина была в ярости, потеря Володи для неё была страшной трагедией, а то, что она услышала от этих мерзавчиков, её просто добило. Позже она вспоминала: «Я сижу, снимаю посмертную маску, мне хочется его целовать, и одновременно такая ярость, что хочется дать ему, уже мёртвому, пощёчину». Страшно. А эта маска, которую она сама делала, – она, конечно, осталась у неё.

    Сара
    Мой стойкий оловянный солдатик. Мы вместе уже больше тридцати лет. Нас познакомил Высоцкий – подарок, который он сделал мне уже после своей смерти...

    С Сарой Шемякин уже тридцать лет
    Американцы решили сделать о нём фильм. Искали людей, знакомых с ним, узнали про меня – я тогда жил в Нью-Йорке – и попросили Сару связаться со мной, взять интервью. Она была известной переводчицей, переводила интервью для фильма. Так всё и началось.
    Сара так великолепно говорит по-русски, что никому в голову не придёт, что она американка. Но гены у неё именно американских женщин, которые завоевывали Дикий Запад – толкали свои фургоны, отстреливались от индейцев, варили каши в походных палатках. Всё, что должно быть для меня в женщине, – всё воплощено в Саре.

    Когда мы только познакомились, она добровольно была моей моделью – я много её рисовал. Тогда же я её предупреждал, что со мной будет трудно. У меня нечеловеческий режим. Но она не испугалась, что и понятно – у неё прочная душевная основа. Для меня она просто подарок судьбы: работоспособна, вынослива, терпелива, ведёт все мои дела, переписку. Плюс ко всем достоинствам она филолог, прекрасно знающий мировую литературу. В своё время была литературным секретарем писателя Сола Беллоу, лауреата Нобелевской премии.

    К тому же мужества ей не занимать. Одна история с поездкой в Афганистан чего стоит: мы ездили с ней к моджахедам, вели официальные переговоры от Советского Союза, потому что моджахеды поклялись не говорить ни с кем из переговорщиков со стороны СССР. Поэтому мы с Сарой пересекли нелегально границу, были в боевом лагере Хекматияра в горах – это лагерь самых жёстких и страшных фундаменталистов. Нас могли убить в любой момент. Больше всего я корил себя за то, что потащил с собой Сару. Но мы справились.

    «Я женщин всегда выбирал исходя из их выносливости. Первая жена была такая, и Сара...»

    Я всегда говорю, что жить со мной очень тяжело. Я жалею тех женщин, которые жили со мной и живут, нужно быть солдатом, чтобы выносить мою жизнь. Сара – настоящий солдат. И этим удивительна.

    Ave Maria...
    Мы привыкли к тому, что Париж – олицетворение любви. Возможно, так было в старину, когда Интернет и мобильные телефоны не вошли в нашу жизнь и когда человеческое сознание было иным, почти девственным. Сейчас это сугубо буржуазный город, чудовищное болото.

    Но. Что меня всегда поражало, так это легковесность французов, особая, непостижимая. Кажется, будто их ничто глубоко не трогает. Временами эта черта их национального характера шармирует. Они вечно весёлые, смеющиеся, легкомысленные. Поэтому так уютно себя там ощущаешь, сидя в каком-нибудь кабачке или на берегу Сены. Это странный мир кабаре, изящных отношений, флёра, разлитого в воздухе, он чувствуется и в отношениях между людьми. Лёгкость бытия, что ли...

    portret.jpg

    Поэтому только в Париже я с восхищением наблюдаю за пожилыми женщинами. Иногда приходится ранним утром где-нибудь прикорнуть в ожидании, когда откроется лавка сапожника. И вот я смотрю и вижу: идёт женщина, ей лет семьдесят пять, не меньше, но она прекрасно одета, у неё ухоженное лицо, причёска как полагается, видно, что она регулярно заходит к парикмахеру, маникюр сделан. Она садится за столик кафе и спокойно, с достоинством пьёт свою законную чашку кофе.

    У неё красивая осанка, она умиротворена, счастлива и спокойна. Она не вздрагивает от мысли: «Что будет завтра?» Чувствуется, что государство о ней заботится – во Франции хорошее социальное обеспечение, достойные пенсии. Но дело не только в этом.

    Ещё Шагал, когда его спрашивали: «Почему вы выбрали для жизни Францию?» – отвечал: «Здесь любая консьержка понимает, что такое искусство и любовь...».

    Я не могу сказать, что француженки красивы, скорее наоборот, но они умеют себя подать, умеют следить за собой, правда, больше всего это проявлено именно в облике пожилых людей. Молодые французские женщины так сейчас за собой не ухаживают. Похоже, вся Франция меняется, так сказать, в силуэте.
    И тем обиднее мне за русских женщин, потому что они удивительные: несут на себе чудовищные нагрузки – содержат в чистоте свои дома, заботятся о пьяных мужьях, растят детей и внуков, зарабатывают на жизнь. Чем вызывают у меня всегда восхищение – и эстетическое, и человеческое.

    В силу такого образа жизни и складывается удивительно прочный характер русской женщины. Но эта же жизнь настолько изматывает, что в пятьдесят – шестьдесят лет женщина просто перестаёт за собой следить. Какая осанка и умиротворение, когда столько нужно вынести и сдюжить!

    Стране и многим мужчинам нужны женщины-солдаты, но не превращать же в них всех...

    Записала Кристина Французова-Януш

  • 08 апр 2018 15:54

    СТАНИСЛАВ ЛЮБШИН---
    6 апреля звезде советского кино Станиславу Любшину 85 лет.✿ღ✿
    Станислав Любшин родился в небольшой подмосковной деревне Владыкино (сегодня это уже является территория Москвы). Но, несмотря на территориальную близость к столице, детство будущего актера было в полном смысле деревенским. Родители Любшина трудились в совхозе. Отец работал агрономом, мать — дояркой при скотном дворе. На скотном дворе же с малых лет проводил все свое время и Станислав. Поначалу просто дурака валял с мальчишками. А в восемь лет начал работать сторожем.
    Совхозные будни разнообразием не отличались. Да развлечений никаких и не было. Тогда женщины совхоза решили попытаться как-то исправить ситуацию и организовали драмкружок. Мама Любшина, считавшаяся первой красавицей на деревне, стала одной из ведущих участниц этой самодеятельности. Станислав вместе с другими деревенскими мальчишками старался не пропускать ни одной репетиции драмкружка, не говоря уже спектаклях. В школьные годы Любшин и сам стал принимать участие в самодеятельных постановках, но о том, чтобы серьезно связать свою жизнь с актерской профессией, даже не думал. Получив аттестат, поступил в сварочный техникум, а после его окончания был призван в армию.
    Вернувшись после службы в родную деревню, Любшин оказался перед выбором: работать сварщиком или пойти по стопам родителей, посвятив свою жизнь совхозу. Ни к тому, ни к другому душа его не лежала. Он понял, что хочет попробовать стать актером, но боялся признаться в этом родителям. Не поймут, засмеют. Но сказать было нужно. Услышав, что сын хочет попробовать свои силы на экзаменах в театральный, родители отреагировали неожиданно. Мать расплакалась, как потом выяснилось, от радости. А отец, смерив Станислава пристальным взглядом, строго сказал: «Если становиться актером, то только одним из лучших. Но это твой выбор. Пробуй».
    c50c3beef4dbabdd568e1273d9c9b792 (640x425, 168Kb)
    Путевка от Табакова
    Любшин с первого раза поступил в Щепкинское училище и, еще будучи студентом, зарекомендовал себя как один из самых перспективных актеров на курсе. Еще до выпуска к нему присматривались режиссеры и художественные руководители ведущих театров Москвы. Но всех опередил Олег Табаков. Он увидел Любшина в дипломном спектакле «Оптимистическая трагедия» и тут же убедил его войти в труппу театра «Современник». В отличие от многих молодых актеров Станислав Андреевич начал не с эпизодических ролей, а сразу с главных. Так случилось, что в один из дней Табаков не мог присутствовать в «Современнике». А у него была одна из ведущих ролей в спектакле «Пять вечеров». Заменить Олега Павловича решили Любшиным. Станислав Андреевич справился с задачей настолько блестяще, что впоследствии играл эту роль по очереди с Табаковым.
    В «Современнике» Любшин прослужил четыре года. После был Театр на Таганке. Потом — Театр имени Ермоловой, Театр на Малой Бронной и, наконец, МХТ имени Чехова, где актер работает по сей день. Перед Любшиным всегда были открыты двери любых театров. Только выбирай. Вот и он выбирал. Сложнее было с кино.
    9c0c0726a0928af648bacd46b6bde93a (640x425, 242Kb)
    Людмила Гурченко и Станислав Любшин на съемках фильма Никиты Михалкова «Пять вечеров».
    Трудная дружба с Шукшиным
    Сниматься Станислав Андреевич начал, как только покинул стены театрального училища. Несмотря на то, что роли получал достаточно яркие, характерные, они оставались незамеченными. Всесоюзная известность пришла к нему после выхода картины Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», в которой в качестве актеров дебютировали Андрон Кончаловский и Андрей Тарковский. Ну а после выхода приключенческого фильма «Щит и меч» режиссеры стали «рвать Любшина на части». Вот только актера это совсем не радовало. Все предлагаемые роли были плоскими, однотипными, похожими на те, что он уже играл. Именно в этот период Станислав Андреевич задумался о том, чтобы попробовать себя в качестве режиссера. Осуществить эту мечту, пусть и не сразу, ему в итоге помог Василий Шукшин.
    427bce8e8e6d805570a05a0484db029e (640x424, 79Kb)
    Кадр из фильма «Щит и меч» (1968).
    С Шукшиным Станислав Андреевич познакомился в 1964 году на съемках детской картины «Какое оно, море?». Знакомство было сложным. Шукшин позволял себе крепко поддавать вечерами, дебоширить. Любшину всё это было крайне неприятно. В конце концов он не выдержал и сделал Шукшину довольно резкое замечание. Василий Макарович в ответ послал Любшина куда подальше. Оба обиделись. Примирение произошло после того, как однажды ночью Шукшин принес актеру семь своих рукописных рассказов. Любшин был настолько впечатлен его прозой, что забыл все обиды. Спустя несколько лет Василий Макарович предложил актеру сценарий по своей повести «Позови меня в светлую даль». Но тогда чиновники от кино не позволили осуществиться этому проекту. Картину удалось снять уже после смерти Шукшина. Этот режиссерский дебют был высоко оценен не только в Советском Союзе, но и за рубежом. Однако прежнего рвения к режиссуре у Любшина уже не было. Возможно, его отбило противостояние чиновников, бесконечные бюрократические проволочки. С другой стороны, заполучив Любшина-режиссера, вероятно, отечественный кинематограф лишился бы многих выдающихся работ Любшина-актера.
    Личная жизнь
    lubshin1 (600x350, 137Kb)
    Личная жизнь Станислава Любшина проходит без изменений. Рядом с ним по-прежнему находится жена Ирина Корнеева, которая моложе супруга на 40 лет.

    После многолетнего брака Станислав Любшин ушел из семьи ради молоденькой журналистки Ирины Корнеевой. Станислав Любшин, будучи еще молодым человеком, женился на студентке Тимирязевской академии Светлане. С супругой Светланой актер прожил 44 года, воспитал двоих сыновей.
    Старший Юрий Любшин стал оператором. Невестка - Елена Аминова, актриса. Внучка - Дарья Любшина, режиссёр, актриса. Младший сын Вадим Любшин - актер и бизнесмен.
    Многие не верили, что союз Любшина и девушки, которая годится ему во внучки, продлится долго. Однако они до сих пор вместе. Ирина Корнеева не бросила пожилого супруга в трудный момент, выхаживала после инсульта."

  • 06 апр 2018 14:22

    === Телохранитель Сталина
    ********************************
    Александр Контракт — один из тех, кто присутствовал со Сталиным — и, соответственно, с Черчиллем и с Трумэном на Потсдамской конференции. В 1945 году Контракт был старшим лейтенантом Красной армии, обладателем двенадцати боевых орденов и медалей и личным телохранителем Сталина.Саша Контракт – еврей, комсомолец, спортсмен – родился на Украине. В 1939 году он привлек внимание тогдашнего члена Политбюро ЦК ВКПБ Никиты Хрущева тем, что на его вопрос, кем Саша хочет стать, тот ответил: сотрудником НКВД.
    Услышав ответ сына, Сашин папа, бывший раввином у себя в местечке, сказал: «Чтобы ты не смел появляться дома в этой форме».
    Когда началась война, Саша Контракт попал вместе со штабом Хрущева в Сталинград и оказался там на последней линии обороны, где бойцы НКВД расстреливали тех, кто отступал.
    >>>
    После тяжелого ранения Саша лежал в госпитале на Урале, когда там появился Хрущев и, узнав Сашу, снова спросил его, что он хочет делать после выписки. Саша не задумываясь ответил: заменить часового в Кремле, чтобы тот смог пойти на фронт.
    Хрущев так и передал Сталину, добавив от себя, что «Еврейчик хочет умереть за Родину».
    >>>>
    Сталин вызвал Сашу к себе, и дрожащий комсомолец не нашел ничего лучшего, чем признаться, что его отец – раввин и что он сам учился в йешиве, чтобы стать раввином. Но как раз это и понравилось Сталину, который учился в духовной семинарии, чтобы стать священником.
    >>>
    Сашу приняли в штат охраны, Сталин сменил ему фамилию на Контрактов и обязал его носить крест, дабы никто не заподозрил его еврейства. Саша вошел в число тех девятнадцати человек, которые были «глазами и ушами» Сталина и которых он называл «ребята с заднего двора». Они не только охраняли Сталина, но и дегустировали его еду. Сталин даже разрешил Саше не касаться любимой Вождем и Учителем свинины. А много позже несостоявшийся священник и несостоявшийся раввин вели теологические беседы, которые не раз затягивались далеко за полночь. По окончании бесед они смотрели любимые Сталиным американские ковбойские фильмы.
    На глазах у Саши Берия приказал расстрелять шестерых поваров, после чего Саша временно стал поваром. Единственное, что он научился дома готовить, были «латкес» – картофельные оладья, и они так понравились Сталину, что он часто велел свежеиспеченному повару готовить это вкусное блюдо.
    >>>
    Судьба столкнула Сашу не только с русским вождем, но и с еврейским.
    Черчилль пожелал, чтобы польские офицеры прибыли в Лондон и вошли в состав заново формируемой польской армии. А польских офицеров по приказу Сталина уже расстреляли в Катыни.
    Сталину надо было любым способом избежать скандала, и он вызвал Сашу. «Возьми двух человек, поезжай в сибирские лагеря и найди мне там любых польских офицеров», – сказал Сталин.
    «Когда я приехал в один из лагерей, – вспоминал бывший комсомолец Саша, – я увидел, что в списке заключенных польских офицеров значатся четверо евреев. Одного звали Менахем Бегин. Я подошел к нему и закричал: «Ты, Бегин, стой прямо, как положено польскому офицеру, когда к нему обращается советский офицер!» Точно так же я наорал и на трех остальных евреев, после чего включил всю четверку в группу из ста восьмидесяти четырех человек, и мы отправились в Ашхабад. Оттуда я перевез их в Тегеран, где ими уже занялось английское посольство. Но по дороге Бегин неожиданно исчез. Когда я услышал о нем в следующий раз, он уже воевал против англичан в Палестине».
    >>>
    Последним назначением, которое Саша получил от Сталина, была должность младшего прокурора на Нюрнбергском процессе. Оттуда Саша был обязан докладывать обо всем происходящем лично Сталину.
    Но Саша сбежал в американскую зону, прихватив с собой кое-какие секретные документы, и предупредил американские власти, что русские собираются под видом освобождения Японии разделить ее так же, как они разделили Германию.
    Двадцатичетырехлетний Саша Контрактов растворился в иммигрантской жизни.
    В Нью-Йорке Саша снова стал Александром Контрактом и со временем открыл небольшую прачечную.
    >>>
    В 1953 году Менахем Бегин опубликовал свои лагерные мемуары «В белые ночи», где из осторожности ни словом не упомянул своего спасителя Сашу Контракта, будучи уверенным, что тот по-прежнему находится на территории Советского Союза.
    «В 1954 году, – вспоминал Александр Контракт, – когда я первый раз приехал в Израиль, я сказал жене: «Я должен найти этого Бегина». Долго искать не пришлось. Бегин узнал меня с первого взгляда и сказал: «Если бы не вы, меня не было бы в живых. Но почему вы выбрали меня?»
    Я ответил: «В том лагере сидели четыре еврея, которым там было не место. Они не совершили никакого преступления, просто родились в Польше». Бегин подарил мне заколку для галстука, запонки, золотой перстень с эмблемой Государства Израиль и талит с серебряной вышивкой. А когда Бегин стал премьер-министром, он пригласил нас с женой на обед в кнессет, а потом – в Кемп-Дэвид, на встречу с президентом Картером». ***

  • 06 апр 2018 11:57

    Хужожник МИКЕЛАНДЖЕЛО МЕРИЗИ да КАРАВАДЖО
    Микеланджело да Караваджо (1573-1610) – итальянский художник
    Караваджо – один из самых значительных и талантливых художников в истории искусства. Реформатор европейской живописи XVII века, основоположник реалистического направления, внёс в изобразительное искусство чувство материальности, эмоционального напряжения, выражаемого контрастами света и тени (характерная черта караваджизма).
    Микеланджело да Меризи, прозванный Караваджо (по имени маленького городка в Ломбардии), родился 28 сентября 1573 года. Живописи он учился в Милане (1584—88) у маньериста Симоне Петерцано. В первых его работах нетрудно распознать увлечение венецианскими художниками и в особенности мастерами брешианской школы - Дж. Савольдо и А. Моретто. Но в дальнейшем, развитие искусства Караваджо пошло совершенно иными путями. 17-летним юношей он попадает в Рим. Вначале Караваджо работает как художник-исполнитель у Кавальеро д'Арпино. Потом, благодаря помощи кардинала дель Монте, он начинает находить покупателей для своих произведений. Хранящаяся в Эрмитаже картина "Лютнист" относится именно к этому времени.
    «Лютниста» Караваджо очень любил. Юноша настраивает лютню и весь поглощен льющимися звуками, о чем говорит и наклон его головы, и полуоткрытый рот, и выражение глаз, рассеянно смотрящих мимо зрителя. Все это написано так тонко, так виртуозно, что кажется, будто зритель и сам слышит звучание инструмента.
    «Здесь нет ни глубоких чувств, ни сложной психологии, но прекрасно передано состояние человека, вдохновенно и всецело отдавшегося музыке, – писала Всеволжская. – В композиции картины большую роль играет новый прием свето-теневого контраста, который впоследствии приобретет огромное значение в творчестве Караваджо. Прозрачный полумрак наполняет все помещение… Контрасты света и тени использованы для выделения главных моментов композиции и рельефной лепки объемов».
    Гадалка
    Говоря о картине «Гадалка» (1595), один из первых биографов Караваджо отмечал: Вряд ли среди произведений этой школы встречалось что‑либо, выполненное с большей грацией и чувством, чем цыганка, предсказывающая счастье молодому человеку… О создании этой композиции рассказал писатель Беллори: «Когда ему напоминали о знаменитейших статуях Фидия и Гликона, как образцах для учения, он вместо ответа указывал пальцем на толпу людей, говоря, что достаточно учиться у природы. А для подтверждения своих слов зазвал он на постоялый двор проходившую случайно по улице цыганку и написал ее, как предсказывает она будущее по обычаю женщин египетского племени. Написал он там и молодого человека, который одну руку в перчатке положил на эфес шпаги, другую же, без перчатки, протянул цыганке, и та внимательно на нее смотрит, и столь чисто выразив правду в обеих полуфигурах, Микеле свои слова этим подтвердил».
    Святой Матфей и ангел
    Караваджо стремится писать как можно правдивее. Его картины намеренно прозаичны, если не сказать - намеренно грубы. Они воспринимались как вызов господствующему вкусу. Но у работ художника постепенно появляются и свои сторонники. Караваджо удается получить ряд заказов от церкви. Он пишет цикл картин о евангелисте Матфее (1597.....1599), "Распятие Петра" и "Обращение Савла" (1600-1601), несколько изображений мадонн. Большое значение придает он контрастам света и тени. В их борении - особый драматизм произведений. Караваджо часто прибегает к неожиданным композиционным решениям, внося остроту новизны в трактовку традиционного сюжета.
    Великолепным образцом искусства Караваджо в этот период может служить композиция "Положение во гроб" (1602-1604), звучащая не обреченно, а героически. В библейских мифах Караваджо находил драму современного бытия. В самом подборе типов, в сознательно обыденной трактовке чувствуется его желание поднять действительность до уровня легенды, мифа.
    Правомерно говорить и о своеобразном романтическом начале в его творчестве, о героическом пафосе художника, монументальности его работ. Перед нами - мастер, полный сил и энергии, бунтарь, смело отвергающий принятые нормы, а не холодный экспериментатор, увлеченный лишь светотенью, как его пытались представить некоторые исследователи. Неслучайно так часто были недовольны его работами высокопоставленные римские заказчики. Нередко их пугал драматизм его работ, их демократичность.
    "Смерть Марии" (1605-1606), одно из центральных произведений Караваджо, где традиционная тема представлена как волнующая человеческая драмы. Этот алтарный образ заказал римский юрист Черубини для семейной церкви Санта-Мария делла Скала. Подобно двум другим картинам Караваджо, полотно отвергнуто священно служителями по причине «недостойного изображения». Мария здесь показана действительно умершим человеком, а не прекрасной женщиной, как бы уснувшей перед тем как переместиться на небо (такого изображения требовали существовавшие каноны). На этот раз критика была особенно яростной, что отмечено всеми биографами. Бальоне пишет, что картину Караваджо с возмущением отклонили, ибо он «изобразил тело Богородицы распухшим и с босыми ногами».
    Караваджо. Отдых на пути в Египет.
    Религиозная картина получила у Караваджо интимно-психологическую интерпретацию ("Отдых на пути в Египет"). Зрелые произведения Караваджо (1599-1606) - это монументальные полотна, обладающие исключительной драматической силой.
    31 мая 1606 в возникшей во время игры в мяч ссоре, Караваджо убил Рануччо Томмазони из Терни. Сам он тоже был ранен и был вынужден покинуть Рим. Караваджо приходится переезжать из города в город. Видимо, в Неаполе он написал большую картину «Мадонна с четками», в которой использовал традиционную схему построения композиции с мадонной в центре на возвышении и отказался от светотеневых контрастов, дав рассеянное освещение.
    Там же он написал большое полотно «Семь деяний милосердия» для церкви Пио Монте делла Мизерикордиа. В 1607 Караваджо перебирается на остров Мальта. Он пишет портрет гроссмейстера Мальтийского ордена Алофа де Виньякура и в награду возведен в сан кавалера Мальтийского ордена. Любопытно, что ордену художник был обязан портрету, в котором дал яркую характеристику самодовольного, жестокого и неумного человека. Несносный характер снова подводит художника, он вступил в конфликт с могущественным вельможей, он брошен в тюрьму и осенью 1608 бежал на Сицилию.
    Рассчитывая на прощение, Караваджо решает вернуться в Рим и нанимает фелуку. Но тосканские власти в Порто‑Эрколе арестовали его по ошибке и препроводили в тюрьму. Когда недоразумение выяснилось и Караваджо освободили, фелуки уже не было: она исчезла вместе со всем его имуществом. Обобранный, полубольной художник хотел пойти пешком в Рим, но страшный приступ лихорадки оказался смертельным. 18 июля 1610 Микельанджело Караваджо умер в Порто‑Эрколе.
    Новаторское искусство Караваджо оказало огромное влияние на творчество не только многих итальянских, но и ведущих западноевропейских мастеров 17 века: Рубенса, Йорданса, Жоржа де Латура, Сурбарана, Веласкеса, Рембрандта."

  • 04 апр 2018 11:54

    КРИСТИАН ДИОР:---
    Кристиан Диор – один из самых знаменитых модных дизайнеров XX века. Последователи легендарного кутюрье бережно хранят традиции мастера, никогда не забывая его взглядов на моду, его тягу ко всему новому и страсть экспериментировать. Если другие легендарные имена дизайнеров стали синонимами стиля, то имя Кристиана Диора – это выражение всей магии и волшебства высокой моды.
    "Несколько лет назад по нашим телеэкранам прошел очень забавный и трогательный фильм "Миссис Харрис едет в Париж" - о старушке-англичанке, мечтавшей о платье от Диора. Три года она копила на него деньги, а потом отправилась во Францию - и всеми правдами и неправдами получила "платье своих грез", обретя при этом множество новых друзей. Но, несмотря на прелесть фильма, зритель невольно задавался вопросом: зачем героине - в ее возрасте и в ее английской провинциальной глуши - роскошное бальное платье с корсетом и кринолином? Ответ на него лежал на поверхности, и не был "поднят" многими только потому, что мы уже не помним, ЧТО значило имя "Диор" для тех, кто жил в 40-50-е годы, кто - после скупого военного времени - открыл для себя роскошную, упоительно женственную моду "нью-лук" - моду, которая произвела сенсацию, скандал, и стала самым великолепным подарком, какой только женщины получили в ХХ веке. Сейчас, когда высокая мода "далека от народа", когда весь мир оделся в джинсы, а понятие элегантности закрепилось за минимализмом, нам уже не оценить того триумфального шествия моделей Диора по всему миру, когда везде - даже в СССР - пытались шить что-то в духе "нью-лук" (помните черное, с муфтой, платье Гурченко в "Карнавальной ночи"?) Кристиан Диор - возможно, самый знаменитый модельер столетия (наряду с Шанель) - был , возможно, последним, кто пытался вернуть женщинам грацию и изящество хрупких фарфоровых статуэток, кто ставил не на "сексапил", а на шарм, воздушность, женственность. "Имя "Кристиан Диор" заставляет женское сердце биться чаще - оно более популярно, чем любое другое мужское имя в ХХ веке" - резюмировала несравненная Марлен Дитрих, и как обычно, оказалась права.
    Сам Кристиан Диор никогда не мечтал о славе "ниспровергателя традиций" и "короля моды". Для него - а главным образом, его родителей - такие скандальные вещи и престиж дома Диоров были несовместимы. Отец Кристиана был крупным промышленником, а дядя Люсьен - министром торговли в двух правительствах времен Третьей республики. Сам Кристиан - средний сын в семье - казался тихим застенчивым мальчиком, "маменькиным сынком", обожавшим все красивое. Как и его властная мать, он любил возиться в саду и оживлялся только во время ежегодных карнавалов. Окружающие просто диву давались, откуда вдруг у юноши появлялось столько энергии, фантазии и вкуса. Карнавальные костюмы, придуманные им для сестер, неизменно признавались самыми эффектными.
    Чувствуя тягу к прекрасному, Кристиан хотел поступить в парижскую Школу Искусств, - правда, на архитектурный факультет. Однако его родителям эта затея не понравилась. Морис Диор хотел, чтобы его сын получил приличное образование - стал юристом, дипломатом, финансистом - но не архитектором же! Тогда Кристиану пришлось пойти на хитрость. Он согласился учиться праву - но только для того, чтобы остаться в Париже. К тому времени сказочный, сюрреалистический мир столичной богемы уже увлек его - изобретательностью, интеллектуальностью и неиссякаемой новизной. Диор, как зачарованный, влился в круг почитателей "живых богов" - Пикассо и Кокто, познакомился с "богами будущего" - Соге и Бераром, с головой окунулся в водоворот премьер, выставок, вечеринок. За три года богемной жизни в Париже 20-х годов он обрел друзей, верность которым хранил всю жизнь.
    Родители скоро поняли, что Кристиан так и не станет юристом или дипломатом. Отец, расстроенный тем, что ни один из сыновей не способен продолжить его дело, все же дал Кристиану деньги на открытие маленькой художественной галереи. Начинание Диора казалось филантропическим - вместо того, чтобы ориентироваться на известные имена, он мечтал открывать новые, и охотно приобретал полотна своих приятелей - начинающих художников (среди которых, между прочим, были Матисс и Пикассо). Но галерея держалась на плаву, пока в 1931 году Европу - и Диора лично - не настиг целый "букет" несчастий. Во Франции разразился мощнейший экономический кризис, разоривший многих банкиров и промышленников. Его жертвой стал и отец Кристиана, однажды утром проснувшийся банкротом. Имущество Диоров ушло с торгов, а самого Мориса Диора, больного туберкулезом, с 15-летней младшей дочерью забрала к себе преданная служанка дома. Мать Диора не дожила до этого события: она скончалась несколькими месяцами ранее. Ее свели в могилу рак и потрясение – оказалось, что ее младший сын Бернар - психически болен и нуждается в изоляции.
    Старший брат Диора сам сидел "на шее" у родственников жены, а потому забота о семействе легла на плечи юного, уже безработного Кристиана. Галерею пришлось закрыть. Правда, часть картин он успел продать - и эти деньги спасли его родных от голода. Сам Кристиан, оставивший себе минимум, несколько лет питался впроголодь, ютился в каморке - и в результате, заболел туберкулезом. Для лечения нужно было сменить климат, пожить на Юге - но у Диора не было денег. Его выручили друзья: десяток художников, в талант которых он когда-то поверил, скинулись, чтобы оплатить ему не только дорогу и жилье, но и санаторий, а также - на полгода жизни на юге Испании. Именно там, обладая массой свободного времени, Диор задумался о будущем, и понял, чем ему следует заниматься. "Шить, шить, шить", - подчеркивал он позже в мемуарах.
    Его первые успехи на этой ниве были довольно скромными. Один из приятелей-художников, рисовавший эскизы для модных журналов, взялся обучить Кристиана тонкостям профессии. Диор оказался очень способным: меньше, чем через год, его наброски уже покупали все дома мод в Париже. Один из постоянных заказчиков - Робер Пиге - долго присматривался к Кристиану, и в 1938 году предложил ему место модельера в своей фирме. Для Диора эта работа стала хорошей школой, тем более, что одно из его платьев тут же произвело фурор. Подающего надежды модельера заметила "модная" пресса - его представили редакторам "Вог" и "Харперс Базар".
    Но стремительному возвышению Кристиана помешала Вторая Мировая война. После оккупации Франции, казалось, стало не до моды. На производство модельной одежды немцы наложили строгие ограничения. Но дома мод все-таки выжили - благодаря патриотизму парижанок, для которых каждое новое платье было символом несгибаемости французского духа, маленькой победой над "бошами". Но о роскоши, манящей Кристиана, не могло быть и речи - военное время диктовало свои условия.
    Последние годы войны для Диора были особенно тяжелыми - его младшую сестру, участницу Сопротивления, отправили в концлагерь. Все это время он жил как на пороховой бочке. Суеверный, он посещал астрологов и гадалок, и лишь их предсказания, что Катрин вернется, ненадолго его успокаивали. Чтобы забыться, он много работал - и вскоре о "чудном Диоре" заговорили многие дамы Парижа.
    Идея создать свою фирму к Кристиану пришла сразу же после войны. У него был талант, имя, друзья и помощники, на которых он мог опереться, но он медлил, не очень веря в свои способности бизнесмена. Дважды удача шла ему в руки, но он колебался. "Наконец, счастье свалилось прямо ему на голову, - вспоминает один из его приятелей, - текстильный магнат и один из богатейших людей Европы Марсель Буссак решил вложить в него шесть миллионов франков". Но Диор все равно сомневался в успехе, и друзьям пришлось долго его уговаривать. Наконец, в конце 1946 года в Париже появился "Дом моделей Кристиана Диора". А уже 12 февраля 1947 года в нем была представлена первая коллекция.
    Этот день изменил историю послевоенной моды. Диор не просто показал фирменную коллекцию - он открыл новый, обольстительно женственный стиль, возродил классический силуэт - "высокая грудь, тонкая талия, пышные юбки". "Казалось, на сцене сама женственность, лукавая, чувственная, капризная - воскресшая аллегория Парижа...", - захлебывалась от восторга одна из журналисток. "Не могло быть более подходящего момента для появления Наполеона, Александра Великого, Цезаря моды, - авторитетно писал "Вог". - Никому не удавалось завоевать нас так легко и бесповоротно, как это сделал Кристиан Диор".
    Вскоре всеобщее увлечение "нью-луком"(new look - новый облик), как метко назвали стиль Диора, приняло масштабы массовой истерии. Через какое-то время длина юбок обсуждалась не только в модных журналах, но и на первых страницах серьезных газет вроде "Нью-Йорк таймс". "Происходило что-то невероятное, - вспоминал граф де Ластейри, - я сорок лет состоял в "Жокей-клубе", и не разу не слышал там ни об одном модельере. Теперь же - все только и говорят, что о Диоре". На улицах разгорались целые войны между сторонницами и противницами "нью-лук", причем последние нападали на модниц и пытались разорвать "крамольные" платья. В Америке против Диора ополчились феминистки, утверждавшие, что его одежда превращает женщину в вещь. В Англии прошли митинги протеста против "обезумевших парижан". "Складывалось впечатление, что послевоенному миру просто нечем заняться - у всех на устах, во всех газетах было одно и тоже: "нью-лук", "Кристиан Диор".
    Самого триумфатора эта эйфория сначала испугала. Но вместе со славой и успехом к этому когда-то робкому человеку пришла уверенность в себе, проснулся дремавший талант бизнесмена. За несколько лет дом моделей "Кристиан Диор" превратился в стремительно развивавшуюся империю, с филиалами во многих странах мира, парфюмерным "сектором". Склонный прорабатывать туалет до мелочей, Диор начал производить фирменные аксессуары, потом - чулки, галстуки, обувь. Очень приличные деньги приносила также торговля лицензиями. Фирма, купившая такую лицензию, могла выпускать вещь под двойной маркой, своей и Диора - естественно, если ее продукция удовлетворяла принятым у Диора нормам качества.
    На модельера, которого почтительно и с любовью называли Хозяином, трудилась целая команда умных, талантливых, преданных людей. Но Кристиан не мог расслабиться, не мог сидеть без работы: он - то в деловых поездках, то - в рабочем кабинете. В 1954 году стиль "нью-лук" ушел в прошлое. На смену ему пришли не менее шокировавшие линии "Н" и "Y", которые, тем не менее, тоже сразу обрели популярность.
    Диор понимал, что каждая новая коллекция должна быть эффектнее предыдущей, и эта необходимость соревноваться с самим собой его слегка угнетала.
    Работа занимала все его время. Даже в редкие минуты отдыха он постоянно связывался с домом моделей, был в курсе всех событий. Его самыми близкими людьми были Реймонда Зенакер, управляющая производством в доме моделей, и мадам Делаэ, его личный астролог. Они обе знали о трагедии жизни короля моды, о его тайном гомосексуализме, комплексах по поводу собственной внешности, которые в конечном итоге его и погубили. Будучи гурманом и сладкоежкой, Диор сильно располнел, а его "лечебное голодание" сильно ударило по его и без того хрупкому здоровью. Осенью 1957 года он уехал в Италию. Путешествие оказалось роковым: в гостинице с Диором случился апоплексический удар, а врач, увы, приехал слишком поздно... 52-летнего императора мировой моды не стало.NЕго внезапная смерть была национальным - и мировым - потрясением. На первых страницах всех солидных газет появились некрологи, фотографии в черной рамке. О Диоре было сказано немало теплых, нежных, восторженных слов, которые, увы, уже ничего не могли изменить. Но самая светлая, самая трогательная эпитафия прозвучала на его похоронах - из уст священника, отпевавшего покойного: "

  • 03 апр 2018 12:22

    Советский кинематограф как золотая жила---
    Смерть Бориса Стругацкого заставила вспомнить, когда же режиссёр Герман закончит фильм по книге АБС. Но в советские времена «умные фильмы» не приносили больших денег, та же ситуация и сегодня, а потому нет резонов торопиться. Советско-российский кинематограф был задуман как супердоходное предприятие, с нормой прибыли 300-1000%….
    Ещё в апреле режиссёр Алексей Герман пообещал, что к концу года выпустит на экраны фильм «История арканарской резни» (по мотивам романа братьев Стругацких «Трудно быть богом»). Фильм снимается уже 13 лет, но, возможно, смерть Бориса Стругацкого ускорит процесс сдачи материала – грех упустить шанс хорошо прокатиться в кинотеатрах на волне печального пиара.
    «История арканарской резни» в этом случае имеет шанс как минимум окупить расходы – ведь фильмы по мотивам произведений АБС всегда балансировали на грани простого возмещения расходов.
    Тут мы подходим к финансовой основе советского, а теперь и российского кинематографа.
    Мало какой кинокритик просветит вас на этот счёт. Ведь изначально почти вся культура в СССР была построена на том, что искусство должно приносить деньги. И российская культура, как правопреемница советской, с гордостью продолжает работать по той же схеме.
    Все помнят начальную фразу Ленина о «важнейшем из искусств», но почти никто не вспоминает вторую часть его изречения: «Для нас, большевиков, из всех искусств важнейшее кино, потому что денег из бюджета ему давать не надо».
    Ну и вообще об отношении Ленина к культуре хорошо говорит такой факт. В январе 1922 года Политбюро предписало закрыть оперу и балет Большого театра. Принято это решение было по настоянию Ленина, который мотивировал закрытие Большого так: «Оставить несколько десятков артистов, чтобы их представления могли окупаться. Сэкономленные миллиарды отдать на ликвидацию безграмотности».
    При Сталине (и далее везде) установка «зарабатывать деньги на искусстве» (или – экономить на псевдоискусстве) приняла настоящий размах. Вот, например, выдержка из стенограммы заседания Оргбюро ЦК ВКП(б) от 8 августа 1949 года. Обсуждение второй серии кинофильма «Большая жизнь»:
    Сталин: Во сколько миллионов рублей обошелся фильм?
    Калатозов: 4 миллиона 700 тысяч рублей.
    Сталин: Пропали деньги.
    Луков: Я наделал много ошибок в этой картине, для меня это сейчас очевидно. Я неправильными глазами смотрел, и это мне сейчас абсолютно ясно. Если мне разрешите, я выправлю картину в самое короткое время, чтобы не пропали советские деньги, чтобы я реабилитировал себя как художника.
    Возвращаясь к экранизациям произведений Стругацких. Посмотрим на ещё одну их экранизацию – «Сталкер», выполненную великим режиссёром Тарковским. Но это он на Западе был великим – получал кучу призов, восторженную прессу, а в СССР Тарковский считался провальным режиссёром, причём он сам это прекрасно понимал – потому что фильмы его в советском прокате никогда не окупались (т.е. не были интересны зрителю, по ленинскому настоянию ставшему недавно грамотным).
    К примеру, «Сталкер». Фильм собрал в СССР 4,2 млн. зрителей – самый низкий показатель из всех картин Тарковского – и окупился только на 40% (всего было 196 копий, потому как Госкино было уверено, что и в такое количество кинозалов народ не собрать). Но при этом западный кинопрокатчик Гамбаров купил для проката на Западе права на «Сталкер» ещё до его выхода. Дошло до того, что Гамбаров даже предоставил «Мосфильму» купленную на свои деньги плёнку «Кодак» – её хватило не только на 2 «Соляриса» (первую плёнку испортил оператор Рерберг – это обнаружилось через полгода съёмок, и «Солярис» пришлось переснимать), но и на фильм «Степь» Бондарчука и «Сибириаду» Кончаловского. Но в итоге, как признавался Гамбаров, игра стоила свеч – «Сталкер» принёс ему 300% прибыли.
    Такая же судьба ждала и другие фильмы Тарковского в советском прокате. Например, «Солярис» получил высшую прокатную категорию (это означало максимальное число копий, рекламу и т.п.), но люди при просмотре этого фильма толпами покидали кинотеатры. В итоге фильм собрал 10 млн. зрителей и окупился на максимальную за всё время режиссёрства цифру – на 90%.
    Кстати, в своём письме в Госкино Тарковский так обосновывал необходимость съёмок «Соляриса»: «Зритель ждёт от нас хорошего фильма научно-фантастического жанра. Мы уверены прежде всего в том, что фильм будет иметь финансовый успех». В общем, тоже пытался действовать, как настоящий советский режиссёр, в духе ленинско-сталинский линии «окупаемости и прибыльности искусства».
    «Голливуд» (и вообще иностранное кино), как суперприбыльное кино, начало теснить отечественное искусство отнюдь не при Ельцыне. Всё началось с т.н. «трофейных фильмов». К примеру, в 1949 году была поставлена задача собрать с них 250 млн. рублей. В итоге же было собрано 750 млн.! Тогда даже Сталин понял, на чём надо зарабатывать деньги. Советы тогда кусали кактус до слёз, но деньги пересиливали. Вот, например, анонимное письмо, пересланное 29 ноября 1950 года Шкирятовым из Комиссии партконтроля Маленкову:
    «Так как американские фильмы сделаны очень занимательно внешне, вред их очень велик. Сейчас на экранах в Москве идёт китайский фильм, идёт «Жуковский» – народу мало. После американских фильмов народу кажется, что многие советские фильмы скучны. А в это же время полны залы в клубах (завод «Каучук», Серафимовича и др.), где идет «Роз-Мари» и другая гнусная американская дрянь.
    Показывая эти фильмы из коммерческих соображений, кинопрокатчики думают, что они выбирают «безобидные фильмы». Но сейчас, уже давно, в Америке безобидных фильмов нет. Вопрос только о том, насколько тщательно замаскирована волчья империалистическая идеология».
    Кстати, можно посмотреть на первую десятку фильмов по посещаемости за всё время советского кинопроката:
    1. «Есения» / Yesenia (Мексика, 1971, в СССР – 1975, реж. Альфредо Б. Кревенна) 91,4 млн. зрителей на серию при тираже 1988 копий.
    2 «Великолепная семёрка» / The Magnificent Seven (США, 1960, в СССР – 1967, реж. Джон Стёрджес) 67 млн. зрителей на серию.
    3. «Бродяга» / Авара (Индия, 1950, в СССР – 1954, реж. Радж Капур) 63,7 млн. зрителей на серию.

    4. «Золото Маккенны» / Mackenna’s Gold (США, 1969, в СССР – 1974, реж. Джек Ли Томпсон) 63 млн. на серию при тираже 1248 копий.
    5. «Спартак» / Spartacus (США, 1960, в СССР – 1967, реж. Стенли Кубрик) 1-я серия – 63 млн., 2-я серия – 59 млн., тираж – 844 копии.
    6. «Бобби» / Bobby (Индия, 1973, в СССР – 1975, реж. Радж Капур) 62,6 млн. на серию при тираже 1552 копии.
    7. «Белое платье» / Аль реда аль абиад (Египет, 1973, в СССР – 1976, реж. Хасан Рамзи) 61 млн. зрителей при тираже 1299 копий.
    8. «Танцор диско» / Disco Dancer (Индия, 1983, в СССР – 1984, реж. Баббар Субхаш) 60,9 млн. на серию при тираже 1103 копии.
    9. «Мститель» / «Непоседа» / Баруд (Индия, 1976, в СССР – 1978, реж. Прамод Чакраворти) 60 млн. на серию при тираже 1000 копий.
    10. «Четыре мушкетёра» / Les quatre Charlot mousquetaires (Франция, 1974, в СССР – 1978, реж. Андре Юнебель) 56,6 млн. зрителей на серию при тираже 1079 копий.
    7 фильмов из 10 – это азиатско-латинская мелодрама, предтеча современных российских сериалов, идущих по ТВ, «Рабынь Изаур» и пр. дешёвых по себестоимости, но при этом прибыльных поделок. Остальные три – боевики и блокбастеры.
    В общем, это ещё при советах народ приучили смотреть то, что приносит прибыль.
    PS. Кстати, и в других видах искусства при СССР была похожая ситуация. Вы ведь, например, знаете, почему Любимова пригласили в своё время возглавить Театр на Таганке?
    При режиссёре Плотникове «Таганка» была убыточным предприятием. Билеты туда обычно продавались как нагрузка к другими спектаклям. Но и это позволяло собирать только 30-40% зала. Так, по итогам 1962 года театр принёс государству убытка в 70 тыс. рублей. Спешно стали искать режиссёра, который поднял бы рентабельность предприятия. В феврале 1964 года был найден Любимов. Он смог разработать бизнес-план, согласно которому в театр надо было привлечь либеральную публику. План сработал, и уже по итогам 1965 года Театр на Таганке принёс государству 90 тыс. рублей чистой прибыли.
    PPS. Вся советская культура была нацелена (и изначально создавалась) для извлечения прибыли. Кино, конечно, было первым по прибыльности (900% в год; наверное, столько приносит рабо- и наркоторговля). Театры, цирки, балеты и т.п., конечно, давали поменьше денег (не тот масштаб), но свои 200-300% прибыли зарабатывали и они. Музеи тоже создавались как временное хранилище и распределительные центры для отправки экспонатов на Запад (уже в послереформенное время вскрылось, что в том же Эрмитаже 40% экспонатов и предметов в хранилище – подделки).
    По-другому и не должно быть: в бедном на протяжении всей истории государстве слишком большая роскошь иметь сверхдотационную культуру. Скорее всего, и всеобщая грамотность вводилась коммунистами для того, чтобы человек потреблял как можно больше масс-культуры и приносил тем самым всё больший доход казне (ну и за станком, за «баранкой» грамотный человек более эффективен).
    Т.е. не надо сталинистам сочинять, что «партия всё делала на благо человека». Нет, всё делалось на благо казны. И в этом, конечно, как замечали не раз западные исследователи, советизм был разновидностью протестантского фундаментализма, с его трудовой этикой и пр. Если бы Ленин, как он планировал (но не успел), ещё бы и отменил РПЦ и заменил госрелигию на протестантизм (с равноправным вкраплением в него старообрядчества, иудаизма, католичества и православных секта), то сейчас здесь была бы Великая Финляндия.
    Бывший зампред Госкино СССР Борис Павленок вспоминал о своей сфере деятельности:
    “Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети.
    Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката – купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино».
    В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила – сколько лет прошло, но я хорошо помню – 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек

  • 01 апр 2018 12:53

    Легенды ИСААКИЕВКОГО СОБОРА---
    Один из самых знаменитых соборов Северной столицы начали строить еще при Петре I, а завершили при Александре II. Торжественно освятили его 11 июня 1858 года. Его история, которая ведет свое начало практически со дня основания Северной столицы, полна неожиданных поворотов и таинственных мифов…
    Сбывшееся пророчество
    К строительству собора приложил руку не один архитектор, но самый большой вклад в возведение храма сделал француз Огюст Монферран.
    К 1761 году церковь Исаакия Долматского перестраивали уже дважды – один раз в дереве, второй – в камне. Однако под каменной постройкой начал проседать грунт, и новый руководитель строительства Савва Чевакинский должен был выстроить церковь по новым чертежам и на новом месте. Но подготовка затянулась, и вскоре архитектор подал в отставку.
    Его место занял Антонио Ринальди, а торжественная закладка собора состоялась только в 1768 году. Ринальди руководил строительством вплоть до смерти Екатерины II, а после этого уехал за границу. Здание было возведено только до карниза. По указанию Павла I за собор взялся Винченцо Бренна, который неудачно изменил проект - в итоге кирпичные стены высились на мраморном основании.
    При Александре I дважды проходил конкурс на его облагораживание: в 1809 и 1813 годах. Все архитекторы предлагали просто снести его и построить новый, поэтому император поручил инженеру Августину Бетанкуру заняться проектом реконструкции собора лично. Он перепоручил это дело молодому архитектору Огюсту Монферрану.
    Анри Луи Огюст Рикар де Монферран - архитектор Исаакиевского собора
    Новый собор заложили в 1819 году, но проект Монферрану пришлось дорабатывать еще шесть лет. Строительство же затянулось почти на сорок лет, что породило слухи о неком предсказании, которое архитектор получил от ясновидца. Якобы колдун напророчил ему, что он умрет, как только достроит собор. И действительно, спустя месяц после церемонии освящения собора архитектор умер.
    Еще одна легенда гласит, что Александр II заметил среди скульптур святых, поклоном приветствующих Исаакия Долматского, самого Монферрана держащим голову прямо. Отметив про себя гордыню архитектора, император якобы не подал ему руки и не поблагодарил за работу, отчего тот расстроился, слег и умер.
    На самом же деле Монферран умер от острого приступа ревматизма, случившегося после перенесенного воспаления легких. Он завещал похоронить себя в Исаакиевском соборе, но император не дал на это согласия. Вдова Монферрана увезла тело зодчего в Париж, где он и был похоронен на Монмартрском кладбище. Внутри собора установлен мраморный бюст архитектора.
    Пропавшие сваи
    До сих пор собор называют не только художественным, но и инженерным шедевром – разместить настолько тяжелую постройку на зыбком болотистом месте казалось невозможным, но ценой огромных усилий строители добились того, чтобы он укоренился в центре Петербурга на века.
    Для строительства потребовалось вбить в основание фундамента 10 762 сваи. Это заняло пять лет, и под конец горожане стали шутить на этот счет – мол, забили как-то сваю, а она полностью ушла под землю. Забили вторую – и от нее ни следа. Третью, четвертую и так далее, пока не пришло письмо из Нью-Йорка: «Вы испортили нам мостовую! На конце бревна, торчащего из земли, клеймо петербургской лесной биржи «Громов и К!»
    Исаакиевский собор на сегодня – четвертый в мире по величине, его вес составляет 300 тысяч тонн, а высота – 101,5 метр. Колоннада Исаакия остается самой высокой обзорной площадкой в центре города.
    Залог силы Романовых
    Невероятно затянувшееся строительство собора не могло не породить массу домыслов и слухов, всем казалось, что в этом долгострое есть что-то таинственное, как в покрывале, которое Пенелопа ткала для Одиссея и тайком распускала.
    Заложенный в 1819 году собор завершили только в 1858, но и после освящения храм постоянно нуждался в ремонте и доработке, строительные леса еще долгие годы стояли неразобранными.
    Вид Исаакиевского собора в лесах
    В итоге родилась легенда о том, что пока стоят леса - правит и династия Романовых. Сходилось и то, что средства на все доделки выделяла царская казна. Окончательно леса с Исаакиевского собора впервые сняли в 1916 году, незадолго до отречения от российского престола императора Николая II в марте 1917 года.
    Еще один миф гласит, что у ангелов на фасадах Исаакиевского собора - лица членов императорской семьи.
    Собор уходит
    Невероятная тяжесть собора поражала воображение современников не меньше, чем поражает нас сегодня. Исаакиевский собор - самое тяжелое здание в Петербурге. Много раз ему пророчили обрушение, но несмотря ни на что он держится до сих пор.
    Одна из городских легенд гласит, что известный шутник, один из создателей образа Козьмы Пруткова Александр Жемчужников как-то ночью переоделся в мундир флигель-адъютанта и объехал всех ведущих столичных архитекторов с приказанием «наутро явиться во дворец ввиду того, что провалился Исаакиевский собор». Несложно представить, какую панику вызвало это извещение.
    Впрочем, легенда о том, что Исаакиевский собор постепенно и незаметно оседает под тяжестью собственного веса, жива до сих пор.
    Храм на экспорт
    Еще один странный слух о соборе появился уже в 1930-х годах, когда Советский союз на фоне индустриализации и коллективизации охватил голод. При этом экспорт хлеба на запад увеличивался, и начали поговаривать, что страна продает за границу не только продукты, но и музейные ценности: картины, иконы, антиквариат.
    В Ленинграде распространился слух, что восхитившиеся красотой Исаакиевского собора американцы выразили готовность выкупить здание, напомнившее им Капитолий. Для этого его якобы должны были разобрать и по частям на судах переправить в США, а там собрать заново.
    В качестве платы американцы, как гласит легенда, обещали заасфальтировать все булыжные мостовые Ленинграда, которых в то время было немало. Разумеется, на официальном уровне о такой сделке не могло быть и речи. Скорее всего, слух стал следствием активной политической пропаганды.
    На сайте есть замечательный док.фильм *Исаакиевский собор* (3 сер.)

Добавить комментарий


Контакты
Обратная связьShare on Google PlusShare on FacebookShare on VKShare on OdnoklassnikiShare on TwitterOther
Share on Google PlusShare on VKShare on OdnoklassnikiOther